Сладкая девочка из Королевства Эл 3

Я отвернулась. То, что он говорил, я понимала и сама. Но вернуться к Эйдану и о чём-то с ним договариваться — ни за что! После того, что он со мной сделал, я испытывала страх перед ним. Я просто не могу!

— И что ты предлагаешь?

— Нам нужно вернуться в Эльмарион. Там легче найти ответы, чем в глухом лесу.

— Там я буду близко к королю. Это не входит в мои планы!

Я резко повернулась к морю и застыла.

— Там корабль!

По коже побежали мурашки.

— Они наверняка за Изумрудным песком! Нужно дождаться гномов, только и всего! — я с надеждой смотрела на Роберта, но он покачал головой.

— Нет, что-то тут не чисто. Это военный корабль. Нам нужно уходить!

Возле уха Роберта вонзилась стрела. Он, не оглядываясь, крикнул мне:

— Беги! — и присел, спасаясь от другой стрелы.

Я метнулась в лес, впереди меня летел Рыжик. Спустя мгновение все звуки поглотили деревья, и я перестала слышать Роберта и то, что происходит там, у берега. Бежала, покуда воздух не стал вырываться из лёгких с шипящим свистом. В боку закололо, и я поняла, что успела добежать до лесной хижины.

Быстро, даже не успев подумать, я сгребла в охапку котелок, огниво, миску с кружкой и ложкой, запас продуктов, фляжку с виски и пустилась в путь. Страх гнал меня вперёд — убежать, скрыться, затаиться. Не дать себя поймать. Я даже представить не могла, что снова предстану перед королём — колени сразу слабели и ноги подгибались к земле.

Куда идти? Быстрым шагом я продиралась сквозь заросли без тропинок, мысленно пытаясь сбить преследователей со следа. Меня снедала тревога и дурное предчувствие. Скорее всего, Роберту не удалось уйти от нападавших. Что им было нужно?

К ночи я вышла на берег большой и ленивой реки. Лучи заходящего солнца играли на поверхности воды, создавая мерцающую рябь. Берега у реки — зелёные и обрывистые. Кое-где посреди деревьев проглядывали белые скалы.

Я спустилась с осыпающегося песчаного берега прямо к воде, опустила руки в сверкающую гладь и почувствовала прохладу. Но пить из реки побоялась. День клонился к вечеру, и я решила, что пора искать лагерь для ночёвки.

Оглядевшись, не увидела ни одного свидетельства пребывания человека. Не было ни одного огонька на всём пространстве, до которого мог дотянуться мой взгляд. Ни одного знака, который бы указывал на жильё. И я решилась развести небольшой костёр на берегу. Собрала хворост, сухие ветки и сложила их домиком.

Долго возилась с кресалом — сухие сосновые иголки никак не хотели заниматься от искры, и в конце концов я подозвала лиса, провела рукой по его линяющей шкуре и потом собрала с ладоней шерстинки. Они занялись быстро, и я сумела раздуть вполне себе годный костёр. Навыки разжигания печей сделали своё дело — теперь я могла не боятся, что останусь без огня.

Нагрела в котелке воду и налила в кружку пустой кипяток. Невозможно хотелось пить и есть. Я достала остатки хлеба и сыра, а овсянку приберегла наутро. Завтра мои припасы кончатся, а у меня с собой ни денег, ни украшений, кроме изумрудного кулона с цепочкой. Придётся искать людей и что-то придумывать. Но сегодня нужно подкрепиться и набраться сил.

После ужина, когда совсем стемнело, я сбросила платье и сорочку и вошла голышом в воду. О, это прекрасное ощущение, когда тело чувствует каждое движение волны. Свобода и чувственность в одном флаконе! Я нырнула, чтобы намочить и голову — за день жары я вся успела порядком пропотеть.

Я плавала и ныряла, отфыркиваясь, как дельфин, а Рыжик бегал по берегу и кричал: «Выходи, выходи! Опасно! Река тебя поглотит!»

«Рыжик, я умею плавать! Всё хорошо!» — мысленно успокаивала я его, а сама никак не могла насладиться прохладной водой.

На берег я выползла только тогда, когда у меня застучали зубы и я почувствовала, что вся заледенела. Постояла на берегу, обсыхая, и нацепила пропотевшую сорочку. Поёжилась, но деваться некуда — чемодан с тряпками я забыла в Эльмарионе. Теперь же придётся что-то думать с одеждой, потому что на мне до сих пор было придворное платье по последней моде, но выглядело оно жалко. Чёрный от земли подол, грязные цветочки по краю, кое-где виднеются дыры. Я оторвала от платья нижнюю юбку простого белого цвета и нацепила поверх сорочки. Потом, немного подумав, надела корсет поверх сорочки и почувствовала себя не такой голой, как в одной нижней рубашке. По такой жаре сойдёт.

Потом тщательно расчесала волосы пальцами и оставила сохнуть. Завтра заплету их и уберу под платок, который сделаю из рукава платья. Важно спрятать рыжие волосы.

Потушив огонь и ближе придвинувшись к потухшим углям, я собралась в комок и постаралась уснуть.

Мне снилось, будто я летела над той рекой, у берега которой я так безмятежно спала. С высоты видела свои яркие волосы, раскинувшиеся по песку, и тело, свернувшееся в позе эмбриона. Небо на востоке уже начало алеть, и я смотрела в ту строну, радуясь новому дню и теплу, которые несёт с собой светило.

Внезапно внимание привлёк кусочек хлеба, который лежал на чистой тряпице возле потухшего костра. Я спикировала вниз, и рот наполнился слюной предвкушения. Дёрнувшись, я открыла глаза и проснулась.

У самого костра сидел ворон, который держал в клюве оставшуюся с вечера краюху хлеба. Кося круглым глазом в мою сторону, он внезапно взмыл вверх и был таков. Я досадливо поморщилась — кажется, мой завтрак только что сократился вдвое.

— Ах ты ж гад! — воскликнула я, но ворон уже был таков.

Поднявшись, я покрутила ногами и руками, чтобы размять затёкшее тело, и прислушалась к щебету птиц. Природа оживала, нежась под первыми солнечными лучами. Пора и мне в путь. Осторожно собрав волосы, я заплела их в косу и свернула в тяжёлый узел на затылке. Оторвала рукав платья, потом уничтожила расшитые манжет, получив что-то вроде прямоугольного платка. Подвязала голову, посмотрелась в реку. В целом, выгляжу я неплохо.

Пришлось разжигать костёр и варить себе простую овсянку на воде. Горячая каша плотно облепила желудок и подарила ощущение сытости. До обеда хватит. Из еды у меня остался только сыр и соль, и я с сожалением вдохнула. Было бы на костях хоть немного жира, мне бы точно не грозила голодная смерть. А так…

Выпив кружку кипятка, я собрала вещи и тут услышала непонятную возню. Из леса гордо вышел мой Рыжик, который тащил в зубах что-то чёрное и блестящие. Приглядевшись, я поняла, что это ворона.

«Рыжик, зачем ты притащил сюда птицу?» — негодующе спросила я.

«Он стащил у тебя еду», — агрессивно ответил лис.

Ах, вот оно что.

«Ну он же уже съел хлеб? Зачем теперь его трепать?»

«Съешь теперь его. У тебя же есть острый металл и огонь?!»

«Я тебе съем! Только отпусти — прокушу тебе задницу, будешь плешивый ходить!» — в наш разговор вклинился чей-то скрипучий голос.

Я уставилась на Рыжика с добычей.

«Кто это говорит?!» — испуганно спросила я, а чёрная птица дёрнула головой.

«А она что, понимает?» — взвизгнул всё тот же неприятный голос.

«Это ворон разговаривает? Как такое возможно?»

— Карр! — громко возвестил о себе ворон и трепыхнулся в зубах лиса.

«Отпусти его! Он и правда умеет со мной разговаривать!» — я почему-то обрадовалась. Значит, у меня есть способность понимать не только лиса? Это же замечательно!

Рыжик нехотя выплюнул потрепанную птицу и принял охотничью стойку, готовый сразу же прыгнуть на нахала.

Ворон встал на лапки, попрыгал, покрутил шеей.

«Поганый лис, ты прокусил мне крыло!» — проскрипел он и в мгновение ока взлетел на ветку.

«Не каркай! Летать же можешь», — огрызнулся лис.

Со мной Рыжик разговаривал коротко и даже, по-своему, косноязычно. А тут, надо же, с представителем животного мира обрёл дар красноречия.

Ворон каркнул пару раз и был таков. Улетел и даже не оглянулся! Я вздохнула и почувствовала, как мимолётная радость исчезла. Надо же, сбежал! А я бы порасспросила его и поболтала, а то за день уже успела соскучиться по общению.

— Пойдем, Рыжик, — произнесла я вслух, чтобы хотя бы услышать свой голос. — Нам ещё нужно найти еду и узнать, куда мы вышли.

***

К людям меня вывел нос. Я ощутила запах костра и осторожно замедлила шаг.

«Рыжик, проверь, кто впереди. Есть ли там опасность?»

Лис припустил вперёд, а я подумала, что с таким говорящим спутником очень удобно путешествовать. Огляделась — к реке спускалась тропинка, а под крутым обрывом болталась лодка. Значит, тут либо хижина рыбака, либо окраина поселения.

«Там один дом. Во дворе куррры», — послышалась мыслеречь лиса. — «Один старый человек. Не опасно».

Я обрадовалась и ускорила шаг. Примерно через пять минут мне открылась небольшая деревянная избушка, окружённая высоким забором. Во дворе слышался гомон птиц, а ещё чувствовался запах навоза. Мне отчаянно нужна была еда, и я планировала попроситься на ночлег.

Калитка была открыта. Я толкнула её, и Рыжик первым прошмыгнул на участок и затаился у ближайшего куста.

«Не смей трогать кур!» — приказала я ему. — «А то нас выгонят. А мне нужна помощь».

— Здравствуйте! Есть кто-нибудь? — прокричала я. Осторожно пошла вдоль забора, оглядывая территорию. Но никто не отвечал. Тогда я, обойдя периметр, решилась постучать в дом.

Дверь неплотно прилегала к косяку, и я толкнула её, сжимаясь внутри от дурного предчувствия. Так и есть — посредине большой комнаты лежал пожилой человек, по пояс придавленный огромной деревянной полкой. Даже не полкой, нет, а нижней частью большой антресоли. Я видела такое в старых деревенских избах — под потолком прибивали плоское днище и использовали как место для хранения утвари, одежды, разных инструментов и прочих нужных в хозяйстве вещей. Сейчас эта огромная деревянная махина придавила хозяина к полу, как какую-то муху.

Он лежал и беспомощно смотрел на дверь. Вокруг валялись разные вещи, но я поняла, что человек отчаянно страдает. Ни воды, ни еды в прямом доступе у него не было, и сколько он так лежит — неизвестно.

Я подбежала к нему и начала убирать с полки вещи. Тут был маленький сундучок и деревянная коробка. Черепки от глиняных горшков. Широкие короткие лыжи и лёгкие корзинки из ивового прута. Разбирая завалы, я наконец освободила полку и смогла её поднять самую малость, чтобы старик смог отползти.

Его голени были в ссадинах и кровоподтеках, а кожа прямо на глазах наливалась багрянцем и отекала. Я помогла ему встать и он дошёл до топчана, придвинутого к печи. Со стоном старик опустился на постель и закрыл глаза.

Я же оглядела избу и увидела ведро с водой, в котором плавал небольшой ковшик с ручкой. Сверху неплотно прилегала крышка. Зачерпнув воды, я поднесла ковшик к губам старика и он стал жадно пить. Два раза возвращалась я к ведру, пока старик напился.

Потом подумала о том, что он голоден. От усталости у меня дрожали руки, но я упрямо шарила по кухонным шкафчикам, но тут было пусто. Я не нашла даже соли!

Старик следил за моими метаниями и шевелил губами, явно силясь что-то сказать. Наконец, я присела к нему и взяла за руку. Открыла свою котомку, достала последний кусочек сыра и дала ему в другую руку. Он тут же поднёс еду ко рту и начал жевать.

Жалость щемила сердце.

— Я поищу, чем вас накормить! — пояснила я ему и вышла на двор. Если он не держал продуктов в доме, значит, на то были причины. И надо поискать где-то ещё.

В курятнике я нашла почти два десятка яиц. Много — наверное, старик лежал около двух суток. Потом нашла колодец и амбар — он был надёжно закрыт на замок. Пришлось потратить ещё десять минут на поиски ключа. Тот нашёлся на поясе у хозяина и я пояснила, что возьму его на время. Открыла амбар и нашла мешки с мукой, зерном, просом. Картофель! В ящике в углу лежали пару десятков старых сморщенных клубней. Ура!

На огородике нашёлся свежий зелёный лук и щавель, сельдерей и петрушка. Но ни мяса, ни сыра, ни других приготовленных человеком продуктов не было.

Через час, когда я прибралась в домике и затопила печь, приступила к приготовлению еды. Первым делом навела воду с мукой, добившись консистенции сметаны, и поставила горшочек на окно. Будем заводить свою собственную закваску для выпечки.

Потом в чугунок высыпала просо и пшеницу, добавила соль из узелка и поставила в печь. Что ж, не густо, но с голоду не умрём. А завтра к вечеру, если повезёт, у меня уже будет первая проба хлеба. Ничего, старичок, мы тебя вылечим.

Как-то так получилось, что мои заботы и страхи отошли на задний план. Теперь надо было заняться ранами хозяина и попробовать его разговорить. Я нашла в сундуке чистую ткань и намочила её в горячей воде. Осторожно промокнула раны, и старик открыл свои светлые глаза. Смотрел на меня и только легонько мычал.

Чем же обработать царапины? Ни мёда, ни йода, ни зелёнки. Виски! Пришлось капнуть спиртного на кровоточащие ссадины и хозяин домика с шипением втянул воздух сквозь зубы. Ничего, зато никакого заражения не будет!

Пока ждала кашу, не заметила как задремала. И увидела удивительный сон. Будто бы я заглядывала в окно Королевского замка и видела Эйдана. Напротив него стоял Роберт Маклейн, бледный и грязный. Он выглядел так, будто его волоком тащили сквозь грязь и лужи.

— И где она? — спросил Эйдан, задирая чисто выбритый подбородок.

— Я не понимаю, о ком вы, — отвечал Роберт, не отводя глаз от царственного лица.

— Понимаешь. Я знаю, что ты помог ей сбежать. Можешь передать моей невесте, что к сентябрю она должна быть здесь. На нашей свадьбе. И тогда я прощу её. Если опоздает — то пусть пеняет на себя, я умею быть безжалостным.

Роберт склонил голову, соглашаясь.

— И да, Маклейн. Ты не такой дурак, чтобы думать, что я не знаю о том, что происходит в Королевстве. Хорошенько подумай, прежде чем затевать что-то против меня. Крепко подумай!

В углу кабинета шевельнулся Хантер, и я заметила его только сейчас.

А потом я сорвалась и полетела над Элом, пролетая мимо озера Аррон и направляясь к реке. Хорошо бы подкрепиться, подумала я. Спикировав вниз, схватила рыбину из лодки рыбаков и вновь взмыла вверх.

Проснулась мгновенно, потирая лоб — от такого короткого и бурного сна разболелась голова. И вздрогнула, когда сквозь открытое окно на стол шлёпнулась скользкая рыбина.

- Карр! — прокричали ворон и важно переступил с ноги на ногу. — Карр!

Глава 8

Я со страхом глядела на рыбину, потом перевела взгляд на ворона. Он снова смотрел на меня своим круглым глазом и молчал.

— Что это было? — спросила я вслух, но потом исправилась и мысленно обратилась к ворону.

«Еда. Тебе», — проскрипел голос в голове.

«Спасибо», — автоматически ответила я. — «А картинка, что я видела? Ты был в королевском замке?»

«Там часто высыпают крошки за окно», — последовал ответ.

«А как ты передал мне в голову то, что видел?»

«Никак. Ты сама смогла увидеть».

Вот так-так! Значит, я умею видеть глазами животных! Точнее, этого самого ворона. И он спокойно летает до столицы и обратно! Как же мал этот остров, нигде толком не спрячешься!

Я с благодарностью схватила рыбину и огляделась в поисках доски, на которой смогу её почистить и пожарить. Вот и ужин будет — каша да рыба.

Снаружи раздался оглушающий раскат грома. Небо потемнело и на землю хлынули потоки холодной воды. Ворон заскочил внутрь, а я поспешила закрыть окно. В дверь поскрёбся Рыжик, и я слышала его мысли, призывающие меня отворить.

Запустив и его, я поняла, что очень вовремя наткнулась на избушку старика. Во-первых, спасла его от неминуемой гибели, а во-вторых — себя от непогоды. Ветер нещадно гнул стволы молодых деревьев, и на улице начался настоящий тропический ливень.

У печки собралась необычная компания: ворон на самом верху, лис у самой заслонки, я у тёплого бока и молчащий старик на печной лежанке. Я чистила рыбу, на плите грелась вода в котелке и сковорода, в которой я собиралась потушить рыбу, так как не нашла масла для жарки.

Спустя полчаса вода закипела, а рыба почти потушилась. Я добавила муки в получившийся бульон для сытости, и получилась рыбья подливка. Ароматы по дому разносились вкусные.

Но первым делом я налила кипятка в кружку, разбавила холодной водой и понесла хозяину дома. Он молча лежал и наблюдал за моими действиями, иногда издавая тихие звуки. Немой что ли? Или язык ему отрезали? Я помотала головой, отгоняя неприятные мысли, и опустилась перед ним на скамью.

— Попейте, пожалуйста! — попросила я его, и он послушно приподнялся и открыл рот. Осторожно придерживая кружку и вытирая найденным в доме полотенцем капли, стекающие с подбородка, я помогла ему выпить тёплой воды до дна.

— Спасибо, — прохрипел старик чуть слышно. Голос был как у не смазанной телеги. Слава Богу, он умеет говорить!

— Расскажите, что с вами случилось! — сразу же перешла в наступление, но не тут-то было.

— Позже. Я столько часов кричал, что сорвал голос, — медленно произнёс старик, а меня пронзила острая жалость к нему.

— Тогда молчите! — кивнула я.

— Коза, — прошептал он. — Найди её, она сорвалась и убежала. А то волки задерут! И подоить её можно.

«Как же, задерут. У нее копыта острые!» — пробурчал Рыжик.

Ага, значит, один «волк» уже пытался. Хорошо! А вот как доить козу?! Ладно, потом разберёмся. А сейчас есть заботы поважнее — нужно поесть и ложиться спать. Закрою дверь на засов и буду молиться, чтобы никто из преследователей не захотел искать меня по такой непогоде.

***

Утро порадовало ярким солнышком и чистой, умытой зеленью, будто и не было вчера ливня. Я распахнула окна и наслаждалась запахом трав и летней свежести. По моим прикидкам, до июня оставалось пару дней, и далёкая детская привычка радоваться лету завладела сознанием. Каникул не предвиделось, но тёплая погода и свобода действий несли в себе предвкушение если не счастья, то хотя бы удовольствия.

Вчера вечером я накормила хозяина кашей и рыбой, а он сообщил, что его зовут Арман и он тут кто-то вроде лесничего. Находится на королевской службе и следит за лесом. А ещё объяснил, где у него ледник с припасами. На долгие разговоры сил у него не было.

Поэтому сегодня я решила навести в его доме порядок, а заодно сделать пару своих дел. Сварив куриные яйца, собранные вчера, я разогрела остатки каши и мы сытно позавтракали. Затем проверила свою закваску — обновила её, принюхалась. Всё шло как надо — появился лёгкий дрожжевой запах, а в массе появились первые пузырьки.

Затем обследовала участок и нашла вход в погреб со льдом — он прятался за сараем и выглядел как доска в земле с металлическим колечком. Внизу на прямоугольной льдине, присыпанной соломой, стояли горшочки со сметаной и домашним сыром, простокваша и кислое молоко. Значит, коза и правда была, и нужно было её найти.

«Рыжик, веди меня к козе!» — скомандовала я, но первым увидела давешнего ворона — он взлетел и полетел куда-то над лесом. Я схватила верёвку и поспешила следом. Рыжик весёлым огоньком промчался мимо, стараясь обогнать своего неожиданного соперника.

Спустя минут пятнадцать я оказалась на полянке, окружённом низким кустарником. Впереди виднелось два белых пятна. Ну конечно, раз коза дойная, то у неё есть козлёнок! Малыш нетерпеливо подпрыгивал возле матери, смешно задирая острые коленки. А коза с удовольствием объедала сочные молодые листики с кустарника. Вымя у неё раздулось, и она то и дело переступала с одной ноги на другую.

Как же её теперь поймать? Я начала осторожно продвигаться к ней, а Рыжик принял позу для охоты.

«Тихо!» — скомандовала я одновременно и ворону и лису. «Я сама!»

Двигаясь по дуге, осторожно заходила к ней сбоку, но она вдруг заметила меня и ускакала вглубь леса. Я выругалась про себя и поняла, что буду бегать так до утра. Надо успокоиться и хорошенько подумать. Ага!

«Рыжик, поймай мне козлёнка. Только осторожно, не прокуси ему кожу!»

Лис с довольной мордой направился в чащу и я услышала возню, короткий писк и возмущённое блеяние. Бросилась на звуки и увидела, что Рыжик повалил в траву козлёнка и его страшные зубы сомкнулись на тощей шейке детёныша.

Подбежала, осторожно достала из пасти козлиное сокровище и направилась к дому. Когда через десять шагов оглянулась — то против воли улыбнулась. Возмущённая мать шла следом и не отрывала взгляда от своего ребёнка.

Так мы добрались до участка с домом и я привязала козу внутри ограды. Что с ней делать дальше, планировала спросить у хозяина.

Отряхнула подол платья от травы и соломинок, схватила кислое молоко, которое приготовила у входа в погреб, и вернулась в дом. Решила сварить творог.

— Козу поймала, погреб нашла, — сказала весело с порога. — Теперь приготовлю обед и буду ухаживать за вашими ранами.

— Подоить бы козу, — с сомнением проговорил старый Арман.

— Я не умею, — решила отказаться я. — Пусть козленок пока пьёт.

— Мало. Он не выпьет всё. Заболеет коза! — прошептал Арман.

Я с сомнением посмотрела на козу, потом на старика. И нерешительно кивнула. Но пока я варила картошку, снимала с кипящего молока творог и нарезала сыр, понимала, что это непосильная задача. Как я, городская девочка, справлюсь с козой?

А потом мне в голову пришла новая идея. Я покормила своих животных: ворону насыпала пшена, отчего он мысленно скривился, Рыжику налила молока в глиняную миску, козе нарвала травы. Потом пришла очередь людей: мы поели варёной картошки с яйцом, творога из козьего молока со сметаной, крупно нарезанного сыра. Запили обед кипятком, потому что я не нашла никакой травы для заваривания. А потом принялась готовиться.

Нашла топорик и чистую литровую кружку, подоткнула подол платья к поясу. Привычно повесила нож Роберта на ремень и подозвала Рыжика. Ворон присоединился сам — я никак не могла привыкнуть, что у меня теперь целых два спутника. Вышла за калитку, огляделась и пошла в лес.

У полянки, где паслась коза, увидела молодые клёны. Я содрала кусок коры с тонкого деревца, объеденного козой, и свернула её в трубочку. Потом точным ударом прорубила дырку в стволе клёна, вставила трубочку и поднесла кружку. Расслабленно прислонилась к коре и задумалась. Примерно через пятнадцать минут кружка набралась сладкого сока, и я вынула трубку. Прости меня, деревце. Но мне очень надо!

Тем же составом вернулись домой, и я подошла к старому Арману:

— Как доить козу?

— Помыть вымя. Чистое ведро. Погладить сосцы, помассировать. Начать доить. Если будет брыкаться — связать ноги.

Ох! И на что я подписалась?

Помыла руки. Нашла ведро, на которое указал хозяин, взяла другое ведро с теплой водой и даже перекрестилась, чтобы у меня всё получилось. Очень не хотелось получить копытом по лицу! Принесла кружку с кленовым соком.

Коза нервно среагировала на моё появление и покосилась на ведро. Я осторожно зачерпнула рукой тёплой воды и плеснула на вымя. Коза испуганно шарахнулась в сторону. Я повторила манёвр, и она почти прижалась боком к забору. Попробовала вымыть ей соски — безуспешно. Всю воду потратила, а эта тварь металась на привязи, как укушенная.

Рыжик лежал рядом и следил за ней внимательным взглядом.

«Давай я её прикуш-ш-шу», — вяло произнес он, а я запретила.

Раз добром не хочет, придётся активировать план «Б». Я раскрыла ладонь, зажгла Лиловый огонь и прошептала ему: «Нужно обездвижить козу, чтобы она дала её подоить!»

Огонёк соскользнул и запрыгал у козы на голове. Та застыла как вкопанная и я, наконец, смогла подойти к ней ближе. Отёрла ей вымя, подставила ведро и тут сообразила, что не взяла себе никакой скамеечки. Но делать нечего — опустилась на корточки и схватила за соски. Коза внутренне дёрнулась, и я вспомнила слова Армана: «погладить и помассировать». Осторожно размяла каменное вымя и осторожно надавила на вытянутые сосцы. Первая струя молока ударилась о днище, и я радостно выдохнула.

Через пять минут удалось понять принцип: нельзя тянуть сосцы вниз, надо зажимать у основания и пальцами проталкивать молоко к ведру. Стало получаться. Через время поняла, что козе стало легче — вымя стало мягким, а сама коза будто бы расслабилась. Я посчитала, что для первого раза достаточно, и скомандовала Лиловому огню: «Хватит!»

Тут же на меня будто упала бетонная плита. Придавила тяжестью, грудь сдавило и я еле-еле сделала слабые вдохи. Протянула руки к кружке с кленовым соком и сделала хороший глоток. Покатала на языке его терпкую сладость и почувствовала, как откат начал слабеть. Выпила всю кружку и почувствовала, что могу встать и отнести ведёрко в дом. Подойдя ближе, в окне увидела потрясённого Армана. Он смотрел в окно и глаза его были круглыми, как блюдца, и занимали половину лица.

— Зачем вы встали? — пожурила я его, решив не обращать внимания на странную реакцию.

— Не могу лежать. Дела надо делать, — просипел он. Голос так и не вернулся, но он уже говорил свободнее. А мне снова пришла в голову мысль, и я раскрыла ладонь и скомандовала огоньку: «Вылечи голос Арману!»