Ведьмы губернского города - 2

— Я помогаю бабке Домне с травами. Разбирала пучки и составляла сборы. В бане была, — пояснила она.

Вот оно что!

— Сейчас третья доковыляет, подождём, — буркнула Домна, которая уже поставила тесто в кадку подниматься, накрыв чистым полотенцем. Потом подмела муку со стола, соскоблив ножом прилипшие кусочки теста, и начисто вытерла.

И действительно, спустя минут десять в дверь без стука вошла Агата. Она всё ещё немного припадала на одну ногу, но от холода и ходьбы её лицо раскраснелось и она выглядела очень свежо.

— Ну вот и собрались, — проворчала Домна, ставя на стол старенький самовар. — Заканчивай с капустой, будем ворожить. Вы же за этим пришли?

Мы, не сговариваясь, синхронно кивнули. Сёстры присели за стол, а я быстро прибрала ошмётки капусты, помыла руки и присоединилась к ним. Домна разлила всем чай в выщербленные деревянные кружки и достала полотняный потёртый мешочек.

Подержала его в руках, потом запустила внутрь руку и чем-то там погремела.

— Ну, об чём спросить меня хотели? — угрюмо спросила она. Было непонятно, то ли она недовольна, то ли это её обычная манера общения.

— Приворот бы снять, — робко спросила Агата. — Только как это сделать?

— А вот сейчас и узнаем. Запоминайте, ведьмы недоделанные — прежде чем что-то делать, всегда спрашивайте.

— У кого? — нахмурилась я.

— У кого, у кого. У кого надо! Кто вам всё это показывает, тот и отвечает. Так что спросим сейчас.

Домна ещё раз запустила руку в мешочек, прикрыла глаза и что-то прошептала. Потом деловито перемешала содержимое и высыпала на стол крупные сушёные бобы. Светлые, красные и какие-то рябые. Их гладкие бока тускло сверкнули в скупом осеннем свете и рассыпались по столу в хаотичном порядке.

Бабка уставилась на них, водя заскорузлым пальцем сверху и что-то подсчитывая. Потом хмыкнула.

— Нельзя мне, — сказала она, остро глянув на Агату. — Я так и думала. Самой тебе, девонька, придётся. Убирать то, что наворотила, сама будешь. Ещё и наказание прилетит.

— А укус змеиный разве не был наказанием? — испуганно спросила Агата.

— Не-ет, это ты просто притянула несчастье. Такое бывает. А вот как тебя они, — и Домна ткнула пальцем вверх — накажут, никто не знает. Но ты сразу поймёшь.

У меня мурашки пошли по спине от этих слов.

— Запомните, девки. За любое своё действие придётся платить. И не деньгами они просят откуп, не копейки и не рубли им надо. Будете нарушать законы колдовские — заплатите здоровьем, жизнями своих деток. Одиночеством, — напутствовала Домна. — Посмотрите на меня! Одна свой век доживаю!

— Тогда зачем ведьмы колдуют? — задала Асенька логичный вопрос. Её голосок тоненько дрожал.

— От того, что не могут не колдовать. Сладко это, ярко. Власть над людьми имеешь. А кто-то и не умеет больше ничего, — пожала плечами хозяйка.

— А если какая ведьма не захочет магией заниматься? Может, она выберет быть здоровой и чтоб детки жили долго-счастливо? — Асенька побледнела, и мне показалось, что вот-вот расплачется.

— А сила не спрашивает, дочка, — неожиданно мягко ответила Домна и погладила девушку по руке. — Коли не будешь ей следовать, всю судьбу тебе поломает. Женихов распугает, здоровье отнимет. Сделает так, что кроме как колдовством ничем заниматься не сможешь!

— Разве так бывает? — нахмурилась Агата. — А как же свобода воли? Коли не хочет ведьма, так разве ж можно её принуждать?

— А никто и не принуждает. Коли не захочешь — просто будешь свою жалкую жизнь влачить, и никто тебе не поможет. А захочешь вернуть свою красоту да здоровье — сама приползёшь, и колдовать ради такого начнёшь.

— Но это же нечестно! — воскликнула я. — Тут свободой воли и не пахнет.

— А ты забыла, с кем ведьмы якшаются, девонька? Когда кто от них честности ожидал? — усмехнулась Домна.

Я вспомнила Вяземского, который подстраивал ситуации, в которых просто вынуждал соглашаться на сомнительные предложения. И то верно!

— Но я вас не пугать задумала. Просто бывают некоторые — хлебом не корми, дай в магию залезть. А дело это тонкое, оно чужих не любит. А тот, кто пронырством своим возьмёт, желая власти да силы невиданной, сам пострадает. Тут характер надобен, да хитрость, да смекалка. Коли боишься — не лезь!

За столом повисла тишина. Мы старались не смотреть друг на друга, так стало жутко.

— Вот Асеньке можно травками заниматься да знахарством, а дальше и не надобно лезть. Травки да грибочки и полечат, и печаль отведут. И люди к знахаркам лучше относятся, — рассуждала Домна.

— Вы думаете, моя сестра будет жить в избушке на окраине леса бобылихой да людей принимать? — с вызовом проговорила Агата. — Как бы не так! Ей замуж надобно выйти, деток нарожать. Она купеческая дочка, а не крестьянка дворовая!

— Кто знает, кто знает, что нам судьбой уготовано, — сказала Домна. — Была купеческая дочка — стала травница.

— Ты лучше, Егоровна, научи, как порчу снять, — нетерпеливо сказала Агата. — Что делать надобно?

— А того никто, кроме тебя, не ведает. Спать будешь ложится ныне, вот и задай вопрос высшим силам: что тебе требуется сделать, чтобы ошибку свою исправить? Тебе во сне и покажут.

— Так просто? — удивилась Агата.

— Просто, да не просто. Может, покажут такое, что и делать не захочешь. А может, и не покажут. На всё их воля, — поржала плечами Домна. — Коли не поймёшь сон, приходи, помогу разобрать. А пока что всё.

Она встала и начала собирать бобы со стола. Я была разочарована.

— Чаво сидите! На сегодня приём закончен, — хохотнула она. — А вы чего ждали? Что будут столы летать? Так у нас это немодно.

Спросить, откуда неграмотная бабка из деревни узнала о модных в начале двадцатого века спиритических сеансах и столоверчении я не стала. Мало ли у них, ведьм, каналов связи?

Но подумать было о чём. То, что Домна спросила у высших сил разрешения перед тем, как что-то делать, меня успокоило. Значит, есть возможность самой разобраться во всей этой магии. Какие у неё законы? Какие правила безопасности? Как сделать так, чтобы не прилетало наказание за каждое действие?

Мы брели с сёстрами обратно до хозяйского дома, где уютно светились окошки первого этажа. Деревенская свобода радовала — тут не нужно было думать, кто что подумает, и простота передвижений напоминала мою прошлую жизнь. Я брела, пиная ногами прелую сухую листву, и размышляла, что же испытываю на самом деле. Прожив несколько месяцев в прошлом, я свыклась с новой реальностью и всё чаще называла девочек сёстрами. Неужели мне суждено до конца жизни прожить тут, в теле Сандры? А если удастся овладеть колдовскими силами, смогу ли я вернуться обратно, в свою жизнь?

А с другой стороны — а что осталось от той жизни? Бывший муж с бывшей подругой? Меня к ним не тянуло. Наоборот, я бы всеми силами их избегала.

Родители? Самое страшное — мою потерю — они уже пережили. Их было безумно жаль, и по ним я скучала больше всего. Ещё у меня была работа, квартира и машина. Но достаточно ли этого для счастья? Мне было сорок, у меня была карьера и вместе с тем полная пустота в жизни.

А здесь? Пока что — тоже пустота. Чужие люди, чужие нравы и куча предрассудков и ограничений. Но — как минимум лишних двадцать лет жизни мне скосили. Можно прожить всё заново, не наступая на прошлые грабли. И самое главное — здесь нет Невского, моего бывшего мужа. А значит, есть шанс встретить кого-то, кто действительно предназначен именно мне.

***

Агата

Ответы, полученные от бабки Егоровны, совсем запутали девушку. Она надеялась, что просто сделает всё то же самое, что и с приворотом. Только наоборот. Ну, может, слова произнесёт задом наперед. Или не голая, а одетая. Ну, на худой конец снова петуха зарежет.

Но не тут-то было!

Почему всё так сложно? Если ей будут показывать такие же сны, как до этого, с голым супругом, то это никуда не годится!

Злая на саму себя и на всё вокруг, Агата скинула одежды и забралась в кровать, мечтая согреть ледяные ступни. Печка горячая, но вот деревянные полы — ледяные. С самого детства страдала от холодных конечностей — у неё вечно мёрзли пальцы рук и ног. Сейчас же ей будто не хватало жизненной силы — она постоянно мёрзла и чувствовала себя больной. Отсутствие привычного окружения и развлечений, которыми была окружена с момента замужества, угнетали Агату.

Перед сном она частенько думала о том, что вот завтра проснётся — и не будет ничего этого. Ни траура, ни безденежья и жизни из милости, ни этого опустошающего чувства одиночества и тоски.

Перед сном Агата мысленно пожелала, чтобы высшие силы указали ей путь и помогли снять приворот, который она по глупости наслала на мужа. И, на удивление, довольно быстро уснула.

Девушка очутилась в тёмном зимнем лесу. Ноги снова мёрзли — отчего-то она передвигалась босиком по снегу, кутаясь только в тоненькую ночную сорочку. В голове пульсировал чей-то плач. Жалобный голос то шептал, то ныл. Голос то взмывал вверх, то опускался до низкого шёпота. Всё вместе пугало, и Агата решила, что ей нужно скорее вернуться в дом. Зачем вообще она вышла в такую погоду?

Деревья скрипели и качались, и если бы Агата знала, что такое фильмы ужасов, то точно поняла бы, что с ней происходит.

Внезапно звон цепи нарушил зловещую тишину. Она опустила голову вниз и увидела, что толстая металлическая цепь, которая сковывала её когда-то с Платоном, змеится откуда-то из леса. Значит, там, впереди, её муж?

Агата побежала, желая поскорее догнать его и найти тут хоть одну знакомую душу. Мощное чувство вины накрыло её, и она ускорилась. Ветки хлестали по лицу, а от морозного воздуха болела грудь. Лёгкие горели огнём.

Впереди она заметила белую фигуру — Платон шёл, блуждая по лесу, и влачил за ногой тяжёлую цепь. Он по-прежнему был обнажён, и его круглый зад покраснел от холода.

— Платоша! — тоненько крикнула Агата, и он остановился. — Прости меня!

Крик отчаянным воплем повис между ними, и он покачал головой. Не простит!

— Что мне сделать, чтобы ты меня простил? — в отчаянии спросила она, а он равнодушно пожал плечами.

Агата, желая приблизиться к нему, подняла цепь и та вдруг ожила прямо у неё в ладони. Серебристая змея изогнула шею, раздула капюшон и кинулась зияющей пастью прямо в лицо девушке. Та закричала и проснулась.

В доме стояла тишина, но крик звенел в ушах Агаты. Она натянула одеяло и ощутила, что её ступни по-прежнему холодны, будто она и вправду только что пришла из заснеженного леса.

Дверь скрипнула и белым привидением в комнату протиснулась Сандра. Она с озабоченным видом присела на кровать и прошептала:

— Тебе что-то приснилось? Ты кричала! — обеспокоенные глаза блестели на милом личике.

— Я снова видела Платошу, — по лицу Агаты стекали слёзы. — Он такой одинокий, и холодный… Мне так хотелось ему помочь, но он не простил меня… Как же он несчастен!

Сестра сбивчиво пересказала недавний сон, и Сандра задумчиво проговорила:

— Зима… Возможно, до зимы ты не сможешь ничего сделать. И это и есть ответ? Ждать до снега?

Сандра помолчала, а потом добавила:

— А больше ничего тебе не снилось? Обряд там, или слово какое, чтобы приворот снять?

— Нет, — ещё сильнее расстроилась Агата. — Мне кажется, что эти загадочные силы хотят, чтобы мы ещё помучились. Оба.

— Знаешь, что! — неожиданно вспылила Сандра. — Это просто нечестно! Он изменял тебе, не скрывал, что женился из-за денег. Пил, даже позволил себе поднять на тебя руку. А во всех его несчастьях виновата одна ты! Так не бывает! Возможно, он получил по заслугам! Что, если этот приворот — часть его наказания?

Сандра смотрела на Агату расширившимися глазами, на щеках горел лихорадочный румянец.

— Может быть, ещё рано его снимать? Пусть помучается до зимы, на своей шкуре поймёт, каково это! А потом ты снимешь. Понимаешь, о чём я? — шептала Сандра.

Агата отрицательно покачала головой.

— Может быть, ты — это инструмент для его перевоспитания! И если уж ты и так получишь своё наказание, то пусть он ещё немножко помучается? Ну, заслужил ведь!

Старшая сестра смотрела на среднюю в ужасе, и Сандра понимала, что подобная мысль — просто результат её воспитания в другом мире и другом времени. Невозможно верить, что мужчины безгрешны, а во всём виноваты женщины. Даже если они ведьмы. Но ведь и Платон тоже хорош!

Агате понравилась эта мысль. Она снимала ответственность за их брак с неё, и это было внове. Девушка привыкла считать, что во всём виновата она и её отец. Если бы он не разорил их семью, то Агата преспокойно жила бы с мужем в Париже и уже сейчас наверняка стала бы матерью.

И Платон отвернулся от неё, потому что она не только бедная, но и наскучила ему. А значит, подурнела или того хуже — стала неинтересной в супружеской постели. Но винить себя было проще, чем его. И она ведь ничего плохого не хотела — только стать вновь для него желанной и любимой. Ведь выбрал он её когда-то, поклялся перед Богом и людьми в верности, в богатстве и бедности.

Агата устало закрыла глаза и почувствовала, как Сандра гладит её пальцы тёплой рукой.

— Залезай под одеяло, а то полы холодные, — пробормотала она. Ей хотелось, чтобы сегодня она спала в кровати не одна.

Привычно обняв сестру, которая прижалась к ней под пуховым покрывалом, она счастливо уснула. И никаких снов Агате больше не снилось.

Глава 5

Асенька

Сегодня вечорки проходили не по плану. Парней не было вообще, хотя Асеньке страсть как хотелось рассмотреть их поближе. Девушки всё также чинно сидели на лавках, уткнувшись в свою работу, и болтали.

Когда в избе не было мужчин — беседа текла совсем по-другому. Обсуждали неизвестных Асеньке девок, злословили. Хвастались нарядами и женихами. Купеческая дочка молчала и только зыркала туда-сюда глазами, чтобы поточнее запомнить, кого как зовут и у кого какие новости.

Хозяйка, Маруська Охотникова, то и дело бегала к самовару, доливая воду и раздувая тлевшие щепки. Сами девки преспокойно обслуживали себя сами — наливали в кружку крепкий чай из заварника, потом добавляли кипяток. С наслаждением вбирали в себя напиток и крякали, как мужики, глотая горячую жидкость. Асенька робела, поэтому бойкая Василиса, заприметив её затруднение, встала и принесла чаю им обеим.

— Васька, а ты чё, барыню с собой привела, чтоб подносить ей? — хитро спросил кто-то из девок. — Тебе в прислугах мало работы?

— Да пошла ты, Анфиска! Не видишь, робеет девица! Никого не знает, — отмахнулась Василиса и поставила чашку без блюдца перед Асей. — Ты бы лучше песню, что ли, запела, чем зло мести языком своим!

— Сама запевай! Ишь, главная нашлась! — отбрила её Анфиска. — Маруська, а танцы будут? Мужики придут ли сегодня?

Хозяйка избы повела глазами, будто проверяя, всем ли интересен вопрос Анфиски. А потом соизволила ответить:

— Ну коли придут, не пропустите, — и девки громогласно расхохотались.

Больше на Асеньку внимания не обращали. Болтали о своём, обсуждали то Николая, то Федьку Сивого. Видать, это у них были самые завидные женихи, потому что каждая вторая томно вздыхала.

Асенька зорко следила за каждой. Такие посиделки, прямое общение и даже легкие переругивания были в новинку. И с непривычки девушка робела. Что отвечать, когда тебя прямо тут, глаза в глаза, подначивают? Такое себе даже сёстры не позволяли — хотя у них были и ссоры, и даже драки. А тут нужно отойти от испуга, что к тебе кто-то обратился, придумать достойный ответ, да ещё и выговорить его непослушными губами!

Сжавшись в своём углу, Асенька заработала иглой вдвое быстрее. Хорошо, что есть, чем руки занять.

Спустя долго время в горницу начали подтягиваться парни. Сегодня они не сидели напротив девок у противоположной стены, потому что те с самого начала уселись на всех лавках поровну. Сегодня они ловко ввинчивались между девицами, попутно щипая за бока и громко возмущаясь, что негде разместиться.

Асенька совсем испугалась и придвинулась ближе к Василисе. Та же, наоборот, приосанилась и задрала подбородок, оглядывая пришедших. К Маруське подсел Николай — тот самый, кого обсуждали до этого. Он не скрывал своего интереса к хозяйке и демонстративно никого не замечал, интересуясь каким-то сложным узором на её вышивке. Хорошенькая вдовушка зарделась и тихонько отвечала на его преувеличенно сложные вопросы.

Ася одним глазом следила за ними, потому что они сидели ровно напротив, и купеческой дочке всё было в новинку: и открытое проявление заинтересованности при всём честном народе, и притворное Маруськино смущение, и рука Николая, которая ушла куда-то за хозяйскую спину и неизвестно, зачем там шевелилась.

В горницу вошли ещё три парня. Василиса ещё раз оживилась, из чего Асенька сделала вывод, что там есть кто-то, достойный её интереса. И действительно, среди двух чернявых парней выделялся коротко стриженый высокий мужик. На вид ему было побольше лет, чем остальным. Его светлые волосы напомнили ей Елисея, и сердце больно ударилось в грудь, пронзив мгновенной молнией. Но больше сходства никакого не было.

— Федька, куды ж ты пропадал? — радостно воскликнула Маруська и вскочила, быстро глянув на Николая. — Садись, засранец, чаем поить буду!

— Это Федька Сивый, — радостно толкнула Асю в бок её спутница. — По нему тут все девки сохнут.

И действительно — ещё никогда девицы не сидели так прямо, не держали руки так ровно и не наклоняли голову набок, чтобы красиво натянулась шея и казалась ещё длиннее.

Асенька тоже ради интереса глянула и поймала ответный заинтересованный взгляд Федьки.

«Нет, совсем не похож на Елисея!» — решила про себя Асенька и немного выдохнула. У парня оказались раскосые кошачьи глаза голубого цвета и полный улыбчивый рот.

— А это кто у нас тут новенький? Чего обмерла? — спросил он ласково, и все девки вдруг уставились на Асю. — Как зовут тебя, чудо?

Насмешливый голос Федьки не обижал, и гостья, собравшись с духом, произнесла:

— Асенька.

Горница грохнула смехом — девки ржали будто кобылы в стойле, передразнивая на все лады её оробевший тихий голос и манеру называть себя.

— Асенька, значит, — не обращая на них внимания, произнёс парень, и смех потихоньку стих. — Ну а я Фёдор. Чьих ты будешь?

— С барского дома она, — пояснила Василиса, переключив внимание Фёдьки на себя. — Со мной пришла.

— Что, прямо барышня? — удивился он, и в горнице повисла тишина.

— Из разорившихся оне, — пояснила Василиса. — Из милости у тётки Марии живут.

Сивый кивнул, будто разрешая ей тут находиться. А потом тут же переключился на девку, которая сидела рядом. Похвалил новые серьги, и та густо покраснела. Правда, Асенька так и не поняла, почему. Она была поглощена переживаниями: сходством Федькиных волос с Елисеевыми и неожиданно ласковым обращением.

А потом мысли переключились на Елисея — где он сейчас? Вспоминает ли её?

До сегодняшнего дня Ася не разрешала себе думать о нём. Сейчас же мысли полились потоком — что такого сказал ему отец, что он отказался от неё? Да ещё так быстро и так обидно, окончательно погубив её репутацию. Правда ли, что он сейчас в Петербурге?

А что, если он уже помолвлен с какой-нибудь видной купчихой, которую ему сосватал отец?

Игла в пальцах Аси ходила туда-сюда, иногда больно вонзаясь в кожу. Тогда на вышивке появлялось красная точка, а сама девушка была рада — потому что боль телесная отвлекала от боли душевной.

И тут же некстати вспомнилось матушкино венчальное платье — где оно? Куда Каргины дели её чемодан с подвенечным нарядом и другими вещами? Неужто оставили в поезде? А если забрали, то почему не вернули?

Почувствовав на себе чей-то взгляд, Асенька вынырнула из невесёлых мыслей и поймала его. Голубые Федькины глаза ещё мгновенье поизучали её, а потом переключились на кого-то ещё. Ася мысленно усмехнулась.

«И этот туда же, в гляделки играет. Матушка была права — нужно вам, мужикам, только одно, ради чего вы даже жениться готовы», — подумала про себя Ася. — «Хорошо, что не уступила Елисею. Как бы сейчас локти себе кусала!»

Тут же на ум пришли их нежные посиделки на дубе. Пылкие взгляды, откровенные слова. Ася верила им безоговорочно! Неужели всё было обманом?

А если и вовсе никакой любви не было? Заманил бы её бессовестный невесть куда, получил, что хотел, да покинул?

В груди стало больно-больно, да так сильно, что Ася вскочила, скинув с колен вышивку. Наклонилась, чтобы подобрать, и выскочила из избы, как была. Без зипуна, без шерстяного платка. Простоволосая.

Через двадцать шагов догнала Василиса:

— Чего ты, Аська? — по-свойски спросила она. — Перепугала всех. Странная ты! На, держи одежду, а я вернусь. Уж больно рано ты убежала, всё веселье пропустишь.

— Ступай, Вася, — грустно сказала девушка. — Я уж, наверное, боле и не приду. Скучно у вас!

Намеренно обидела, чтобы Вася и сама её больше не взяла. Чудилось в свободных нравах вечорок запретное, такое, что может увлечь за собой душу и уже никогда не отпустить. Положено ей в трауре сидеть — надо сидеть.

Ни с кем не разговаривая, Асенька прошла в дом через чёрный ход и прошмыгнула на второй этаж, в свою комнату. Разделась, привычно помолилась и легла спать. Утро вечера мудренее.

***

Я готовилась ко сну, прожив ещё один длинный день. Но перетерпеть его помогали мысли о Домне. Как она советовала Агате — спросить у высших сил, что ей делать. Может быть, и мне стоит попробовать?

Умывшись, расчесав длинные волосы и быстро заплетая их в косу, я продумывала, что хочу узнать.

Если у Агаты был конкретный вопрос — как снять приворот — то меня терзали смутные сомнения. Что я хочу знать больше — стоит ли мне колдовать? Могу ли я учиться у Домны? Смогу ли я изменить судьбу Шумских и выйти на достойный уровень жизни?

Или… будет ли у меня в жизни что-то ещё, помимо проблем и колдовства? Смогу ли я кого-нибудь полюбить? Будут ли у меня дети?

Тут же на ум пришли слова Домны, что ведьмы платят за свою силу одиночеством и бездетностью. Готова ли я? В своей прошлой жизни в теле Огнедары, карпатской ведьмы1[1], я тоже была бездетной и одинокой. И весьма вольной дамой, если судить по образу жизни.

А, может быть, и вовсе не мелочиться, и сразу спросить, зачем я здесь оказалась?

Нет, всё не то. Надо спрашивать то, что я на самом деле хочу знать. А волнует меня только одно — стоит ли перенимать знания Домны. Не навредит ли это мне и сёстрам?

Решившись, я быстро произнесла свой запрос и легла в кровать. Задула свечу, перевернулась на бок и закрыла глаза. Сон подкрался незаметно.

Я очутилась в Берёзовке — на улице, ночью. Только холод не мог мне навредить — босые ступни легко ступали по земле, глаза зорко видели в темноте. Оглядевшись, я определила направление и быстро пошла в сторону Домниной избушки.

Но когда я уже видела калитку и окно, на котором будто специально светилась свеча, то почувствовала какое-то движение сзади и обернулась. Кто-то большой и ловкий шмыгнул мне за спину, и я не успела это поймать. Почувствовав лёгкое дыхание на своей шее, я резко повернулась и опять не успела — шустрая тень снова юркнула за мою спину.

— Да что такое! Покажись! — крикнула я.

Но вместо этого чьи-то тёплые ладони закрыли мне глаза и наступила темнота. Я начала мотать головой, но ладошки будто приклеились — и тот, кто их держал, свободно летал позади меня, не давая увидеть желаемое.

Я пнула ногой назад — но пятка провалилась в пустоту. Завела руки за голову, чтобы оторвать от себя шутника, но не нащупала ни рук, ни плеч. Стало отчего-то очень жутко и страшно, и я закричала.

С этим криком в ушах и проснулась.

Села в кровати и огляделась — ноги и руки тёплые, я в доме, под периной. Это всего лишь сон. Только вот… кто пытался помешать мне увидеть то, что я хочу? А главное — зачем? Кто-то против того, чтобы я стала ведьмой?

Вчера точно с таким же криком среди ночи проснулась Агата. Но ко мне сегодня никто не пришёл — то ли я не кричала, то ли все крепко спят.

Почему-то ложиться в постель и засыпать стало страшно. Я решила, что сбегаю на кухню попить тёплой водички из остывающего самовара и немного развеяться. А если станет страшно — пойду к Агате. Уж не выгонит она меня из кровати, коли мне жутко!

Сказано — сделано. Тихонько спустившись на кухню в своих вязаных тёплых следочках (Евлампия выделила при заселении), я прокралась к самовару и чуть не вскрикнула.

Евлампия с разлохмаченной головой и в одной ночной сорочке сидела за столом и смотрела прямо перед собой. На плечи у неё был накинут цветастый платок, и выглядела она очень по-простому, по-крестьянски.

— Евлампия Антоновна! — пробормотала я. — Вам тоже не спится?

Она посмотрела на меня мутным взглядом и я вдруг поняла, что ей больно. Это видно, когда человек вроде смотрит перед собой, но взгляд его обращён внутрь и он словно прислушивается к тому, что происходит с организмом.