Ведьмы губернского города - 2

Анна Чернышева

Ведьмы губернского города - 2

Глава 1

Три головы — рыжеватая, светлая и седая — склонились над столом, разглядывая небольшую горку. Шея немного поднывала, но руки работали быстро, вспоминая детские навыки.

Сидя за старым покосившимся столом при свете двух керосинок, мы с Асенькой перебирали гречку. Домна Егоровна подслеповато щурилась, больше ориентируясь на свои пальцы, чем на глаза. Соринки уходили влево, чистая крупа — вправо. Получалось споро и нескучно.

Агата лежала на топчане, укрытая шерстяным одеялом, и тихонечко постанывала. Я настояла, чтобы её не оставляли одну в бане, а перенесли в дом. Так будет спокойнее.

День, начавшийся по-дурному, уже перевалил затемно, а мы всё сидели, не в силах оставить сестру на попечение подозрительной старухи. Позади были объяснения с Марией Кондратьевной, которая при упоминании имени Домны презрительно сжала губы, а затем послала Василису, дочку кухарки, за врачом в соседнее село.

Пока запрягли коня, на которого Василиса лихо, по-мужски взлетела, пока лекарь приехал из Усолья, где проживал в имении графов Орловых-Давыдовых — прошло несколько часов. Если бы мы ждали его приезда, то Агаты бы уже не было в живых.

Доктор приехал, осмотрел укушенную ногу, похвалил того, кто додумался отсосать яд. И Домну похвалил, что травками присыпала. Оставил каике-то порошки и велел принимать. Сказал, если ночь переживёт — то, считай, повезло.

Мария Кондратьевна повела доктора в дом — кормить и оказывать гостеприимство — мы же остались с Асей подле больной, уверив хозяйку, что благополучно вернёмся в дом, как только ей полегчает.

И вот сейчас, слыша мерное Агатино дыхание, мы помогали перебирать гречку и разговаривали.

Домна Егоровна достала сливовой настойки и предложила угоститься. Асенька отказалась, а я попробовала, и сейчас наблюдала, с каким удовольствием крестьянка прикладывается к спиртному. Щёки её раскраснелись, а словоохотливость явно выросла.

— А припадочная я была, — продолжила она рассказ о себе, блестя бесцветными глазами. — Потому он замуж и не звал. Все на деревне знали, что коли на мне женишься — так и дети такие будут. От того и робел. Но люби-и-и-ил меня знатно!

Домна Егоровна вздохнула, со сладостным вздохом закатив глаза.

— Силён был, подлец! Как посмотрит на меня — а я и пропала. Не ведаю, куда ведёт, зачем. Ровно как заколдовал кто. Ну, и народился у меня Кирюша от него. Двадцать годков мне было. По всем меркам — старая дева я, значит.

Хозяйка сделала паузу, встала, прошла к окну. Налила себе воды из кувшина, отпила.

— А меня отец сызмальства к бабке водил, припадки отчитывать. Ну, бабка там водичку заговорит, надо мной пошепчет, руками вот так вот сделает, да и полегчает мне. Потом долго припадков нету. А тут сызнова началось — отец меня опять к бабке — а та ему и расскажи, что я брюхатая. Ох, и отлупил он меня тогда! Страсть как я испугалась, и как только мальца не выкинула?

В дверь резко постучали и я вздрогнула — так не хотелось, чтобы кто-то прерывал Домнин рассказ. Оказалось, что Василиса принесла котомку со снедью — чтобы мы откушали прямо тут. В большом доме ужин уже закончился, а нам негоже одинокую бабку объедать.

Василиса острым глазом окинула происходящее и хмыкнула. Потом развернулась и ускакала прочь, оставив нам настоящее пиршество: горячие пироги с мясом, с речной рыбой и пшеном, сладкие слойки с яблоком. Для Агаты в глиняном горшочке был надёжно укутан жидкий супчик с курицей. Горшочек побольше был полон гречневой каши с мясом. В отдельную бумажку было завернуто сливочное масло.

Домна, слегка качаясь на неверных ногах, прибрала гречку со стола и мы накрыли его простой льняной скатертью.

— Ох, и давно у меня не было таких гостей щедрых, — довольно расплылась она в улыбке. — Сейчас поедим!

Спустя полчаса, когда маленький самовар закипел и мы принялись за пироги, я напомнила Домне:

— А что дальше было? Когда отец узнал, что у вас будет ребёнок?

— А что он сделает? Анисим ни в какую венчаться не хотел — хотя отец его тоже кулаками поучил. А тут про то староста наш деревенский прознал, да кому надо сказал. Меня вызвали к волостному судье — и давай сватать за вдовца. Мол, нельзя мне одной у отца теперь жить, муж надобен. А я — в отказ. Ну не люб он мне! Но дело всё-таки сладили. Выдали меня замуж за Ефима, но пока суть да дело, я ребёночка-то уже родила. Вот с ним и пришлось к старому мужу в избу идти.

Я вздохнула, словно наяву представляя историю молодой Домны. И ведь было это, судя по её возрасту, лет тридцать назад, а то и больше.

— Только не ужились мы с ним. Он меня попрекать стал мальцом, да поколачивать. И я сбежала обратно к батюшке, а он меня принял. Жалел меня, убогую, пуще всех сестёр любил. Так и стали жить, поживать. Сестра замуж вышла, ушла, и мы втроём зажили. Анисим мой женился, у него свои детки народились. Тяжело ему стало нас кормить, своих семеро по лавкам. И я стала думать, на что мне жить тогда. Не у отца же на шее сидеть!

Агата тихонько всхрапнула, и я испуганно вздрогнула.

— Да не бойся, раз спит, значит, хорошо ей, — покачала седой головой Домна. — Ты вот давеча спрашивала, откуда я заговоры-то знаю. А вот от бабки той, что припадки мои заговаривала. Она меня научила, как для себя над водой шептать, я и шептала всю жизнь. А потом одна подружка увидела, другая. Стали приходить и просить заговорить и им тоже. Я по первой отнекивалась, а потом как-то раз попробовала. И девка та болеть перестала. Мне потом мать её молока да яиц принесла. Вот и смекнула я, что можно на этом прожить. Так и стала…

— Ну, раз к вам люди ходят, значит, помогает? Вы обладаете какими-то… способностями? К колдовству?

— А может, и обладаю, — хитро глянула Домна. — Только же любой может, коли захочет. Коли посмотрит особо, или замечать начнёт, что вокруг него деется. Вот и ты можешь! Разве не замечаешь, как вокруг сестрицы твоей чёрное клубится? Да и от рыжей тоже ниточка к кому-то тянется, не отпускает.

Я ошарашенно посмотрела на Асеньку и вправду увидела тоненькие тёмные ниточки, которые тянулись от её тела вверх и исчезали где-то в вышине. Как будто кто-то большой и невидимый играл ею, как куклой-марионеткой.

И внезапно я вспомнила, как в первый же день своего перевоплощения видела золотистые лучи, исходящие из головы Нюрочки. Мне казалось, что у неё в волосах спрятана лампочка, которая подсвечивает нимб из тоненьких волосков. Значит, это просто была её аура?

Но почему я перестала её видеть?

— Увидела, надо же, — усмехнулась Домна. — Ну вот теперь ходи и смотри. Может, и ещё что увидишь. Только ты в лес пока не ходи, и сестёр не пускай.

Асенька напряжённо переводила взгляд с меня на крестьянку и слушала.

— А то так и будете калечиться. Ещё на медведя напоретесь, или ядовитых ягодок наберёте. Сначала нужно всю эту черноту убрать ди сил набраться.

— Ты сможешь убрать порчу? — прямо спросила Ася, и я поразилась её снисходительному тону. Раз Домна крестьянка, то и тыкать ей можно?

— Ну тут таково — ты либо сама уберёшь, либо я. Но убирать надо, а то жизнь-то она знатно портит! — Домна посмотрела на Асю и та не выдержала, опустила глаза.

— А как вы учились всё это убирать? — задала я волнующий вопрос. Из головы всё не шла тетрадка, и мне казалось важным найти правильный источник знаний о колдовстве.

— Ну так и училась. Вот вижу что-то не то, начинаю разговаривать. На какие-то слова оно отзывается. Наши же слова — самая сильная магия. Чего скажешь, то и будет. Говоришь себе: я ничего не вижу, так и не видишь. А коли скажешь: я всё вижу, так сразу и начинаешь скрытое замечать.

Домна отпила ещё настойки. Было заметно, что ей нравится говорить о себе. Видимо, нечасто у неё бывают гости, с которыми можно обсудить подобные темы.

— Вы, барышни, собирались бы домой. А завтра поутру придёте проведать сестрицу. А то заболталась я с вами, а уже спать пора, — словно подслушав мои мысли, стала выпроваживать нас Домна.

— А могу я тут рядом лечь? Да хоть на полу? — начала проситься, но хозяйка непреклонно отказала.

— Иди, иди, недосуг мне тут с тобой возиться. Барышня твоя до утра проспит, ничего не пропустишь. Всё, время вышло! — строго сказала Домна Егоровна, подавая наши платки и кофты. — До завтрева!

На улице было холодно и темно. Ни огонька, ни фонаря. Только тёмное небо и яркие октябрьские звёзды. Мы с Асенькой взялись за руки и припустили по направлению к дому. Благо, Берёзовка состояла всего из одной улицы, спускающейся к Волге. Заблудиться было невозможно.

Во дворе дома Саниных залаяла собака, и Василиса, у которой сна не было ни в одном глазу, впустила нас внутрь, вручив одну свечу на двоих.

***

— Асенька, милая, что вы так долго делали у Домны? — спросила Мария Кондратьевна у младшенькой за завтраком. Сегодня светило солнце, но не яркое — сквозь слоистые тучи пробивался молочный свет, как в мутном сне.

— Мы разговаривали, да за Агатой следили. Вроде бы полегчало ей, — вежливо отозвалась Ася, черпая ложечкой мёд из склянки и намазывая его на кусок хлеба.

— Вы постарайтесь поменьше с ней якшаться, — недовольство прорвалось сквозь её голос. — Её тут не любят. То, что помогла Агате — отблагодарим. А больше к ней ходить не надо.

— Почему? — Ася округлила глаза, а я замерла.

— Да она ж с нечистым знается! — буркнула Евлампия Антоновна, ставя на стол печёные яблоки с мёдом и изюмом. Потом сама села и принялась за завтрак.

Здесь, в деревне, церемонии у Саниных были не в почёте. За столом сидели все вместе, разговаривали почти на равных. Каждое утро молились, зажигая свечу у икон. И если Нюрочка молилась у себя в комнате, потихоньку, то тут для этого собирались внизу, в гостиной.

И перед трапезой тоже возносили благодарственную молитву. Я каждый раз искренне благодарила за пищу и за чудесное спасение, которым представлялся наш переезд в деревню.

— Это деревенские болтают, что она с нечистым знается? — рискнула переспросить я у Евлампии.

— Побойся Господа, Сандра, — строго глянула на меня Мария Кондратьевна. — Её же судили за колдовство! Она от того и приехала сюда, в глухомань, чтоб никто её не трогал. А так в Симбирске жила да имела там дурную славу.

Мы удивлённо переглянулись с Асей! Вот это крестьянка! Вот это судьба!

— Да-да, несчастная судьба и занятия греховными делами приводят к одиночеству. Ни семьи, ни мужа. Кое-как живёт одна, да людям головы морочит, — продолжала Мария Кондратьевна. — Жаль её грешную душу, надо бы помолиться за неё!

Мне резко захотелось навестить Агату. Было что-то странное в том, чтобы жить в такой религиозной семье, зная наверняка, что ты сама ведьма и твои сёстры — тоже.

— Но она спасла Агату, и уже за одно это мы ей благодарны, — спокойно сказала я. — Поэтому спасибо за предостережение, будем знать и учитывать. Но сегодня всё же обязательно пойдём — пока Агата не сможет вернуться в дом насовсем.

— Василиса, заверни девушкам гостинец для Домны, — распорядилась Мария Кондратьевна. — Девочки, мне нет резона вас неволить. Вы тут не в тюрьме, вы вольны делать всё, что считаете нужным, в рамках приличий. Просто прислушайтесь к моим словам — я желаю вам добра.

На этом дискуссия была окончена. После завтрака мы поблагодарили хозяйку и собрались в путь. Василиса вручила нам корзинку со снедью, и мы вышли на улицу, легко вдыхая морозный воздух.

До Домны было десять минут хода, и мы быстро преодолели это расстояние. Но её покосившаяся избушка из серых брёвен оказалась пуста.

Ни Агаты, ни Домны. Асенька в панике забегала по горнице, заглянула за печь и начала искать подпол, а я в растерянности вышла наружу и заметила, что дверь в баню приоткрыта. Внутри пахло какими-то притираниями, а воздух оказался разогрет небольшой дровяной печкой.

— Домна Егоровна, вы что, сами её сюда перенесли? — громко сказала я, чтобы заявить о своём присутствии.

— И тебе добрего утречка, — проворчала знахарка. Прямо перед ней, на верхнем полке, прямо на холщовой простынке лежала обнажённая Агата. Её кожа золотилась в пламени свечи, но нога опухла и выглядела неестественно красной.

Домна, погрузив руки в какую-то мази, старательно растирала её тело, докрасна массируя кожу. Ася смотрела во все глаза — я вообще была не уверена, что она видела когда-нибудь свою сестру голой.

— Ступайте в дом, я скоро закончу, — скомандовала Домна, но я решила по-другому.

— Давайте я вам помогу, — решилась я, скидывая подаренный Саниными тёплый зипун и закатывая рукава платья. — Нужно просто массировать? Вот здесь?

Встала у изголовья Агаты и тут же заметила чёрные клубы дыма, колышущиеся у её головы.

— Ты лучше вон травкой посыпай да втирай. Потом укутаем и дадим пропотеть. Яд через кожу и выйдет, — не стала спорить хозяйка.

— Асенька, принеси ещё воды! — попросила я младшую сестру, и та убежала.

— Домна Егоровна, а что делать с этой чернотой? — робко спросила я. Мне до сих пор казалось нереальным, что я соприкасаюсь с этим неведомым миром, который имеет свои собственные законы.

— Снимать надо. Только тут не всё так просто. Нужно ждать убывающую Луну — все порчи снимаются только на угасание. И нужно понять, на кого переложить это всё.

— Зачем на кого-то перекладывать? — ужаснулась я. — Разве это правильно?

Домна, остановившись, посмотрела на меня прищуренным глазом.

— А ты как думала? Чтобы порчу навести, нужно вызвать дополнительные силы. Ты их потом куда денешь? Я, чаще всего, отправляю порчу тому, кто наслал. Если разрешат. Чтобы думали головой и на себе испытали, каково это. На неё кто наслал, знаешь?

Я помолчала, гадая, стоит ли выдавать тайны Агаты.

— Кто на неё наслал, не знаю. Но знаю, что она мужа приворожила, — прошептала я, боясь, что Агата услышит, хоть она и была в полудрёме.

— У-у-у-у, — разочарованно протянула Домна. — Тогда плохи её дела.

— Почему? — теперь мы обе говорили шёпотом.

— За любовную магию сильно карают. Коли кто по глупости сделает приворот — то есть привяжет к себе человека против его воли — то потом и сам всю жизнь мается. Ведь приворот действует в обе стороны — ты привязываешь его к себе, а он тебя — к себе. И вы друг без друга не можете, и вместе тоже. Потому как это против воли. Злость внутри растет, мужик кидается на бабу, чуть не убить её хочет. И она его ненавидит, потому что душа её чувствует, что она покусилась на чужую свободу воли. Так и живут — и любят друг друга, и поубивали бы, пока кто первый не помрёт. А помрёт быстро — нельзя много лет жить с такой чернотой над башкой.

Домна отвернулась, вернувшись к своему делу с удвоенной силой. Будто бы жалела, что разоткровенничалась со мной.

— А тот, кто жив останется? — решилась я нарушить затянувшееся молчание.

— А тот будут наказание нести. Помирает-то обычно тот, кого приворожили. А глупая баба живёт и удивляется, почему счастья в жизни нет и всё у неё через заднее место. Но это ещё ладно — она виновата, она и платит собой. Но по крови эта порча передаётся и детям, и внукам. И потом вот такие несчастные дочки ездят по деревням, по бабкам-знахаркам, и пытаются ребёночка себе вымолить. Или венец безбрачия снять. А причина-то всегда есть: бабка колдовала, а внучке Бог ребёночка не даёт. Вот так!

Домна словно припечатала своими словами и начала заворачивать Агату в простынь.

— Да ты и сама видишь, что беда с твоей сестрицей. Коли получится снять эту порчу и приворот — то отделается малой кровью. А если оставить, как есть, так ей проще и вовсе деточек не рожать, чем потом смотреть, как они всю жизнь маются. Уж я-то знаю…

Домна замолчала и потом, спохватившись, приказала:

— Теперь оставить её надобно, пусть поспит. Я заговор прочитала, травками натёрла. Пошли в дом!

Глава 2

Асенька

Девушка бродила по бабкиным сеням и рассматривала пучки трав, развешанные вдоль стен. По запаху угадывала, где зверобой, а где календула. По матушкиному огороду помнила, как выглядит тысячелистник и девясил. Но некоторые пучки трав не знала, а пахли они странно — то медовым тягучим запахом, то острым горьковатым духом.

Ася растирала между пальцев сушеный листок и подносила к носу — почему-то в этом действии она находила странное удовольствие и успокоение.

— Что, барышня, травками интересуешься? — грубовато отпустила Егоровна, когда застала Асеньку за изучением своих запасов. — Травки дело хорошее. Только есть посильнее их средство. Действуют сразу, и мороки с ними меньше. Я их больше люблю.

— Заговоры и колдовство? — грубовато перебила её Асенька. После всего, что произошло с Агатой, она не доверяла ничему потустороннему. Даже то, что бабка Егоровна спасла старшую сестру, не добавило ей очков в Асиных глазах.

— Грибы, — сверкнула та взглядом. — Всё, что нельзя вылечить травками, вылечат грибочки. Только знать их хорошо надобно, чтобы не потравиться. Да не перепутать, когда они высушены. А то может нехорошее случиться.

— А тебя кто-то учил грибы различать? — спросила Ася, которой стало немножко стыдно за свою грубость. — Я вот никогда не видела, как они растут!

— Тю! Чему вас там родители учат? Совсем в своих городах одичали. Я вон, даже когда в Симбирске жила, и то находила места, куда за травками да грибами сходить. А вы так от простого поноса помрёте, если позабыли всю науку деревенскую.

Бабка прошла быстрым шагом в горницу, да начала шастать по избе, что-то собирая.

— Сестра твоя чагу с мёртвой берёзы собирала, значит, знала, что это такое! — пробубнила она. — Эх, срамота городская! Всё переврут! Ладно, ты, давай, в дом ступай, неча тут тебе делать. Сестрица твоя за болезной присмотрит, а мне уходить надобно.

Асеньке стало немного обидно, что бабка её гонит. Сидеть в купеческом доме было скучно — там или незначащие разговоры, или рукоделие. А девушке хотелось простора и воли — благо, никто тут не запирал её в четырёх стенах. Но что делать на улице, совершенно непонятно.

— А куда ты собралась? — набралась смелости Ася.

— Я-то? В лес. Посмотрю свои силки, может, заяц какой попался. А то и грибочков найду. Лес — мой кормилец! Только вот каждый день надобно ходить, коли с голодухи подохнуть не хочешь.

Асенька удивилась — в её понимании кормилец — это хозяйство. Но у бабки Егоровны не было ни кур, ни свиней, ни коровы. Двор стоял заброшенный и пустой, а из живности только чёрный кот, который целыми днями на печи спит и даже погладить себя не даёт.

Да и огорода у Домны Ася не заметила. Ни грядок, ни кустиков жухлых. На что бабка живёт? Неужто побирается? Да и что в лесу найти в середине осени? Разве что горькую рябину или ещё что несъедобное?

— А можно с тобой? — вдруг смело попросила Асенька. — Я дома огородик растила. У меня там и травки пряные были, и зверобой выращивала, и мяту. Редиска росла весной… А сейчас скучаю, руки охота занять.

Домна остановилась посреди избы и искоса глянула на Асю. Та внезапно ощутила странный контраст между своей цветущей молодостью и серой, какой-то разваливающейся старостью бабки. Стало жутковато. Но девушка передёрнула плечами, отгоняя непрошеный страх.

— А порчи-то своей не боишься? Мало ли кого в лесу накличешь? — хитро спросила Домна, но Ася шестым чувством поняла, что та уже приняла решение. Берёт.

— Ну что же мне теперь, никуда не ходить? — резонно ответила она. — А там, гляди, может, ты меня и научишь, как порчу снимать.

— Ладно, пошли. Только коли ноги устанут, или ещё чего заболит — не ной. Я ухожу надолго, пока все места знакомые обойдёшь…

— Я не пикну! — заверила Асенька. — Только Сандру предупрежу!

И егоза вприпрыжку побежала в баню, где подле Агаты сидела Сандра, свесив голову на руки.

Спустя полчаса они с Домной уже шагали от опушки вглубь берёзовых зарослей. Ася зачарованно смотрела по сторонам, любуясь особым светом, который бывает только в таком лесу. Белые стволы словно золотились от скупого осеннего солнца, а ярко-жёлтая листва, похожая на монетки, трепетала на ветру.

Домна вперёд не смотрела. Блуждая одной ей известными тропинками, она выискивала что-то взглядом и время от времени тыкала палкой в землю.

Вскоре берёзы сменились соснами и елями. Точнее, лес стал смешанным — тут были и клёны, и карагачи, и дубы. И здесь же, под большой полысевшей елью, Домна указала Асе на первый боровик.

Девушка опустилась на колени и руками разгребла иголки, засыпавшие чудесный гриб по самую шляпку. А когда глянула вперёд, то заметила ещё пару таких же холмиков. А потом ещё и ещё. Пятьдесят боровиков собрала Ася, двигаясь вокруг дерева! Чудеса, да и только!

— А ты спрашиваешь, кто меня кормит! Вот лес и кормит, — довольно улыбнулась Домна.

Сама она, пока Ася ползала на коленях, соскребала ножом с гниющей ветки какие-то желеобразные ошмётки ярко-жёлтого цвета. Девушка краем глаза заметила, что Домна сразу же суёт в рот добытое и с удовольствием пережёвывает.

— Что это ты ешь? — с ужасом спросила Асенька, невольно морщась.

— Так ведьмино масло же. Хочешь? — и она протянула жёлтое вещество спутнице, скорчившей презрительную рожицу.

— Что это? Слизняк? — Ася скривилась, хотя любопытство брало своё.

— А ты сама часто ешь слизней? — саркастически прокомментировала Домна и пояснила: — Гриб такой. Видишь, дрожалка? На масло коровье похоже. Да и на вкус почти такое же.

Ася, помедлив, всё же решила попробовать. Раз бабка так лихо ест, то почему бы и ей не попробовать?

Гриб оказался похож на холодец в тонкой оболочке. А на вкус и правда никакой — девушка не почувствовала ни отвращения, ни удовольствия.

— А зачем его едят? Он же не вкусный? — удивилась девушка.

— Как это зачем? Лечатся. Говорят, что от простуды защищает, особенно зимой. Но я ем не поэтому, — бабка заговорщически понизила голос и проговорила: — Он от колдовства защищает!

Ася громко и весело рассмеялась на весь лес.

— Тебе-то зачем, бабка Домна? Ты сама ведьма!

— Т-щ-щ-щ, — остановила её знахарка. — Ты словами-то не бросайся, чай не в пустыне. Тут ушей много, а как скажешь разное — так кого не надо притянешь. Защищаться от колдовства каждому надобно. Потому как не знаешь, откуда тебе в спину прилетит!

Ася кивнула, радостно глядя на полную корзинку боровиков. Ей понравилось собирать их, а особенно по душе было то, что всё это найдено в лесу. То есть — будто бы дар от щедрых лесных обитателей.

Домна споро шла вперёд, ориентируясь на ей одной ведомые тропы. Спустя долгое время Асенька решилась нарушить молчание:

— Нам долго ещё идти?

Потом, решив, что прозвучало излишне жалобно, добавила:

— Я не устала, просто интересно!

— Тише! — скомандовала Домна и они ещё какое-то время шли по лесу в тишине.

Потом произошло странное: бабка присела на землю и приложила ухо к лесной подстилке, будто старинный богатырь, прислушивавшийся к конскому топоту. Потом осторожно пошла вперёд, пригибаясь под ветками.

Асенька стояла, в недоумении наблюдая за охотницей, но когда подняла глаза, увидела, куда направлялась Домна.

Впереди, на гибкой ветке где-то в полутора аршинах от земли, висел пушистый, самый настоящий заяц, и прядал ушами. Он был жив!

От ужаса Асенька закрыла глаза, а когда решилась отнять ладони от лица, то увидела, как Домна убирает бездыханную тушку в холщовый мешок.

— Ну чего встала? Пошли! — с усмешкой сказала она. — Али у вас, у городских, мясо на ветках растёт? Никогда не видела, как ваша кухарка кур режет?

Асенька вздохнула. Разумеется, она знала, как появляется мясо, но никогда даже не думала о том, чтобы на это смотреть! Тут она вспомнила, что Агата как-то умудрилась зарезать чёрную курицу, когда пыталась заставить Сандру принять предложение Петра Валериевича, и содрогнулась.

Домна снова пошла вперёд, и Ася устремилась за ней. По пути они ещё останавливались в зарослях малинника и обрывали тонкие веточки: Домна сказала, что она использует их в особых банных вениках для особых случаев. Какому колдовству помогает малина, Ася спрашивать не стала.

— Если когда-нибудь будешь ставить силки на зайца, то имей в виду — убивать надо ребром ладони между ушами, а потом сливать мочу. Нажмешь на живот, она и выйдет. А иначе мясо будет вонючим.

Асеньку передёрнуло, и она искренне понадеялась, что ей никогда не нужно будет этим заниматься! Но зато, посмотрев направо, она увидела яркие красные грибы, которые ни с чем не спутаешь! У неё в детстве была книжка с картинками, и там были нарисованы такие же жизнерадостные мухоморы.

— Домна, это мухоморы?! — воскликнула она и присела, не решаясь трогать руками.

— Да, и они нам тоже пригодятся. Знаешь, какие настойки на мухоморе волшебные? — усмехнулась бабка и осторожно выковыряла два гриба. — Молодец, хороший улов сегодня!