Полная версия:
Улица исчезнувших
Анна Грин
Улица исчезнувших
Посвящение
Элизабет Д. Шепард,
кузине и подруге,
с любовью посвящается эта книга.
Предисловие
Несколько слов моим читателям, прежде чем они начнут эту книгу.
Я женщина твердых правил, воспитанная в строгих пресвитерианских традициях1, и потому ненавижу обман и не терплю уверток. Вот почему после года с лишним колебаний я сочла своим долгом изложить правдивую историю событий, благодаря которым раскрылась великая тайна, сделавшая Улицу исчезнувших страшным местом для всей округи. Прежде женская щепетильность и вполне понятное нежелание выставлять напоказ собственные слабости, без чего правдиво рассказать эту историю невозможно, заставили меня согласиться на публикацию того скудного и явно искаженного изложения, которое появилось в некоторых ведущих газетах.
Но совесть вновь взяла верх. Надеясь на вашу снисходительность, я занимаю в этой истории подобающее мне место, а о том, насколько она важна и занимательна, предоставляю судить вам.
Амелия Баттерворт.
Грамерси-парк, Нью-Йорк.
Часть первая. Семейство Ноулз
Глава I. Визит мистера Грайса
После моего удачного – или, может быть, неудачного? – участия в знаменитом деле об убийстве в Грамерси-парке многие друзья, да и те, кого друзьями не назовешь, стали намекать: женщина, так успешно проявившая себя в сыске, вряд ли удовольствуется одним успехом. Рано или поздно, уверяли они, я непременно примусь за новое необычное дело.
Тщеславие никогда не было моей слабостью. К тому же с прямого пути, предписанного моему полу, я сходила лишь по зову долга и впредь вряд ли стану поступать иначе. Поэтому на подобные намеки я неизменно отвечала приветливой, но недоверчивой улыбкой, стараясь простить друзьям их самонадеянность: ведь они не знали ни моего характера, ни весьма веских причин, побудивших меня однажды вмешаться в работу нью-йоркской полиции.
Впрочем, хотя со стороны могло казаться, будто я спокойно, пусть и не вполне довольная, почиваю на лаврах, мир преступлений и расследований вовсе не был так далек от меня, как полагали окружающие. Мистер Грайс по-прежнему навещал меня – разумеется, не по делу, а как друг, к которому я относилась с некоторым расположением. И естественно, наши беседы не всегда ограничивались погодой или даже городской политикой, как ни полезно бывает о ней поспорить.
Служебных тайн он мне, конечно, не выдавал – нет уж, на это рассчитывать не приходилось, – но порой рассказывал об общих обстоятельствах какого-нибудь громкого дела. Советовать я не бралась: смею надеяться, опыта у меня хватало, чтобы от этого удержаться. И все же такие беседы давали моему уму немало пищи. Он извлекал из них много пользы, хотя не признавался в этом; я же, не подавая виду, многое ему подсказывала.
Так жизнь моя текла приятно и занимательно, когда вдруг представился случай прямо применить мои сыскные способности. Оснований ждать такого случая у меня не было, и я нисколько не виню себя ни за то, что не ожидала подобного поворота, ни за то, что так высоко держала голову, выслушивая предсказания друзей. Путь, открывшийся передо мной, казался столь явно указанным самим Провидением, что отказаться от него значило бы пренебречь волей высших сил. Теперь-то я вижу, что путь этот проложил мистер Грайс и что, последовав по нему, я повиновалась отнюдь не чувству долга.
Но все это слишком туманно. Однажды вечером мистер Грайс пришел ко мне, выглядя старше и немощнее обычного. Он сказал, что занят запутанным делом и что ему недостает былой бодрости и неутомимости. Не хочу ли я послушать? Дело выходит за привычный ему круг, но в нем есть свои особенности... словом, ему полезно было бы поговорить с человеком со стороны, способным понять, отчего он так озадачен и встревожен, и притом таким, кому не придется напоминать, что услышанное надо держать при себе.
Мне следовало насторожиться. Я достаточно хорошо знала старого лиса, чтобы понять: если он с таким явным усердием посвящает меня в свои дела, то у него есть на то особая причина. Но даже Юпитер порой задремывает1 – по крайней мере, так уверяют меня люди, которым нельзя не верить. А раз уж и Юпитера случается застать врасплох, Амелию Баттерворт, верно, можно простить за такую же оплошность.
– Дело не городское, – принялся объяснять мистер Грайс и тут даже вздохнуть не постыдился. – В моем возрасте это немаловажно. Мне теперь не так-то просто собрать саквояж и отправиться в какой-нибудь далекий поселок, возможно, высоко в горах, где удобств почти нет, а о тайне и речи быть не может. В мои семьдесят лет удобства стали необходимостью. Что же до тайны... если когда-либо и требовалось действовать незаметно, то именно в этом деле. Вы сами убедитесь, если позволите изложить факты, которыми на сегодняшний день располагает полицейское управление.
Я склонила голову, стараясь скрыть удивление и чрезвычайное удовольствие. Мистер Грайс принял самый благодушный вид – у него это всегда опасный признак – и начал свой рассказ.
Глава II. Искушение
– Милях в девяноста отсюда, в довольно труднодоступной местности, есть небольшой, но примечательный поселок. Там случилось столько необъяснимых исчезновений, что на него наконец обратила внимание нью-йоркская полиция. От ближайшей железной дороги до него не меньше двух миль. Это один из тех тихих, мирных уголков, какие еще попадаются в горах: жизнь проста, и преступление кажется чем-то совершенно несовместимым со всем укладом здешнего существования. Между тем за последние пять лет преступление – или какая-то иная страшная тайна, почти столь же отвратительная, – привело к исчезновению в самом поселке или его окрестностях четырех человек разного возраста и занятий. Трое были чужаками, четвертый – всем известным бродягой, привыкшим скитаться по горам и кормиться подаянием фермерских жен. Все четверо – мужчины, и ни в одном случае не обнаружено ни малейшего указания на их судьбу. Вот все, чем на сегодняшний день располагает полиция.
– Дело серьезное, – заметила я. – Кажется, о чем-то подобном я читала в романах. Нет ли поблизости полуразвалившегося постоялого двора, где кровати стоят над потайными люками?
Его улыбка была мягким упреком за мое легкомыслие.
– Я сам побывал в поселке. Постоялого двора там нет, зато есть вполне удобная, самая обыкновенная гостиница, которую держит человек редкой прямоты и откровенности. К тому же исчезновения, как правило, происходили не ночью, а среди бела дня. Представьте себе эту улицу в полдень. Она коротка, каждый дом вам знаком, и вы уверены, что знаете все места, где можно укрыться. Вы видите, как человек вступает на нее с одного конца, и ждете, что он появится с другого. Но представьте, что он так и не появляется. Мало того, о нем вообще больше ничего не слышно. И что на одной и той же улице это случается четыре раза за пять лет.
– Я бы переехала, – сухо отозвалась я.
– Вот как? Многие достойные люди уехали оттуда, но делу это не помогло. Исчезновения продолжаются, тайна остается.
– Вы меня заинтересовали, – сказала я. – Впрочем, если подумать, случись на нашей улице такая череда необъяснимых ужасов, я, пожалуй, осталась бы.
– Я так и думал, – коротко ответил он. – Но раз дело вас заинтересовало, позвольте изложить его подробнее. Первым человеком, чье исчезновение заметили...
– Постойте, – перебила я. – У вас есть план этой местности?
Он улыбнулся, почти ласково кивнул маленькой статуэтке на каминной полке, которой и прежде выпадала честь выслушивать его признания, но плана не достал.
– До этого мы еще дойдем, – сказал он. – Позвольте продолжить. Итак, сударыня, первым пропал разносчик мелких товаров, обычно бродивший по горам. На этот раз он задержался в поселке дольше обычного, и было известно, что он продал добрую половину своего товара. Стало быть, денег при нем должно было оказаться немало. Однажды его короб нашли в лесу под кустами, но о самом разносчике с тех пор ничего не слышали. Несколько дней, пока в лесу искали тело, поселок волновался. Потом, ничего не найдя, о нем забыли, и жизнь потекла по-прежнему. Вдруг стали приходить письма с расспросами о молодом человеке, которого прислали из Дулута собирать сведения для судебного дела. С некоторого дня он перестал сообщать о себе своей фирме и появляться там, где его знали. Тут весь поселок поднялся на ноги. Многие помнили юношу, а двое или трое припомнили, что видели, как он шел вверх по улице с дорожной сумкой, словно направляясь к горной станции. Хозяин гостиницы мог точно назвать день его отъезда, но на станции никто не подтвердил, что молодой человек сел на поезд. Самые тщательные поиски не дали никакого результата. О больших деньгах при нем не говорили, зато у него были очень хорошие часы и кольцо необычайной ценности. Ни то ни другое так и не появилось ни в одном из известных полиции ломбардов. Это было три года назад.
– Следующий подобный случай произошел лишь год спустя. На этот раз бедный старик из Хартфорда исчез едва ли не на глазах у изумленных жителей. Он приехал собирать подписку на дорогое издание, выпускавшееся известным издателем. Дела шли у него довольно успешно, и выглядел он бодрым и довольным. Однажды утром, заключив сделку на одной ферме, он сел обедать с хозяевами: близился полдень. Он успел съесть несколько ложек и непринужденно беседовал, когда вдруг замолчал, хлопнул себя по карману и вскочил в явном волнении. «Я оставил бумажник у диакона Спира!1 – воскликнул он. – Не могу есть, пока бумажник не при мне. Простите, я схожу за ним». И, больше не извиняясь, выбежал из дома и поспешил по дороге к Спиру. До Спира он не дошел. Ни в поселке, ни у себя в Хартфорде он больше не появлялся. Это самое поразительное из всех исчезновений. В пределах полумили, в населенном поселке, человек пропал, словно дорога разверзлась, поглотила его и снова сомкнулась. Казалось невероятным, немыслимым, и таким оставалось даже после того, как местная полиция исчерпала все возможности разгадать эту тайну. После этого у поселка появилась дурная слава, одна или две семьи уехали. И все же никто не желал признать, что исчезнувшие стали жертвами злодейства, пока месяц спустя не обнаружился еще один такой случай. Молодой человек отправился из поселка к станции на склоне горы и не прибыл ни туда, ни, насколько удалось узнать, куда-либо еще. Он приходился дальним родственником богатому скотовладельцу из Айовы. Тот немедленно приехал выяснять судьбу племянника, и волнение усилилось. Его стараниями и при содействии одного из видных местных жителей к делу привлекли наше управление. Однако результат нулевой. Мы не нашли ни тел этих людей, ни следа, который указал бы на их судьбу.
– Но ведь вы там побывали? – напомнила я.
Он кивнул.
– Поразительно! И вам не попалось ни одного подозрительного дома, ни одного подозрительного человека?
Палец, которым он протирал очки, все медленнее и задумчивее обходил оправу.
– В любом поселке есть дома, внушающие подозрение, – медленно произнес он. – Что же до людей, у самого честного человека может оказаться хмурое лицо, на котором необузданное воображение разглядит вину. Такой наружности я никогда не доверяю.
– А чему еще доверять, когда дело столь непроницаемо? – спросила я.
Его палец двигался все медленнее и наконец замер.
– Моему знанию людей, – ответил он. – Тому, что я знаю об их страхах, надеждах и личных заботах. Будь я на двадцать лет моложе, – тут он бросил на меня взгляд через зеркало, от которого я невольно выпрямилась: неужели он полагал, будто я всего на двадцать лет моложе его? – я бы, – продолжал он, – так близко познакомился с каждым мужчиной, женщиной и ребенком в том поселке, что... – Он резко оборвал себя. – Но это время прошло. Я слишком стар и немощен, чтобы справиться с такой задачей. Побывав там однажды, я уже стал приметной фигурой. Меня выдает сама походка. Тому, кому посчастливится проникнуть в души этих людей, нельзя давать ни малейшего повода заподозрить его связь с полицией. По правде говоря, я думаю, ни одному мужчине теперь это не удастся.
Я вздрогнула. Вот теперь он по крайней мере открыл карты. Ни одному мужчине! Значит, ему нужна помощь женщины. При этой мысли я рассмеялась. Я не считала его ни настолько самонадеянным, ни настолько способным оценить дарования, столь близкие к его собственным.
– Вы со мной не согласны, сударыня?
Я была согласна, но мне следовало сохранять свое достоинство, и я лишь посмотрела на него с умеренной строгостью.
– Я не знаю женщины, которая взялась бы за такую задачу, – спокойно заметила я.
– Не знаете? – Он улыбнулся с тем снисходительным терпением, которое так меня раздражает. – Что ж, пожалуй, такой женщины и не найдется. Для этого, признаю, нужны совершенно исключительные качества.
– Вздор! – воскликнула я. – Уж не такие исключительные!
– Право, мне кажется, вы еще не вполне поняли дело, – возразил он с тихим превосходством. – Тамошние жители принадлежат к лучшему кругу провинциального общества. Многие отличаются утонченной воспитанностью. Одна семья, – тут его голос чуть изменился, – достаточно бедна и достаточно образованна, чтобы заинтересовать даже такую женщину, как вы.
– Вот как! – вырвалось у меня; чтобы скрыть вполне естественное любопытство, я прибавила голосу немного отцовской надменности.
– Именно в подобном доме, – продолжал он с такой непринужденностью, которая должна была предупредить меня: он начал это наступление с твердым намерением победить, – и найдется ключ к тайне, о которой мы говорим. Да, вы вправе удивляться. Но только этот вывод я и привез из... назовем поселок X. По-моему, он немаловажен. А вы что скажете?
– Что ж, – признала я, – пожалуй, я поторопилась назвать это вздором. Чтобы помочь вам в таком деле, действительно нужна женщина с исключительными качествами.
– Рад, что хотя бы до этого мы дошли, – сказал он.
– Настоящая леди, – продолжала я.
– Безусловно, настоящая леди.
Я помолчала. Иногда благоразумное молчание язвительнее слов.
– Но какая леди согласится на подобную затею? – спросила я наконец.
В ответ послышалось лишь постукивание его пальцев по оправе очков.
– Мне такая неизвестна, – сказала я.
Его брови поднялись, пожалуй, не больше чем на волосок, но я заметила скрытую насмешку и на мгновение забыла о достоинстве.
– Нет, – сказала я, – так не пойдет. Вы имеете в виду меня, Амелию Баттерворт, женщину, которая... впрочем, объяснять вам, кто я и что собой представляю, едва ли нужно. Вы позволили себе, сударь... Только не напускайте невинного вида и уж тем более не отрицайте того, что так явно занимает ваши мысли. Иначе мне захочется указать вам на дверь.
– Тогда, – улыбнулся он, – я уж, конечно, ничего отрицать не стану. Мне пока не хочется уходить. Да и кого еще я мог иметь в виду, кроме вас? Леди, приехавшая к друзьям в этот отдаленный и прекрасный край, – какие возможности открылись бы перед ней для раскрытия столь важной тайны, обладай она, подобно вам, тактом, осмотрительностью, превосходным умом и опытом, который, пусть не слишком широк и глубок, все же дает ей известную уверенность в своих силах и несомненное влияние на человека, имеющего счастье получать ее советы.
– Ба! – воскликнула я. Это было одно из любимых его восклицаний; возможно, потому я его и употребила. – Можно подумать, я состою у вас в полиции.
– Вы слишком нам льстите, – почтительно ответил он. – Такую честь мы едва ли заслужили.
Я едва заметно фыркнула. Неужели он думал, что на меня, Амелию Баттерворт, подействует столь бесстыдная лесть! Затем с некоторой резкостью повернулась к нему и прямо сказала:
– Вы попусту тратите время. Я так же мало намерена вмешиваться в новое дело, как...
– Намеревались вмешаться в первое, – вставил он вежливо, даже слишком вежливо. – Понимаю, сударыня.
Я рассердилась, но не подала виду. Мне не хотелось показывать ему, что его слова способны меня задеть.
– Ван-Бернамы живут в соседнем со мной доме, – сладко заметила я. – У меня были все основания заинтересоваться их делами.
– Были, были, – согласился он. – Рад, что вы мне об этом напомнили. Удивляюсь, как я мог забыть.
Теперь я рассердилась настолько, что скрывать это стало невозможно, и решительно повернулась к нему.
– Поговорим о чем-нибудь другом, – сказала я.
Но он оказался на высоте положения. Достав из кармана сложенный лист, он развернул его у меня перед глазами и совершенно естественно заметил:
– Прекрасная мысль. Давайте посмотрим на план, о котором вы так проницательно спросили несколько минут назад. Здесь показаны улицы поселка и места, где в последний раз видели каждого из упомянутых мною людей. Вы ведь именно этого хотели?
Знаю, мне следовало нахмуриться и отстраниться. Не следовало позволять себе даже мимолетного взгляда на бумагу. Но человеческая природа, которая роднит меня с прочими людьми, оказалась сильнее. Невольно воскликнув: «Именно!», я склонилась над планом с жадным любопытством. Даже в эту волнующую минуту я изо всех сил старалась удержать его в границах, приличных человеку, который не принадлежит к числу профессионалов и интересуется делом только из любознательности.
Вот что я увидела:
– Мистер Грайс, – сказала я после нескольких минут пристального изучения схемы, – полагаю, моего мнения вы не спрашиваете.
– Сударыня, – возразил он, – это единственное, что вы еще позволяете мне у вас попросить.
Приняв его слова за разрешение высказаться, я указала на дорогу, отмеченную крестиком.
– В таком случае, – сказала я, – насколько можно судить по этому рисунку, все исчезновения произошли на этой дороге или в непосредственной близости от нее.
– Вы, как всегда, правы, – ответил он. – Настолько правы, что жители округи уже дали этой извилистой дороге особое название. Вот уже два года ее называют Улицей исчезнувших.
– Вот как! – воскликнула я. – Место установлено с такой точностью, а тайна все еще не разгадана? Какова длина этой дороги?
– Около полумили.
Должно быть, все мое негодование отразилось на лице: он развел руками, словно прося снисхождения.
– Местность тщательно обыскана, – сказал он. – В лесах по обе стороны дороги нет ни квадратного фута, который не обследовали бы самым внимательным образом.
– А дома? Я вижу на этой дороге три дома.
– О, они принадлежат весьма почтенным людям, весьма почтенным, – повторил он с затяжным ударением, от которого у меня внутри все похолодело. – Кажется, несколько минут назад я уже имел честь на это намекнуть.
Я внимательно посмотрела на него и невольно подвинулась поближе над схемой.
– Вы не заходили в эти дома? – спросила я. – Хотите сказать, что так и не осмотрели их изнутри?
– Разумеется, во всех побывал, – ответил он. – Но такую тайну, как наша, не прочтешь на стенах гостиных или передних.
– У меня кровь стынет, – отозвалась я, что было на меня совсем не похоже. Почему-то дома на схеме позволили мне гораздо острее почувствовать все происходящее.
Он многозначительно пожал плечами.
– Я предупреждал, что загадка эта не из заурядных, – заявил он. – Иначе стал бы я обсуждать ее с вами? Она вполне достойна вашего интереса. Видите дом под буквой A?
– Вижу, – кивнула я.
– Это обветшавший особняк внушительных размеров, окруженный целым лесом разросшихся кустов. Леди, которые в нем живут...
– Леди! – перебила я, слегка ужаснувшись.
– Молодые леди, – пояснил он. – Судя по виду, очень воспитанные, хотя и не особенно состоятельные. Эти девушки – все, что осталось от некогда известной семьи; люди они небезынтересные. Отец их был, кажется, судьей.
– И они живут одни? Две молодые девушки в таком огромном доме, в столь таинственном соседстве?
– О нет, с ними брат, довольно непривлекательный увалень, – ответил он небрежно. Слишком небрежно, как мне показалось.
Я мысленно отметила дом A.
– А кто живет в доме под буквой B? – спросила я.
– Некий мистер Тром. Вы помните, именно его стараниями привлекли нью-йоркскую полицию. Его усадьба – одна из самых примечательных в поселке, и ему вовсе не хочется уезжать. Но уехать придется, если дорогу вскоре не избавят от дурной славы. И диакону Спиру тоже. Теперь даже дети ее сторонятся. Более пустынного места я не знаю.
– Здесь, на краю леса, вижу еще какой-то значок. Что он означает?
– Хижину – домом это назвать трудно, – где живет бедная старуха по прозвищу матушка Джейн. Безобидная слабоумная женщина; никто никогда ее не подозревал. С этой отметки можете убрать палец, мисс Баттерворт.
Я убрала, но не забыла, что отметка стоит совсем близко от тропы, ответвляющейся к станции.
– В эту хижину вы тоже заходили, как и в большие дома? – осторожно спросила я.
– И нашел, – ответил он, – четыре стены. Больше ничего.
Мой палец скользнул по тропе, о которой только что шла речь.
– Крутая, – пояснил он. – Все вверх и вверх, но без обрывов. По обеим сторонам сосновый лес, земля густо усыпана хвоей.
Мой палец вернулся и остановился на доме под буквой M.
– Почему этот дом обозначен буквой? – спросила я.
– Потому что он стоит у входа на дорогу. Из окна L виден каждый, кто входит на нее или выходит с этой стороны. А в окне всегда кто-нибудь сидит. В доме двое детей-калек, мальчик и девочка. Кто-нибудь из них постоянно находится у окна.
– Понятно, – сказала я и вдруг спросила: – Что вы думаете о диаконе Спире?
– О, человек он благонамеренный, только чувства у него не слишком тонкие. Такое соседство его не тревожит: говорит, любит тишину. Надеюсь, когда-нибудь вы с ним познакомитесь, – лукаво прибавил сыщик.
При этом возвращении к запрещенной теме я напустила на себя отчужденный вид.
– Ваша схема интересна, – заметила я, – но моего решения нисколько не изменила. В X. вернетесь вы, и весьма скоро.
– Весьма скоро? – переспросил он. – Кто бы ни поехал туда с этим поручением, ехать нужно немедленно. По возможности сегодня вечером, а не получится – самое позднее завтра.
– Сегодня! Завтра! – возмутилась я. – И вы думали...
– Неважно, что я думал, – вздохнул он. – Похоже, мои надежды ни на чем не основывались. – Сложив план, он медленно поднялся. – Молодой человек, которого мы там оставили, приносит больше вреда, чем пользы. Потому я и говорю: его немедленно должен заменить кто-то по-настоящему способный. Отъезд нью-йоркского сыщика должен казаться окончательным.
Я проводила его самым учтивым поклоном, на какой способна леди, дающая понять, что беседа окончена.
– Буду следить за газетами, – сказала я. – Не сомневаюсь, скоро прочту что-нибудь, свидетельствующее о вашем успехе.
Он с несчастным видом посмотрел на свои руки, с трудом шагнул к двери и горестно покачал головой.
Я по-прежнему молчала.
Он сделал еще один мучительный шаг и обернулся.
– Кстати, – заметил он, пока я наблюдала за ним с непреклонным видом, – я забыл назвать поселок, где произошли эти исчезновения. Это X., на одном из отрогов Беркширских холмов. – Дойдя до двери, он откланялся с той вкрадчивой любезностью, которая отличает его в некоторые решительные минуты. Старый лис был так уверен в победе, что не стал дожидаться ее воочию. Он знал – как именно, теперь мне нетрудно понять, – что я давно грозилась побывать в X. Там жила семья одной из моих самых дорогих подруг, дети Алтеи Ноулз. Мы дружили в школе, и после ее смерти я обещала себе через несколько месяцев непременно познакомиться с ее детьми. Увы! Я позволила пройти годам.
