Дилемма для Эммы

Илья: Не слишком у тебя много конкретики (подмигивающий смайлик)

Эмма: Так у меня ещё целый год впереди, будет время всё обдумать более детально. А что у тебя?

Илья: Поступлю в фазанку, как и планировал. Потом сразу на железку [имеется в виду железная дорога]. Это единственное место в городе, где нехило платят

Эмма: А как же занятие по душе? Разве твоя душа требует материальных благ?

Илья: Мужику не полагается иметь работу по душе, маленькая моя. Лишь ту, которая обеспечит безбедную жизнь его семье (рука, указывающая вверх)

Эмма: Не обязательно так уж сразу думать о семье. Можно ведь и для себя пожить

Илья: Ты бы хотела для себя?

Эмма: Лет до 30 точно. Не поверишь, я дальше Сибири никуда не выезжала (смущённая рожица)

Илья: Я из Ирка вообще впервые уехал. И как-то не ощущаю себя неполноценным

Эмма: Но ведь это так захватывающе: дальние страны, долгие перелёты, знакомства с другими культурами

Илья: Нас и здесь неплохо кормят. Хотя о чём это я? В армии жрачка так себе

Эмма: Кто о чём, а грязный о бане (смеющийся колобок)

Илья: Я бы сводил тебя в настоящую баньку

Эмма: Договорились, насушу берёзовых веничков к твоему приезду

Илья: Я тебя без веников пропарю. Руками

Эмма: На первом же свидании? (Огромные выпученные глаза)

Илья: Вместопервого свидания

Эмма: Пещерный ты человек, Илюша

Илья: А нефига было дразниться фотками в купальнике

Эмма: Я не дразнилась. И вообще, там всё очень цивильно

Илья: Моё воображение так не считает. Будь моя воля, заставил бы тебя ходить в парандже

Эмма: Эмир Бухарский!

Илья: Я без понятия, кто это. Если один из твоих бывших, пускай к осени схоронится у родственников в Туркменистане. Насовсем

Эмма: Ещё и ревнивец. Нет у меня никаких бывших

Илья: Ой, заливаешь

Эмма: Тебе справку от гинеколога прислать? (Злобный помидор)

Илья: Серьёзно что ли? (Смайлик с перекошенным ртом)

Эмма: Ну-у-у... Да. В школе как-то времени не было на мальчиков, а потом включилась разборчивость. Я пробовала встречаться с парнями, но каждый чем-то раздражал. То запах изо рта неприятный, то чавкает громко, то нацелен слишком агрессивно

Илья: Ты сейчас убила мой сон на неделю вперёд

Эмма: Кошмарами будешь мучиться?

Илья: Фантазиями. Бурными. Можно отвратно нескромный вопрос?

Эмма: Я на работе, если что. Бдю за подрастающим поколением

Илья: Тогда ответишь, когда будет комфортно. Об удовольствии ты тоже ничего не знаешь?

Эмма: Я начинаю тебя опасаться, солдатик

Эмма: Знаю

Илья: Бл... Две недели бессонницы мне обеспечены

Эмма: Какой ты восприимчивый

Илья: Только если дело касается тебя, НикитА. Будь мы ближе, я бы сейчас свалил в самоволку

Эмма: С целью заклеймить меня своей?

Илья: За кого ты меня принимаешь? Но вот от поцелуя не отказался бы

На последнем сообщении мои щёки вспыхивают двумя бордовыми маками. Прижимаю экран к груди и силюсь усмирить шальной пульс.

Мои подопечные скачут горными козочками посреди танцпола под зажигательный хит «I Love It» Icona Pop feat. Charli XCX.

Мелодия взрывается во мне ураганом страсти. Хочется тоже пуститься в пляс и поучить несмышлёнышей...

Идея настигает внезапно и тянущим предвкушением оседает в животе.

Я прячусь за стойку с колонкой, включаю фронтальную камеру и перевожу на запись видео. Не раздумывая, снимаю своё лицо, потом беру крупным планом губы, обвожу их самым кончиком языка и, пока не передумала, отправляю ролик Илье.

Сердце отстукивает гулкие удары, словно метроном в огромном пустом зале.

Я закрываю глаза, отсчитываю ровно три удара и хочу вернуться к своим обязанностям, когда нос к носу сталкиваюсь с Ромкой.

Он так близко и смотрит на меня с такой дикой угрозой, что кровь разгоняется многократно.

Чтобы отрезвить, пихаю его ладонью в грудь.

– Ничего не попутал, дружище?

– Вряд ли. Кому ты записывала это видео?

Уверена, стальные нотки ревности в его голосе мне почудились.

– Маме. Она каждый вечер проверяет, почистила ли я зубы.

– Какая строгая у меня будущая тёща.

– Хей, приятель, не борзей. Неужели ты намерен жениться на своём братане?

Мы возвращаемся на край танцевальной площадки. Я бегло пересчитываю своих свиристелок и расслабленно выдыхаю.

– Так братаном ты будешь не всегда. Вполне можем узаконить нашу дружбу постелью.

Ой, обормот. Ему бы в дворники с таким помелом.

– Мечтать не вредно, амиго.

Телефон вибрирует, оповещая об ответе от Ильи. Но в такой глумливой компании мне его открывать не хочется.

– Не планируй ничего на после отбоя. У нас с тобой совместный дружеский досуг.

Возразить он не даёт. Бодро насвистывая, смешивается с толпой и оставляет после себя конкретное такое желание поскрипеть зубами.

Ради этой сходки братанов вновь приходится прибегнуть к хитрости. Из комнаты сваливаю под предлогом телефонного разговора, хотя на самом деле набираю оператора и прослушиваю баланс.

Рома ждёт на нашем месте. Уже привычно подхватывает меня у самого забора и провожает до машины.

Внутри мне тут же становится не по себе. Это точно салон авто? Больше похоже на кабину истребителя из фильма про будущее.

Первое, что бросается в глаза, – огромная металлическая конструкция прямо за передними сиденьями. Она оплетает салон, как паутина, соединяя крышу с полом и боковыми панелями. Вроде металлического каркаса, какой бывает у гоночных машин.

Вместо обычных сидений какие‑то странные, очень жёсткие кресла с глубокими бортами. Они будто обнимают тебя со всех сторон. Я почти утопаю в этой скорлупе. Думается, выбраться из них самостоятельно не так-то просто: меня словно держат невидимые руки.

Ремни безопасности выглядят совсем непривычно. Вместо одного хлястика целых пять широких лент, которые перекрещиваются на груди и животе. Я трогаю их – плотные, прочные, с какими‑то хитрыми замками.

Приборная панель поражает ещё больше. Никаких экранов, кнопок мультимедиа или климат‑контроля. Только куча круглых датчиков с красными стрелками – как в старых часах, только их тут штук десять. Цифры какие‑то непонятные: давление масла, температура чего‑то, обороты… Будто я попала в лабораторию.

Руль крошечный, почти миниатюрный, и расположен очень близко к сиденью. На нём россыпь тумблеров и кнопок.

Салон почти пустой. Ни подстаканников, ни карманов на дверях, ни бардачка. Пластик какой‑то шершавый, лёгкий, словно игрушечный. И пахнет здесь странно – металлом, резиной и чем‑то ещё, что я не могу определить.

Я оглядываюсь ещё раз и вздыхаю, когда Рома занимает своё место и пристёгивает вначале меня, а потом себя.

Выглядит всё это впечатляюще, даже немного пугающе. Как будто эта машина создана не для поездок по городу, а для какого‑то серьёзного испытания. И кажется, чтобы просто завести её и тронуться с места, нужно сначала прочитать толстенную инструкцию на сто страниц.

– Не говори мне, пожалуйста, что собираешься участвовать вместе со мной в гонках, – прошу слегка дрожащим голосом и взвизгиваю, когда махина стартует с места с рёвом, от которого все волоски на моём теле встают дыбом.

– Окей, не буду. Погоняем в тишине, – сверкает улыбкой этот парень скрытых талантов (пускай бы и дальше увлекался своими покатушками втихомолку) и прибавляет газу.

Вибрации, идущие от мощного мотора, волнами прокатываются по моему позвоночнику. Ощущение странное. Оно вроде бередит кровь, учащает дыхание и вместе с тем воплем ударяет в мозг. Уверена, что это так горланит мой инстинкт самосохранения.

Вот только следом накрывает эйфорией, и я решаю: ай, была не была! Когда я ещё словлю такую дозу адреналина?!

Глава 7

Ночь. Лето. Воздух густой и тёплый, пахнет разогретой резиной и бензином. Я сижу в этой странной машине – тесной, жёсткой, будто собранной из деталей конструктора для взрослых. Рома подмигивает мне и протягивает навигатор:

– Держи, штурман! Маршрут проложен, следи внимательно за вот этой красной стрелочкой – это мы!

Я растерянно беру устройство. Экран светится в темноте, на нём выделена синим цветом какая‑то петля с отметками.

– То есть как это следи? Какой ещё штурман? – потихоньку закипаю я. – Эй, ты чего удумал?

Рома смеётся, голубые глаза разгораются нешуточным азартом:

– Всё по правилам, дружище! Ты – мой штурман, значит, будешь вести меня к победе. Смотри на экран, говори, куда поворачивать!

Он подмигивает ещё раз, и я невольно улыбаюсь. Хотя внутри всё дрожит.

Чуяло моё сердце, что живой мне из этого спора не выбраться. Как в воду глядела. Похоронят нас в этом тюнингованном монстре...

Рядом, у линии старта, стоит соперник – огромный тип с бритыми висками за рулём нашпигованного неоновой подсветкой «Скайлайна». Блестящий, мощный «Ниссан» рычит аки оголодавший лев.

Рома кивает водителю, тот хмуро отвечает тем же. Оба вручают мне по пачке наличных – будто я судья этих дурацких соревнований или талисман удачи.

– Готовься, – шепчет Рома. – Сейчас будет жарко.

Да мне уже. И кислорода катастрофически не хватает. А ещё ладони взмокли от пота так, что навигатор норовит вывалиться из рук.

Я сжимаю его столь крепко, что пальцы белеют.

– Я… я не знаю, что делать!

– Просто говори, куда ехать, – он хлопает меня по плечу. – Я послушаю, братух. Обещаю.

Вдалеке раздаётся выстрел из ракетницы, резкий, оглушительный в ночной тишине.

– ПОГНАЛИ! – кричит Рома, и машина срывается с места.

Меня вдавливает в жёсткое сиденье-ковш. Ремень безопасности врезается в плечо и передавливает живот, но я всё равно держусь за навигатор, как за спасательный круг.

– Направо! – верещу, глядя на экран. – Потом налево, потом опять направо!

Рома хохочет:

– Так и едем, штурман!

Весело ему? А вот мне не очень.

Машина рычит, колёса визжат на повороте. В окне мелькают тёмные очертания заброшенных зданий, фонари на столбах размываются в полосы света. Я чувствую, как нас бросает из стороны в сторону, но Рома держит руль уверенно, будто повторял это действо сотни раз.

«Скайлик» прижимается к нам вплотную, фары бьют в салон и отражаются в зеркалах, как два злобных глаза.

– Он догоняет! – испуганно воплю я.

– Вижу, – спокойно отвечает Рома. – Не волнуйся, сейчас мы его удивим.

Он резко бросает машину в поворот, я вскрикиваю, хватаюсь за ручку. Знала бы хоть одну молитву наизусть – непременно прочла бы.

– Прямо! – ору я, глядя в навигатор и запоздало вспоминая об обязанностях штурмана. – Потом крутой поворот налево!

– Есть прямой курс! – смеётся Рома и крутит руль.

Мы ныряем в узкий проезд между бетонными блоками, «Скайлайн» чуть не врезается в стену, но успевает вырулить.

– Осторожнее! – я почти визжу. – Там же стена!

– Знаю, знаю, – Рома улыбается, глаза у него блестят в темноте. Радостный гад успевает следить и за мной, и за дорогой, и соперника из виду тоже не выпускает. Чёртов Цезарь с его хвалёной многозадачностью. – Но мы проскочим.

Машина выныривает на прямую, и тут тюнингованный «Ниссан» снова падает нам на хвост.

– Он рядом! – визжу и едва не вскакиваю с места, благо ремни удерживают в сидячем положении. – Он нас обгоняет!

– Пусть попробует, – сосредоточенно бубнит Рома себе под нос. – Штурман, что дальше?

Я смотрю на экран, голос начинает дрожать от нервозности:

– Ещё один поворот… налево, потом прямо и... финиш!

– Отлично. Держись крепче.

Он жмёт на газ. Машина рвётся вперёд, я чувствую, как сердце бьётся где‑то в горле. «Скайлайн» пытается обойти нас справа, но Рома резко бросает машину в сторону, блокируя путь.

– Рома! – я кричу, закрываю глаза, но тут же открываю их снова. Неизвестность меня убивает. – Поворот! Сейчас поворот!

– Вижу!

Мы входим в вираж почти на двух колёсах, машина опасно накреняется на один бок. Я слышу визг резины, чувствую, как нас тянет в сторону, но дружище, которому в самом скором времени предстоит стать покойником, держит автомобиль, словно он – часть его самого. Продолжение руки, ноги или пустой блондинистой башки – уж не знаю, чем он управляет лучше.

«Скайлик» отстаёт на долю секунды, и этой заминки хватает с лихвой. Мы выскакиваем на финишную прямую.

– Финиш! – ору я, хотя это и так очевидно.

Рома смеётся, жмёт на газ в последний раз. Мы пересекаем черту первыми.

Машина замедляется, останавливается. Я дышу тяжело, руки дрожат, навигатор чуть не падает на пол.

В голове полный сумбур. Эмоции зашкаливают. Мне хочется плакать и хохотать одновременно.

– Мы… мы победили? – шепчу я.

Голос внезапно предаёт.

Краем глаза замечаю толпу болельщиков, которая стекается к нашей машине, а потом обзор затмевает он.

Рома поворачивается ко мне, глаза сияют:

– Конечно, победили! И всё благодаря тебе, штурман. Ты вела меня самым оптимальным маршрутом!

Я краснею, как чертова школьница перед объектом воздыхания:

– Но я же просто читала с экрана…

– А я слушал, – он подмигивает. – И это сработало.

Впервые я замечаю, какая живая у него мимика. От улыбки щёки собираются в гармошку, кончик носа чуть задирается, и на нём проступает милейшая ямочка, а губы...

Чувствую, как пересыхают мои собственные, и веду по ним языком. Только кожа от этого разгорается во сто крат сильнее.

Сбоку со свистом тормозит противник, хмуро смотрит на нас. Рома отцепляет наши ремни и торопливо выходит из машины, подходит к мордовороту, что‑то говорит. Тот кивает, протягивает руку. Рома на правах победителя жмёт её.

Я выбираюсь из машины, ноги подкашиваются. В животе булькает от всего пережитого и кажется, будто чего-то не хватает.

Толпа чествует героя асфальта. Пару раз хлопки по спине и плечам прилетают мне.

Из людского сгустка вырывается фотограф и нацеливает на нас свой полуметровый объектив. Рома привычно улыбается, небрежным жестом смахивает со лба светлую прядь и обнимает меня за плечи.

– Улыбаемся и машем, Эм, – журчит мне на ухо, и тянущее предвкушение в животе выходит на новый виток интенсивности.

Начинает сосать где-то под ложечкой, словно я встала на краю обрыва и намереваюсь шагнуть в бездну.

Я смотрю на него, потом на пустую трассу, на звёзды над головой. Сердце всё ещё колотится, но внутри разливается странное, пьянящее чувство – будто я только что научилась летать. А потому мне и пропасти совсем не страшны.

Обвиваюсь обеими руками вокруг его талии и позирую.

Обратный путь до лагеря проделываем в тишине. Я всё ещё где-то там, застряла в промежутке между лихим виражом и обманным манёвром. Прокручиваю всё это динамичное варево в мозгу и совсем не смотрю на водителя, потому что...

Да, это будет огромной ошибкой. Умом я столь простую истину понимаю. Остаётся только договориться с прочими частями прибалдевшего девичьего организма.

И я вроде мастер дипломатии в этом вопросе. Привожу все нужные аргументы: у меня есть парень, с бабниками я дружбы не вожу и вообще до осени не планировала никаких отношений.

Только всё вышеперечисленное – пустая трата слов. Стоит Роме заглушить двигатель, как уровень юношеских гормонов в моей крови достигает максимума.

Я трусливо хочу сбежать, но дурацкое сиденье так просто не отпускает. Отталкиваюсь руками, слепо шарю ручку на дверце и целиком попадаюсь под действие бесовского обаяния.

– Кстати, вот, – Рома протягивает мне пачку купюр, перехваченную резинкой. – Твоя половина выигрыша. Всё по-честному.

– А? Зачем? Не надо. Любой дурак мог озвучивать эти «налево и направо», победил ты благодаря своему мастерству.

– И капельке везения, которое подарила мне ты.

Я натянуто улыбаюсь и с вожделением поглядываю на забор.

Если бы кто знал, как мне сейчас хочется оказаться по ту сторону, чтобы разом избавиться от всех соблазнов.

Рома лишает меня этой иллюзии. Теснит собой к кузову, вынуждая прижаться бёдрами к холодному металлу. Медленно кладёт руки на крышу. И я дёргано ударяюсь головой о её основание, когда отвожу голову назад.

– Не надо, – пищу комариком, а сама дрожу в изнеможении.

Губы горят так, словно их крапивой ошпарило.

– Почему?

Дыхание с привкусом ментола опаляет ноздри. В нём ещё нотка бальзама после бритья ощущается и что-то очень мужское, влекущее, вкусное...

– Потому что никто не целуется с братанами, – выпаливаю первое, что приходит на ум.

– А мы никому не расскажем.

Он склоняется ещё ниже. Ведёт своим носом по моей щеке и аккуратно чмокает в уголок рта.

И всё. Меня лихорадит.

Плюю на все последствия и привстаю на цыпочки, чтобы дотянуться до его шеи. А там уже дурею окончательно.

Обхватываю колючий затылок обеими руками и позволяю этим гладким губам вольничать.

Глава 8

А пользоваться моей податливостью Рома не спешит. Пристально вглядывается, поправляет чёлку, самыми кончиками пальцев порхает по щеке, чтобы после обвести ими губы.

– Не-е-е, я чёт передумал, – вдруг огорошивает он и отступает на шаг. – Целовать братана как-то не по-пацански.

Я в неверии хлопаю ресницами. Чего он сейчас брякнул?

Рома выпутывается из моих рук, галантно предлагает ухватиться за свой локоть и шлёпает к забору.

Я прихожу в себя только в спальне. Прячу телефон и пачку наличности (и когда только успел всучить?) под подушку и пытаюсь заснуть. Тщетно.

Перед глазами на репите стоит кадр с обворожительной улыбкой. Блин, понятно теперь, откуда произрастают ноги у его успеха у девушек – такая симпатичная мордашка никого не оставит равнодушным. Да и по характеру он лёгкий. Вон с каким нерушимым спокойствием мчал по пустынным ночным дорогам.

Признаться мне сложно, однако наедине с собой можно отбросить маски. Я хотела его поцеловать. В благодарность за щедрую порцию адреналина.

Следующим вечером мы сталкиваемся за поздним ужином на кухне. Парни нажарили огромную сковороду картошки и позвали почти весь корпус «покишкоблудить», как выразился Лёха.

За столом яблоку негде упасть. Никто из девчонок не посмел отказаться от столь заманчивого предложения. Нас, то есть особей женского пола, втрое меньшее, поэтому каждая капелюха мужского внимания не пропадает даром.

Лизка втискивается между погодками Аней и Женей. Нелька плюхается рядом с поварёнком Егором, ну а мне выпадает честь примоститься рядом с Ромой. Он нарочно отсаживается на самый край скамьи и машет мне рукой, сюда, мол, приземляйся.

Кухня после отбоя – это отдельный мир: тёплый свет лампы, аромат жареной картошки с луком, звон тарелок и неумолчный смех. Картошки нажарили столько, что тарелки приходится передавать по кругу, а порции накладывают «с горкой».

– О, наконец‑то нормальная еда, а не эта диетическая каша для малышей! – восклицает Макс, вожатый третьего отряда, хватая кусок хлеба. – Я сегодня три раза бегал мимо кухни и нюхал, знал, что вы что‑то эпическое готовите!

– Ну, мы старались, – подмигивает Лёня, один из поваров. – Специально для вас, герои‑вожатые, которые целый день держат в узде орду маленьких разбойников.

– В узде – это громко сказано, – хохочет Аня. – Сегодня мои решили, что они – пираты. Перевернули две кровати, сделали из простыней паруса и пытались «захватить» соседний корпус.

– А мои сегодня играли в детективов, – подхватывает долговязый и нескладный Дима, вожатый старшего отряда. – Расследовали, кто съел последний йогурт. Подозревали всех, включая меня. Я уже готовился к допросу с пристрастием!

Повар Саша, растрёпанный парень с весёлыми глазами, протягивает ему тарелку:

– Держи, Коломбо. Картошка – лучшее средство от стресса и ложных обвинений.

Тут в разговор вступают вожатые старших отрядов – их подопечные не проказничают, как малыши, но хлопот доставляют не меньше.

– Мои‑то не бегают и не переворачивают мебель, – вздыхает Катя, надсмотрщик за восьмиклассниками. – Зато вчера устроили философский диспут на тему «Есть ли смысл в жизни после тридцати». И знаете что? Я проиграла спор! Они меня почти убедили, что после тридцатки – аут, конец света…

– Ха! – хохочет Игорёк. – А мои вчера устроили дебаты «Почему школьная программа устарела». Выложили мне такой список аргументов, что я чуть не подписал петицию в Минобрнауки! Один парень даже подготовил слайд‑шоу.

– Да они у вас там революцию готовят, – смеётся Макс.

– Не дай бог, – качает головой Игорь. – С их энергией здесь случится переворот, ещё покусятся на жизнь Ираидки – вот тогда мы с вами по полной какахи хлебнём.

Постепенно разговор плавно съезжает на личные темы.

– Кстати, Игорян, – поворачивается к нему Марина, вожатая старших. – Ты же в прошлом году в этом лагере работал? Расскажи, как ты вообще в вожатые попал? Случайно или осознанно?

– Да чисто случайно, – Игорь упирается локтями в стол и по всем девчонкам проходится маслянистыми глазками. Дон Жуан чёртов. – Друг мне пишет: «Погнали в лагерь, там тусовки, басик, девчонки, да и бабки платят». Я такой: «А чё нет?» Прикинул: месяц на расслабоне с молодёжью, без родителей, без учёбы… Идеальный летний план!

– О, я тоже так попала, – кивает Марта. – Подруга сказала: «Там реально кайф: дискотеки каждый вечер, все свои, можно отрываться». Ну я и подумала, почему бы не провести лето не в душном городе, а почти в лесу, да ещё и с деньгами на кармане?

– А я сюда попал, потому что надо было как‑то лето убить, – вдруг говорит Дима. – Учёба закончилась, работы нормальной нет, а тут тётка подсказала, мол, в лагерь вожатым берут, платят норм, кормят, селят – в общем, халява полная. Ну я и согласился. Оказалось, реально круто: и движ есть, и деньги капают.

– Вот это я понимаю – логика, – хохочет Макс. – Я вообще думал, что буду весь день на пляже валяться, а оказалось, надо с детьми тусить. Но потом прикинул: с ними даже веселее, они такие забавные, вечно что‑то вытворяют. В городе так не повеселишься!

– А у меня тут первая любовь случилась, – смеётся повариха Лена. – В шестнадцать лет, когда сама отдыхала. С вожатым из другого отряда. Мы потом ещё год переписывались. До сих пор иногда созваниваемся, он теперь учитель физики в Красноярске. Но я тогда просто кайфовала: лето, солнце, свобода…

– Так, стоп, – перебивает Аня. – Получается, у нас тут половина людей нашла что‑то важное в лагере? Любовь, приключения, классные воспоминания…

– Не скажи, – вдруг включается в общий хор голосов Рома. – Лично я здесь впервые и пока только присматриваюсь.

– Да не, – машет рукой Игорь. – Просто это идеальный способ провести лето. Ни тебе учёбы, ни работы с 9 до 18, ни родительских нравоучений. Тусовки, природа, движ – что ещё надо?

– Точно! – подхватывает Марина. – Я сюда приехала, чтобы отдохнуть от всего. Думала, месяц потусуюсь с детьми, получу деньги, загорю, наберусь впечатлений – и само то. А оказалось, что это реально самый крутой месяц в году. Дети забавные, коллеги прикольные, вечерами – дискотеки, костры…

– Знаете что? – поднимает кружку Лёня. — Давайте выпьем за лагерь. За то, что он даёт нам возможность классно провести лето. За то, что тут можно быть собой, тусоваться с крутыми людьми и не париться ни о чём! И за картошку, которая делает этот кайф ещё вкуснее!

Все дружно поднимают кружки, смеются и пьют за лагерь, за дружбу и за тёплые летние ночи, когда можно просто сидеть за столом, есть картошку и трепаться обо всём на свете.

Я так и не решаюсь влезть в разговор. Отделываюсь шуточками, улыбками и общими фразами.

Разговоры идут уже не о детях и смене, а о планах на будущее, о тусовках, о том, куда поедут после лагеря.

Рома пихает меня плечом.

– Пойдём покурим, – предлагает как-то двусмысленно и, не дожидаясь ответа, тащит меня за собой.

– Ой, да неужто у нас парочка образовалась? – с ехидцей подмечает Лизок.

– Не писяй, Ерыкалова, меня на всех хватит, – без тени злобы парирует Рома и совсем уже нагло обнимает меня за талию.

– Да больно надо такое счастье, – не остаётся в долгу брюзга, только мы уже выходим из столовой.

– Какая-то ты неестественно молчаливая, – подмечает мой дружбан. – Случилось чего?

– Да нет. Настроение такое: уйти в себя безвозвратно.

– А первопричина?

Я и сама не знаю, как ответить на этот вопрос. Зато понимаю, что мы держим путь в сторону бассейна, и кусочек льда на сердце оттаивает. Кажется, это то, что доктор прописал.

Глава 9

С ночной подсветкой бассейн выглядит лазурно-голубым. Лёгкую рябь на поверхности вызывает ветерок, и я невольно сравниваю себя с этой водой.

Внешне вроде спокойная, апатичная даже, а внутри ураган намечается. И назойливо тянет выговориться.