Золотая туфелька. Расследования Вайолет Стрейндж

Анна Грин

Золотая туфелька. Расследования Вайолет Стрейндж

Золотая туфелька

— Она здесь! Я так и думал. Видите справа, у самой сцены, ложу с тремя девушками? Она среди них.

Его собеседник, немолодой джентльмен, завсегдатай самых избранных клубов, навёл театральный бинокль на указанную ложу и удивлённо возразил:

— Она? Но там сёстры Пратт и…

— Мисс Вайолет Стрейндж. Именно она.

— И вы хотите сказать…

— Именно.

— …что на вас работает эта глупенькая девчонка? Я знаю её отца и знаю, насколько она богата. Она повсюду бывает, её называют одной из первых красавиц сезона. И она ваш агент? Она…

— Прошу вас, без подобных определений. Вам нужно разгадать тайну. Полиция тут ни при чём — во всяком случае, пока. Вы обращаетесь ко мне, я расспрашиваю вас и узнаю, что в деле замешаны только женщины. Все молоды и все принадлежат к высшему обществу. Разве мужчине под силу разобраться в таком деле? Нет. Против женщин должна действовать женщина, а против молодых — по возможности их ровесница. К счастью, я знаю подходящую девушку: она одарена и занимает в обществе положение, которое как нельзя лучше отвечает нашей цели. Почему она применяет свои способности именно так? Зачем берётся за светские и прочие тайны, если у неё довольно средств, чтобы просто наслаждаться успехом дебютантки? Спросите у неё, не у меня. Если хотите, я обещаю вам её помощь. При одном условии: вы сумеете заинтересовать девушку. Иначе она за дело не возьмётся.

Мистер Дрисколл снова поднял бинокль.

— Но у неё такое забавное лицо, — заметил он. — С её забавной мимикой трудно принять её за умницу. Вы уверены, что ей можно доверить тайну?

— С кем она сейчас?

— С Эбнером Праттом, его женой и дочерьми.

— Разве Пратт станет доверять свои дела кому попало?

— Эбнер Пратт! Значит, Вайолет для него не просто подруга дочерей?

— Судите сами. Видите, как им весело? Ещё вчера у них была большая беда. А сегодня они уже празднуют.

— А она?

— Разве вы не замечаете, каким вниманием её окружают? Пратты известны своей холодностью. Не стали бы они так заботиться о совсем юной девушке, если бы не были ей за что-то благодарны.

— Трудно поверить. Но если ваши намёки верны, устройте мне немедленно разговор с этим юным чудом. Дело серьёзное. Ужин, о котором я говорил, состоится через три дня…

— Знаю. Понимаю, как вам нужна помощь. Но лучше вам попасть в ложу Пратта без моего посредничества. Как только станет известно, что мисс Стрейндж работает с нами, ей будет труднее нам помогать.

— А вот и Рутвен! Он проводит меня в ложу Пратта, — сказал Дрисколл, когда после второго акта опустился занавес. — Что-нибудь посоветуете напоследок?

— Да, и это важно. Когда будете кланяться, коснитесь правой рукой левого плеча. Это условный знак. Возможно, она откликнется. Если нет, не падайте духом. Есть у неё такая странность: на словах она терпеть не может свою работу. Но стоит ей увлечься, и уже ничем не удержишь. Вот и всё. Ах да, ещё одно: ни в коем случае не выдавайте её тайну. Вы помните, это одно из наших условий.

Дрисколл кивнул и отправился к Рутвену в ложу. К началу третьего акта он уже сидел с сёстрами Пратт и их бойкой юной подругой. Вдовцу ещё не исполнилось пятидесяти, и его появление там не осталось незамеченным. Зрители, хорошо знавшие привычки Дрисколла, гадали, ради которой из красавиц-близнецов он от них отступил.

Но случая проявить интерес к одной из сестёр так и не представилось: следом в ложу пришли другие мужчины, помоложе. Зрители видели лишь, что Дрисколлу пришлось довольствоваться обществом очаровательной, но легкомысленной мисс Стрейндж. А он был не из тех, кому могла понравиться её неудержимая болтовня.

Выглядел ли Дрисколл недовольным? Да. Но лишь один человек во всём театре знал причину. Мисс Стрейндж ничем не показывала, что понимает цель его прихода или сочувствует ему. В перерывах между дуэтами и трио она любезно болтала, но заговорить о деле не давала. А ведь она прекрасно знала, чего он хочет: условный знак был подан.

Возможно, такое поведение и отвечало её характеру, но его самого решительно не устраивало. Дрисколл был человеком настойчивым. Улучив минуту, когда всё внимание приковала сцена, он наклонился к девушке и шепнул:

— Я прошу вас помочь моей дочери. Она ничем не хуже любой девушки в этом зале. Выслушайте меня. Уж несколько минут для разговора вы наверняка найдёте.

Вайолет была невысокой, хрупкой девушкой; предельно простой наряд ещё сильнее подчёркивал своеобразие её облика. Среди всех, кто сидел в поднимавшихся ярус за ярусом ложах, не было никого столь необычного. Выражение её лица беспрестанно менялось, ускользало, не давалось разгадке. Она словно искрилась жизнью и на первый взгляд казалась лёгкой, как пух чертополоха, — и нравом, и чувствами. Но не всякий судил о ней так. Тот, кто наблюдал подольше, мог заметить: порой, когда музыка звучала особенно возвышенно, выражение её вечно смеющихся губ выдавало редкую глубину чувств. И тогда сквозь эту причудливую, озадачивающую внешность просвечивало благородство женской души.

Дрисколл это заметил и потому втайне надеялся на благоприятный ответ.

Сначала по её лицу скользнуло неудовольствие — а может быть, всего лишь нервное раздражение. Потом она задала вопрос:

— Что она сделала?

— Ничего. Но о ней распускают злые слухи. Со дня на день дело может дойти до открытого обвинения.

— В чём её обвиняют? — спросила Вайолет почти капризно.

— В… воровстве, — прошептал он. — В крупных кражах, — добавил с нажимом, когда музыка грянула во всю мощь.

— Драгоценности?

— Бесценные. Потом их неизменно кто-то возвращает. Поговаривают, будто это делаю я.

— Вот как! — Руки девушки, до того беспокойно порхавшие над коленями, замерли. — Я приму вас завтра утром у отца, — сказала она немного погодя и всецело обратилась к сцене.

Дня через три мистер Дрисколл принимал именитых гостей в своём доме на Гудзоне. Ему совсем не хотелось привлекать внимание к этому вечеру и давать новый повод для тайных пересудов о дочери. Но посол и его жена были иностранцами: любую попытку уклониться от обещанного приёма они наверняка истолковали бы превратно. Поэтому вечер всё же состоялся, хотя и с меньшей пышностью, чем, возможно, ожидали гости.

Остальные приглашённые были в основном молоды, хорошо знали этот дом и радушие хозяев. Среди них своей живостью выделялась мисс Стрейндж. С Алисией Дрисколл она прежде знакома не была, но так хорошо умела держаться в подобном обществе, что величавая молодая хозяйка явно обрадовалась её появлению и не скрывала благодарности.

Их первая встреча произошла необычно и по крайней мере для одной из девушек представляла немалый интерес. Мисс Стрейндж приехала на автомобиле. Ей показали комнату, но затем проводить её вниз оказалось некому. Вайолет одна вышла в большой холл и направилась к приоткрытой двери библиотеки. Лишь распахнув её наполовину, девушка заметила, что в комнате уже кто-то есть. Так она нечаянно стала свидетельницей прекрасной сцены юности и любви.

В свете ярко пылавших поленьев стояли юноша и девушка. Оба молчали, но их лица, озарённые страстью, выражали такое глубокое и искреннее чувство, что незваная гостья замерла на пороге. Ей хотелось запечатлеть увиденное в памяти, где уже хранилось немало прекрасных и трагических картин, и число их быстро росло. Вайолет отступила, а затем подошла снова, на этот раз ступая громче. Теперь перед Вайолет стояли капитан Холлидей с гордой выправкой, подобающей его чину, и Алисия, образованная и светски воспитанная дочь хозяина. Если на девушку и падала тень, как многие шептались, она носила её так, как иные женщины носят корону.

Мисс Стрейндж была очарована обоими и заговорила с ними с привычным обаянием и живостью. А сама всё думала: «Знает ли она, зачем я здесь? Или считает меня ещё одной гостьей, которую навязал ей беспечный отец?»

Приветливая, но сдержанная молодая хозяйка ничем себя не выдала. С той минуты, как Вайолет увидела чувство, осветившее лица этой пары, её занимала одна мысль. При первой возможности она вновь обдумала всё, что рассказал мистер Дрисколл, пытаясь найти объяснение, при котором Алисия оставалась бы невиновной. Теперь Вайолет не могла верить иначе.

А между тем факты говорили против Алисии, и весьма убедительно.

Около двух лет назад мисс Дрисколл и ещё четыре девушки её круга создали тесную компанию, которую называли «Неразлучными». Они вместе завтракали, ездили верхом, ходили в гости. Привязанность их была так сильна, а потребность друг в друге так очевидна, что вскоре всех пятерых стали приглашать вместе, если позволяло число гостей. Их то и дело видели одной группой на приёмах, в церкви, где они шли друг за другом по проходу, на балах и светских собраниях. Никто не возражал: все пятеро были красивы и привлекательны.

Но затем люди начали замечать: стоило девушкам появиться, как из гардеробной или со стола со свадебными подарками исчезала какая-нибудь ценная вещь. Там, куда они приходили, ничто не было в безопасности. Со временем каждая пропажа возвращалась к владельцу столь же таинственно, как прежде исчезала. И всё же пересуды росли.

Справедливо или нет, подозрения наконец сосредоточились на мисс Дрисколл. Она была самой видной из пяти, и деньги меньше всего могли её соблазнить. При этом никто из подруг не держался и не говорил с таким достоинством.

Вайолет рассказали несколько случаев, чтобы яснее обрисовать положение. Однажды компания из двенадцати человек отправилась в театр; все пятеро «Неразлучных» были среди гостей. Во время последнего акта дама, сопровождавшая девушек, обнаружила, что пропал её кружевной носовой платок, стоивший баснословно дорого. Она не сомневалась, что принесла его в ложу, и велела всё тщательно обыскать. Безуспешно. Вспомнив дошедшие до неё шепотки, дама отметила, кто из пятерых сидел рядом. В её ложе находились мисс Дрисколл, мисс Хьюсон, мисс Йейтс и мисс Бенедикт. Мисс Уэст сидела в соседней.

Через две недели платок нашёлся. И где же? Среди подушек жёлтой атласной кушетки в собственной гостиной этой дамы. «Неразлучные» только что нанесли ей визит. На кушетке сидели трое: мисс Дрисколл, мисс Хьюсон и мисс Бенедикт.

Следующий случай ещё определённее указывал на мисс Дрисколл. Мисс Йейтс собиралась купить дорогой подарок, и в «Тиффани» отправились сразу все пятеро «Неразлучных». Перед ними поставили поднос с кольцами. Девушки рассматривали украшения, с увлечением перебирали их, и наконец мисс Йейтс выбрала изумруд в прекрасной оправе. Она уже повела подруг к выходу, когда продавец вдруг шепнул мисс Йейтс: «Одного кольца не хватает». От потрясения мисс Йейтс не могла вымолвить ни слова. Она обернулась к четырём спутницам, ища ответа в их лицах, но те смотрели на неё с невозмутимым спокойствием. Правда, одна была бледнее обычного: мисс Дрисколл держала руки в муфте и вынимать их не собиралась. Отец мисс Йейтс за неделю до того заключил крупную сделку. Девушка резко повернулась к продавцу: «Запишите на мой счёт! По полной стоимости. Я покупаю оба кольца».

А спустя три недели украденное кольцо вернулось к ней в коробке с фиалками. Имени отправителя не было.

Третий случай произошёл совсем недавно. О нём мистер Дрисколл услышал прямо от дамы, потерявшей вещь. Эта честная и принципиальная женщина сочла своим долгом рассказать ему следующее.

Выйдя с приёма в художественной мастерской, она стояла у тротуара и ждала такси. Вдруг с другой стороны улицы подбежал мальчишка, сунул ей в ладонь что-то маленькое и твёрдое и, уже убегая, выпалил: «Это ваше, мэм! Вы обронили!»

Дама удивилась: она не замечала никакой пропажи. В руке оказался медальон, который она иногда носила на цепочке у пояса. Но в тот день его на ней не было. Да она уже несколько недель его не надевала! Тут дама вспомнила: месяц назад она носила этот медальон на таком же приёме в той же мастерской. Вокруг стояли девушки и любовались украшением. Кто именно, она помнила прекрасно: конечно, «Неразлучные». Чтобы сделать им приятное, дама сняла медальон с цепочки. Затем что-то отвлекло её, и она уехала без медальона. Она так и не вспомнила об украшении — до этой минуты.

Убрав украшение в сумочку, дама торопливо огляделась. За спиной толпились люди, никого не разглядеть. Зато напротив, через улицу, находился клуб. В одном из окон виднелась одинокая фигура: человек смотрел на улицу. Это был отец мисс Дрисколл. Он мог себе представить, какой вывод сделала дама.

Напрасно Дрисколл уверял, что ничего об этом не знает. Дама рассказала ему о других дошедших до неё случаях: столь же загадочных кражах и столь же странных возвращениях пропаж. А закончила словами: «Это ваша дочь. И люди уже начинают говорить об этом».

Размышляя над этими историями, мисс Стрейндж пришла бы к тому же выводу, если бы не безмятежность Алисии Дрисколл и её безоглядная влюблённость. Ни то ни другое, казалось, не вязалось с виной. Вопреки всем уликам, это говорило о невиновности. Вайолет приехала сюда её доказать — если повезёт и безумие истинного виновника вновь даст о себе знать.

Повторить старую уловку на таком заметном приёме и тем самым привлечь к себе внимание было бы безумием даже для самого опытного вора. Но именно потому, что для этого требовалось безумие, а безумие не знает законов, Вайолет готовилась и к такому повороту. Всё это она скрывала за девичьими улыбками, к удовольствию и немалому изумлению тревожного хозяина, не спускавшего с неё глаз.

Если не считать бриллиантов на жене посла, за ужином в тот вечер было лишь одно по-настоящему примечательное украшение. Но какое! И как великолепно оно сияло на белоснежной шее своей владелицы!

В честь знатных иностранных гостей мисс Стрейндж надела семейную реликвию: ажурную подвеску с необыкновенными сапфирами, некогда принадлежавшую Марии-Антуанетте. Женщины залюбовались её красотой; хозяин оценил стоимость. И невольно принялся тревожно оглядывать сидевших за столом, ища хоть какой-то признак алчности, которую у одного из гостей наверняка пробудило это неожиданное зрелище.

Первым делом он, разумеется, посмотрел на Алисию, сидевшую напротив, на другом конце стола. Но она глядела в иную сторону и улыбалась капитану Холлидею. Отец перевёл взгляд дальше и стал по очереди вглядываться в лица девушек. Все смотрели на мисс Стрейндж и её драгоценности. У одной щёки пылали, другие были бледны — но от страха или от жадного желания? Кто мог знать? Дрисколла мучили дурные предчувствия, однако он помнил об обязанностях хозяина и заставил себя отвести глаза. Он не позволил себе даже задуматься, зачем гостья выставила такое искушение и разумно ли поступила.

Два часа спустя девушки собрались в одной комнате. У «Неразлучных» было заведено поболтать перед сном, но только впятером и непременно у кого-нибудь из своих. В этот вечер всё пошло по-новому. Мало того что Вайолет приняли в их круг — собрались в её комнате. Девушек она умела покорять ещё вернее, чем мужчин. Над ней могли смеяться, её могли критиковать и даже награждать презрительными прозвищами. Но надолго в одиночестве не оставляли и не упускали случая послушать её неугомонную болтовню.

Вайолет была довольна, что попала в этот замкнутый круг, но оттого не стала менее забавной. Она без конца хлопотала, готовясь ко сну, порхала по комнате и рассказывала одну историю за другой. Старинную подвеску, которой уже вдоволь налюбовались и которую все подержали в руках, она сняла. Затем с беззаботностью человека, не сомневающегося в сохранности своего добра, бросила её на край комода — совсем близко от открытого окна.

— Неужели ты так и оставишь своё украшение здесь? — шепнул кто-то Вайолет на ухо, когда очередная её острота вызвала взрыв смеха.

Вайолет обернулась и широко раскрыла глаза, изображая удивление. На неё серьёзно смотрела мисс Хьюсон.

— А что такого? — беспечно ответила Вайолет и продолжила рассказ с непринуждённостью человека, совершенно не привыкшего задумываться о последствиях.

Мисс Хьюсон больше не возражала. Как объяснить свою тревогу девушке, которая, по-видимому, ничего не знает о скандале вокруг их тесной компании?

Да, Вайолет оставила подвеску на комоде. Зато дверь заперла, и так быстро, что остальные наверняка ещё не успели разойтись по комнатам и услышали, как она запирает дверь.

Затем Вайолет подошла к окну. Оно, как и все окна на этой стороне, выходило на балкон, тянувшийся вдоль всего дома. Об этом балконе Вайолет знала; знала и то, что комнаты вдоль примыкавшего к нему коридора занимают только девушки. Но все ли пятеро получили комнаты в этом коридоре? Вдруг кто-то из них поселился в другом месте — например, мисс Дрисколл? Нет, тревога за сохранность подвески исключала такое предположение. По крайней мере молодая хозяйка могла добраться сюда, к открытому окну. А остальные?

Возможно, свет в комнатах даст ответ. Вайолет нетерпеливо выглянула наружу и окинула взглядом весь балкон. Его пересекли две отдельные полосы света, затем третья. Пришлось немного подождать, прежде чем появилась четвёртая. Пятой так и не было. Это её встревожило, но не слишком: две девушки могли спать в одной постели.

Опустив штору, Вайолет закончила приготовления ко сну. Уже в кимоно она взяла подвеску и положила в маленькую коробочку, которую достала из дорожного сундука. На губах появилась странная, насмешливая улыбка — за весь день ни мужчины, ни женщины такой у неё не видели. Тонкими пальцами она медленно и задумчиво поворачивала украшение в коробочке. Затем быстро осмотрела его и вернула на прежнее место, на самый край комода. «Лишь бы хватило безрассудства!» — словно говорила эта улыбка. Да, надежда была слишком смелой. Но шанс оставался шансом. Утешив себя этой мыслью, мисс Стрейндж погасила свет, быстро приподняла опущенную прежде штору и в последний раз взглянула на пейзаж.

От увиденного она вздрогнула. Вдали над лугами поднимался низкий туман; призрачный в лунном свете, он будил в её возбуждённом воображении всевозможные жуткие образы. Спасаясь от них, Вайолет забралась в постель и стала смотреть на край комода. Одна створка высокого двустворчатого окна была закрыта и зашторена. Другую Вайолет оставила приоткрытой — оттуда можно было беспрепятственно дотянуться до драгоценностей. Взгляд её то задерживался на сапфирах, мерцавших в лунном свете, то снова устремлялся к узкой щели.

Но ничего не происходило. Пробило два, затем три часа, а голубые искры на краю комода сияли по-прежнему. Вдруг Вайолет села в постели. Она ничего не услышала — просто в голову пришла мысль.

— Если кто-нибудь попытается, то это будет… — тихо прошептала она и не договорила.

Нечто, что даже звуком было не назвать, заставило её сердце бешено забиться. Она вслушивалась, всматривалась и мысленно следила за почти неслышными шагами, приближавшимися по балкону. Казалось, шаги уже совсем рядом. Вайолет боялась пошевелиться и смотрела на штору: она так и не подняла её над створкой, которую прежде с осторожностью закрыла. Вот-вот на ткань должна была лечь тень.

Наконец по слабо освещённой ткани медленно поползла тень. Силуэт едва угадывался; отчётливо выделялась лишь протянутая рука. Тень миновала край рамы и, нерешительно останавливаясь, приблизилась к открытой щели. За ней ровно сияли оставленные без присмотра сапфиры. Покажется ли сама рука между комодом и оконной рамой? Да, вот она: маленькая, изящная, поразительно белая. Проскользнула в щель, метнулась к комоду, стремительная, как змеиный язык, и исчезла, сжав подвеску.

Приманку взяли. Случилось то, на что Вайолет едва смела надеяться. Вайолет была ещё совсем молода и, поняв, что произошло, невольно вздохнула. Ночной гость бросился прочь, а сама она так испугалась собственного вздоха, что в ужасе откинулась на подушку.

По дому разлился мелодичный звон, созывавший к завтраку. Посол с женой уже спустились, как и большинство молодых гостей. Не было лишь дочери хозяина и мисс Стрейндж, от которой скорее можно было ожидать, что она явится первой.

Отсутствие обеих тревожило мистера Дрисколла. Что оно могло предвещать? Впрочем, по крайней мере одна тревога вскоре рассеялась. Гости ещё не успели как следует рассесться, когда с террасы вошла мисс Дрисколл в сопровождении капитана Холлидея. Она несла в охапке огромный букет роз и была очень красива. У отца потеплело на сердце. Казалось, ночь не принесла ей никаких тревог.

Но мисс Стрейндж! Где же она? Пока Дрисколл этого не узнает, ему не успокоиться.

— Кто-нибудь видел мисс Стрейндж? — спросил он, когда все сели за стол, и посмотрел на «Неразлучных».

Пять хорошеньких головок покачнулись в ответ: кто-то беспечно, кто-то с удивлением, а одна девушка при этом быстро, натянуто улыбнулась. Но Дрисколлу было не до таких различий. Он уже подозвал слугу, когда у двери послышались шаги. Опоздавшая проскользнула в столовую и заняла своё место. Вид у неё был сконфуженный, словно она провинилась куда серьёзнее, чем просто задержавшись к завтраку. Девушка казалась даже испуганной: смотрела в тарелку, ни с кем не встречалась взглядом — на неё это было совсем не похоже.

Что случилось? И почему, пока она едва притрагивается к еде, четверо «Неразлучных» обмениваются тревожными, растерянными взглядами, а затем все смотрят на его дочь? Алисия, казалось, ничего не замечала. Она сидела, свежая и цветущая, приколов к груди пышный букет роз. Это немного утешало отца. Почётные гости оживлённо беседовали, но для Дрисколла завтрак всё равно стал испытанием.

А к тому, что ждало после отъезда знатной четы, он оказался совершенно не готов. Войдя в библиотеку, Дрисколл увидел там мисс Стрейндж. Она прятала одну руку за спиной; на её детском личике застыло жалобное выражение.

— Ах, мистер Дрисколл, — начала она, и тут он заметил за её спиной встревоженных девушек, — моя подвеска! Моя чудесная подвеска пропала! Ночью кто-то протянул руку с балкона и взял её с комода. Конечно, меня просто хотели напугать. Все девушки говорили, чтобы я её там не оставляла. Но я… я никак не могу добиться, чтобы мне её вернули. Папа так дорожит этим украшением, что я боюсь ехать домой. Скажите им, пожалуйста, что это уже не шутки! Помогите мне получить её обратно. Больше я не буду такой беспечной.

Дрисколл едва верил глазам и ушам: до чего же она походила на избалованного ребёнка, которого поймали на шалости! Он строго оглядел девушек и велел немедленно прекратить шутку и вернуть драгоценности.

Но никто не ответил и не двинулся с места. Только его дочь побледнела так, что розы на её груди казались насмешкой. Алисия смотрела на него большими неподвижными глазами; выдержать этот взгляд было почти невыносимо.

От душевной боли Дрисколл сделался резок и громко воскликнул странным, охрипшим голосом:

— Это сделала одна из вас. Кто? Если ты, Алисия, скажи. Мне сейчас не до шуток. Я хочу знать, кто прошёл по балкону и чья рука взяла эти драгоценности.

Молчание затягивалось и становилось мучительным для всех. Мистер Дрисколл оглядывал девушек, с трудом скрывая страдание. Затем повернулся к мисс Стрейндж — и растерялся ещё больше: она опустила хорошенькую головку и смущённо потупилась.

— О, узнать, кто прошёл по балкону, нетрудно, — пробормотала она. — Ведь там осталось вот это.

Она вынула из-за спины руку и показала маленькую золотистую туфельку.

— Я нашла её под своим окном. Надеялась, что не придётся её показывать.

Среди девушек кто-то судорожно ахнул, не сумев сдержаться. Затем всё стихло.