На рассвете зверей

К слову, в этом отношении цинодонты вовсе не уникальны: точно так же в конце триасового периода возникали динозавры, знаменитый археоптерикс является лишь одной из множества тупиковых форм на пути к самой первой птице, а всего несколько миллионов лет назад по Земле бродило с десяток различных видов людей, и далеко не всем из них довелось стать нашими предками. Древо жизни на самом деле больше походит на огромный куст, ветвящийся от основания, и каждая его веточка норовит пройти своим собственным эволюционным путем, пусть даже все они тянутся к единому солнцу. Как итог, прогрессивные линии динозавров так или иначе становились все более птицеподобными, а среди звероящеров шерсть, вибриссы и, вероятно, молочное вскармливание возникли сразу в нескольких параллельных линиях развития – и часть из них вымерла задолго до наступления триасового периода! Однако дело тут не в каком-то «высшем замысле», а, скорее, в том, что как ни замешивай муку с водой, молоком или капустным рассолом, как ни выпекай в духовке, на огне или в жерле проснувшегося вулкана – получившееся на вкус все равно будет в общих чертах напоминать хлеб, а не жаркое из говядины.

Однако даже хлебу не обязательно быть однотипными буханками, только что снятыми с заводского конвейера, и уже в мезозойскую эру первые млекопитающие начали активно экспериментировать над своим внешним обликом и образом жизни: если первые морганукодонтиды еще были всего лишь скромно выглядящими и пресноватыми на вкус «лепешками», то уже среднеюрские докодонты превратились в разномастные «пироги» со всевозможными начинками и украшенные лепниной самого причудливого вида! Харамийиды, заделавшись вегетарианцами, активно осваивали «зеленое меню», распространив свои «булочки» по всем континентам, тогда как выносливые эутриконодонты перешли на мясную диету, и в скором времени в составе их «беляшей» начали появляться не только ящерицы и амфибии, но и некрупные динозавры. Пользуясь широкими возможностями собственной зубной системы, способной «заточиться» под любую пищу, универсальными конечностями и бурными темпами размножения, уже через сорок-пятьдесят миллионов лет после своего появления примитивные «землеройки» породили первых «бобров», «летяг» и «кротов», и наравне с причудливыми стегозаврами и невероятными диплодоками по Земле ходили не менее примечательные создания, в чем-то похожие на современные виды, а в чем-то разительно от них отличающиеся. И пусть это были лишь еще одни побочные веточки, пусть они так и не стали нашими прямыми предками – что ж, брахиозавра тоже не назовешь дедушкой страуса, но ведь это не мешает нам им восхищаться?..

Так что давайте на время оставим предшественников утконосов, кенгуру и обезьян в покое – к ним мы еще вернемся, когда история совершит еще один крутой поворот и переломится на современный лад – и уделим внимание «недоделкам», занимающим промежуточное положение между предками и потомками, цинодонтами и настоящими млекопитающими. С высоты прошедших миллионов лет легко считать этих созданий неудачниками, бросовым материалом, незавершенными творениями эволюции… однако не будьте высокомерны: эволюция не всегда идет прямым путем, и семена будущего совершенства редко прорастают среди самых крупных, самых сильных или даже среди самых умных видов. Как известно, предки птиц по мере приближения к «конечному продукту» неуклонно уменьшались в размерах, пока не стали одними из наиболее мелких динозавров, а самые ранние приматы по уровню развития мозга ничем не превосходили обыкновенную мышь! Вот и наши «двоюродные дядюшки» из юрского периода, хоть и не внесли непосредственный вклад в эволюцию современных млекопитающих, тем не менее, являются примечательными образцами пластичности, приспособляемости и невероятной выносливости пушистого племени, способного выдержать любые, даже самые жестокие испытания судьбы.

У них на руках оказались не лучшие карты, а противники достались безжалостные – но они сумели сделать хорошую мину при плохой игре, удержавшись за столом и дав шанс будущим поколениям отыграться в следующей партии. Поэтому забудем на время, кто тут кому родственник, и просто посмотрим, как все начиналось – в мире на исходе ночи рептилий, в красноватых песках Европейского архипелага, расположившегося посреди мелководного внутреннего моря в центральной части Пангеи почти 206 миллионов лет назад…

Сон предков

206 миллионов лет назад

Центральная часть Пангеи

Территория современной Великобритании, графство Сомерсет

Эозостродон спал.

Свернувшись клубком на моховой подстилке, маленький зверек еле слышно сопел, шевеля во сне розоватым носом, от чего целый ворох тонких серебристых усов непрерывно зондировал известняковые стенки его логова, посылая в охваченный глубокой спячкой мозг мириады нервных импульсов – и не получая никакого ответа. Ни сегодня, ни вчера, ни всю последнюю неделю – эозостродон ни разу не открыл глаза с той самой минуты, как вынужденно сомкнул веки, надеясь во сне сохранить остатки энергии и дождаться прихода сезонных ливней. Надежда была хрупкой, призрачной – организм сумеет продержаться еще пару дней, не больше, после чего крошечный зверек неминуемо проснется еще более измученным и голодным, чем сейчас, – но пока что билось сердце, пока что вздымалась пушистая грудка и едва заметно подрагивали полупрозрачные воронки ушей…

Которые еще десять миллионов лет назад представляли собой лишь окруженные кожными валиками отверстия в черепе, и различимый ими спектр звуков был значительно смещен в сторону низких частот, которые столь малое существо воспринимало буквально всем телом, каждой резонирующей косточкой изящного скелета. От абсолютно глухих предков, способных различать кое-какие «звуки» разве что пребывая под водой, через слабо слышащих звероподобных существ, покрытых мягкой кожей без малейшего намека на чешую – пращуры эозостродона прошли долгий путь, чтобы подарить ему первое гудение надкрылий жука на рассвете, первый плеск рыбьего хвоста…

…первый шорох загнутых когтей по сухой земле у самого входа в его жилище. Звук мог бы показаться тревожным, даже опасным – враг, чужак, непрошеный гость! – но на самом деле, даже если бы хозяин дома и бодрствовал, он едва ли всерьез обеспокоился бы присутствием молоденького гефирозавра, поселившегося, если можно так выразиться, на коврике в прихожей. Неприхотливой клювоголовой рептилии, родственной нынешней новозеландской гаттерии, было все равно, где переждать жаркие полуденные часы, и никакой угрозы для спящего зверька она не представляла: даже взрослый двадцатисантиметровый гефирозавр от любого существа крупнее жука предпочел бы спастись бегством, тогда как этот юнец, вылупившийся из яйца лишь в прошлом сезоне, эозостродона в глаза не видел и знакомиться не планировал. Мелким колышковидным зубам, прекрасно справлявшимся с насекомыми и пауками, было не тягаться с густой шерстью, так что этот раунд вечного противостояния между рептилиями и млекопитающими пока что откладывался: гефирозавр окончательно покинет чужой дом, как только влажный теплый ветер принесет с собой дыхание новой жизни, и проснувшийся эозостродон, обнаружив оставленные незваным гостем следы, разве что принюхается пару раз, дернув носом и словно бы с какой-то затаенной брезгливостью наморщив тонкие губы…

Которые еще тридцать миллионов лет назад были сухими и малоподвижными, как у самой настоящей рептилии, так что древние праматери эозостродона были вынуждены выкармливать свое потомство, лежа на спине и дожидаясь, пока детеныши слижут питательные капли с их шерсти. Нынешние же млекопитающие «догадались» организовать для выделяющегося молока особую ямку на брюхе, и малыши частью вылизывали, частью высасывали свое любимое лакомство из этого своеобразного корытца, уже не теряя больше половины в процессе. Пройдет еще столько же времени, и пока отделившиеся от общего ствола развития однопроходные вроде утконоса и ехидны будут и дальше пользоваться этим примитивным способом, остальные звери усовершенствуют систему до такой степени, что не больше пары капель минует жадные губы, обхватившие набухший сосок…

…и, будто бы вспомнив о своем пустующем желудке, эозостродон не то вздохнул, не то заскулил, даже во сне клацая зубами и что-то судорожно ими пережевывая. Наверняка ему даже снилась еда – с его весьма активным образом жизни это было бы неудивительно! – так что чуткий нос как наяву обонял смесь запахов влажного известняка, гниющей растительности и очередной разгрызаемой жертвы, узкий шершавый язык судорожно скребся о небо, проталкивая в глотку кусок долгожданной пищи, пока извивающуюся Еду (многоножку? Жука? Мокрицу?..) надежно прижимали к земле пятипалые лапки…

Которые еще пятьдесят миллионов лет назад едва могли приподнять над землей продолговатое тельце, так что большую часть времени далекие предшественники всех млекопитающих проводили в ленивом отдыхе или же вальяжном перемещении неспешной ящеричьей походкой – благо, что их добыча была столь же неповоротливой! То было медлительное время медлительных животных – они были хозяевами суши, неоспоримыми владыками речных пойм и влажных лесов, тогда как все рептилии тех времен оставались мелкими созданиями размером не больше собачки…

А теперь времена изменились – на смену влажной прохладе явилась нестерпимая жара, и хотя здесь, на затерянных во внутреннем мелководном море островках, погоду было трудно заподозрить в склонности к засухам, это было именно так: как и берега нынешнего Персидского залива, субтропические Британские острова триасового периода нестерпимо страдали от недостатка влаги. Единственными, не считая океана, постоянными резервуарами воды на многие километры вокруг были затерянные в прибрежной полосе сабхи, соленые озерца, время от времени подпитываемые редкими грозами да налетавшими штормами, тогда как извилистые речные русла заполнялись только во время сильных ливней – и пересыхали вскоре после того, как те заканчивались. Все остальное время года в поисках пресной воды растениям приходилось пробуривать известняк на десятки метров в глубину, а животным – маниакально собирать в сумерках капли росы, выпивать всю содержащуюся в пище влагу и не показываться снаружи, когда огромное рыжее солнце в очередной раз решало устроить скудной местной фауне проверку на прочность.

Эозостродон вздохнул. И, не просыпаясь, почесал когтями продолговатую мордочку.

Не время, еще не время просыпаться: карстовая трещина, в которой он обустроил свое логово, оставалась все такой же тихой и безжизненной, редкие порывы ветра доносили лишь едкий запах соли и настырную сухость песка, а где-то наверху, в сожженном жарой редколесье, крохотное стадо пантидрако – дальних родичей знаменитых диплодоков, только двуногих и размером с крупную собаку, – по самые уши зарылось в высохшую лесную подстилку, надеясь отыскать под завалами желтых хвоинок хотя бы тень ночной прохлады. Этих примитивных динозавров едва ли можно было обвинить в изнеженности, однако четыре месяца испепеляющей жары подкосят даже самый стойкий организм, так что дневной пал пантидрако пережидали в сонной неподвижности, а с наступлением сумерек отправлялись искать насекомых, еще не высохших до состояния мумий. Обычно-то они питались растительной пищей, ловко обдирая молоденькие побеги и копаясь мордой в папоротниках, однако в условиях недостатка влаги грубая вегетарианская диета могла привести к полному обезвоживанию организма, поэтому во время засухи эти животные переходили на смешанное меню, не брезгуя ни мелкой живностью, ни даже падалью.

Последней же на этих маленьких островках было не так уж мало: расщедрившись на бурю, море не стеснялось заваливать любые подходящие берега неудачливыми морскими обитателями, а поскольку самых сноровистых пожирателей мертвечины – чаек или, на худой конец, крупных птерозавров, – в те времена еще не было, любой житель суши имел возможность спуститься к кромке прибоя и полакомиться дохлой рыбой или даже распотрошить пахистрофея – водоплавающую рептилию, размером и обликом несколько напоминающую варана. Звучит, конечно, не особо впечатляюще, но не спешите отворачиваться: непримечательный пахистрофей был представителем одного из интереснейших отрядов пресмыкающихся – хористодер, что, возникнув в позднем триасе, в одно время с динозаврами, пережили их почти на сорок миллионов лет, застав появление первых человекообразных обезьян! Не достигнув особо впечатляющих размеров – крупнейшие хористодеры были около трех с половиной метров в длину – и разнообразия форм, эта группа, тем не менее, успешно пережила целых два массовых вымирания и вполне мирно сосуществовала с настоящими крокодилами, занимаясь рыбной ловлей сперва в морских, а потом – и в пресноводных водоемах по всему миру. На сушу эти изящные создания выползали только по большой необходимости – к примеру, для откладывания яиц – так что застать на берегу живого пахистрофея было практически невозможно… а вот раздувшийся, перевернутый кверху брюхом труп отыскать было куда проще, спасибо крупным чешуям на его животе, отливавшим на солнце почти перламутровым блеском.

Возможно, именно на поиски таких вот нежданных «подарков судьбы» проснувшиеся в сумерках пантидрако отправятся на берег, смешно подпрыгивая на неустойчивых валунах и тщательно исследуя любую щель, куда могла забиться незадачливая еда. К счастью для самих себя, эти примитивные динозавры еще не успели отказаться ни от скромных размеров своих предков, ни от их неразборчивости в выборе пищи, так что на залитых закатным светом камнях молодые пантидрако будут перетягивать, словно канат, хвостовой плавник дохлой биргерии, пока взрослые животные займутся агрессивным дележом основной части тушки хищной рыбины длиной почти в метр – шипя, размахивая лапами и скаля друг на друга зубы.

Обычно-то они относились к сородичам довольно терпимо – жались друг к другу прохладными ночами, вместе паслись в зарослях папоротников и даже не слишком возражали, если прибившийся к стаду молодняк обкусывал сочные зеленые побеги прямо у них под носом… но, как говорится, времена меняются, и если речь заходит о выживании, то тут не до альтруизма. Как сегодня обычно миролюбивые антилопы наставляют друг на друга рога, борясь за удобное место на пересыхающем водопое, так и во время жестоких засух триасового периода растительноядные динозавры конфликтовали друг с другом за каждый кусок пищи, каждую возможность поднабраться сил и дотянуть до прихода первых дождей.

Вечная, нескончаемая битва. Днем и ночью, каждый час, каждый миг – не отделяйся от стада, но в то же время бойся и своих же соплеменников, бойся их сжимающихся когтистых лап, нервно подергивающихся хвостов, их голодных взглядов, которыми они будут провожать кровавую рану на твоем плече, запах твоей загнивающей плоти…

Вечная, нескончаемая битва… и в какой-то степени эозостродон поступил весьма мудро, временно выйдя из активной фазы этой «гонки вооружений», дабы сохранить силы для следующего раунда. Который обязательно наступит… ведь правда же? В тот чудесный день, когда на смену сухости явится сладковатая прелость, и мир снова оживет, затянутый колышущейся сеткой папоротниковых теней, а малютка-зверек будет пробираться лунными ночами по одному ему ведомым тропкам. Невидимый, незаметный – он спокойно пошарится под полусгнившей корягой, обнюхает свежие жучьи норки и бесстрашно пороется в свежем навозе вариоденса – растительноядной рептилии, являющейся дальней родней динозавров, но внешне больше похожей на современную зеленую игуану – даже краем глаза не косясь на него самого, недвижно застывшего в ночном оцепенении.

Время предков эозостродона, удивительных существ, правивших на Земле до прихода динозавров, уже прошло, но здесь, на этих отдаленных островках, высшие рептилии еще не сумели закрепиться прежде, чем мелководное море отрезало их от основной части материка, так что с приходом сумерек целая армия пушистых созданий покидала свои норы и бесстрашно отправлялась на поиски пищи, больше волнуясь о своих пустующих желудках, чем о собственной безопасности. Крупные плотоядные здесь не водились, так что некому было пугать шустрых зверьков, гоняя их в зарослях, некому разевать зубастую пасть и протягивать к шустрой добыче когтистые лапы. Словно бы мир, проявив некую извращенную форму сострадания, на время избавил первых млекопитающих от внимания хищных динозавров, в качестве главного ограничителя численности подсунув суровый климат и скудность кормовой базы: не зубы – голод, не когти – жажда, после чего, окажись у этого безымянного шутника человеческие привычки, он бы наверняка уселся где-нибудь неподалеку, как ребенок у подаренной муравьиной фермы, чтобы понаблюдать за всеми своими многочисленными питомцами, оказавшимися один на один с безжалостной стихией.

Кто-то наподобие вариоденса проиграет. Его род уже на исходе, его соплеменники доживают свои последние миллионы лет. Ближайший климатический катаклизм в конце триаса их окончательно доконает, после чего на долгие сто пятьдесят миллионов лет львиную долю всех сухопутных рептилий планеты будут составлять динозавры, динозавры и только лишь они…

Но эозостродон выживет. Не сам зверек, конечно, и даже не его вид, но ближайшие родичи этого крохотного комка шерсти пронесут свое древнее наследие в подвалы планеты, спрятавшись подальше от ее расплодившихся владык. Прочно закрепившись в мелком размерном классе, эти скромные создания не будут представлять особой угрозы царствованию динозавров, однако и сидеть сложа лапы тоже не станут: к тому времени, как «ужасные ящеры» сойдут с арены и уступят млекопитающим свое место, последние усовершенствуют систему молочного вскармливания и слуховой аппарат, разнообразят диету растительной пищей, а способы размножения – живорождением, распространятся по всей Земле и породят немало удивительных форм…

Так что, пройдя долгий-долгий эволюционный путь, и мирно кормящая своих котят самка смилодона, и покачивающийся на тумбообразных ногах шерстистый мамонт, и дремлющая на потолке пещеры летучая мышь будут спать и видеть невнятные сны, наполненные запахами влажной прелости и кисловатой горчинки, сырой земли и мокрого известняка.

Видеть свой собственный сон предков.

ЧТО ТАКОЕ, КТО ТАКОЙ:

Маммалиаморфы (Mammaliaformes, «млекопитающеподобные») – клада, объединяющая млекопитающих и их ближайших вымерших родственников. Возникли в конце триасового периода, около 225 миллионов лет назад, не-млекопитающие маммалиаморфы вымерли только около семнадцати миллионов лет назад, уже во времена сов, трехпалых лошадей и человекообразных обезьян. Вероятнее всего, все маммалиаморфы были теплокровными, покрытыми шерстью животными, выкармливающими своих детенышей молоком, хотя для ранних представителей клады характерны примитивный слух, двойной челюстной сустав и несколько костей, входящих в состав нижней челюсти – примитивные признаки их предков-цинодонтов, утраченные настоящими млекопитающими.

Эозостродон (Eozostrodon, «ранний опоясывающий зуб») – род маммалиаморфов из отряда морганукодонтид (Morganucodonta, «зуб из графства Гламорган»). Длиной около десяти сантиметров, эозостродон, скорее всего, размером и внешним видом напоминал современных землероек, питался мелкими беспозвоночными и вел преимущественно ночной или сумеречный образ жизни.

Гефирозавр (Gephyrosaurus, «мостовой ящер») – вымерший представитель современного отряда клювоголовых (Rhynchocephalia), появившийся в позднем триасе и вымерший в начале юры. Длиной около двадцати сантиметров, гефирозавр обладал сравнительно длинными стройными конечностями и был способен на быстрые, но короткие забеги в погоне за добычей или спасаясь от хищника. Питался мелкими беспозвоночными, которых мог поджидать в засаде и догонять одним стремительным рывком. Учитывая высокий процент обнаруженных сломанных челюстных костей, можно предположить, что гефирозавры были территориальными животными, и пересечение чужого участка могло привести к жестокой стычке.

Архозавры (Archosauria, «правящие ящеры») – группа высших рептилий, от которой произошли современные птицы. Наиболее известными представителями архозавров являются динозавры, птерозавры и крокодилы. Возникли в позднем пермском периоде, существуют и в настоящее время. Размеры архозавров колеблются от 15 сантиметров до 35 метров. Отличаются от прочих рептилий текодонтными зубами (располагающимися в особых ячейках челюсти), суборбитальным отверстием в черепе (находится между глазницей и ноздрей, способствует снижению общего веса черепа) и особым строением бедренной кости, позволяющей архозаврам принимать двуногое положение. Существовали как наземные, так и водные, и воздушные архозавры; расцвет этой группы приходится на всю мезозойскую эру, с середины триасового периода до конца мела.

Динозавры (Dinosauria, «ужасные ящеры») – надотряд высших архозавров, объединяющий два отряда – ящеротазовых (Saurischia; включают зауропод и теропод) и птицетазовых (Ornithischia; включают анкилозавров, орнитопод, стегозавров и цератопсов). Доминирующие ископаемые среднего и позднего мезозоя, на данный момент известно более 1000 видов этих животных, обнаруженных по всему миру. Возникли примерно 220 миллионов лет назад, вымерли около 65 миллионов лет назад. Предположительно, от мелких плотоядных динозавров произошли первые птицы.

Пантидрако (Pantydraco, «дракон из карьера Пант-и-ффиннон») – род примитивных динозавров, родственных зауроподам. Достигал в длину 2,5—3 метров, весил 50—60 килограммов. В отличие от более поздних зауропод, пантидрако был двуногим и использовал свои более короткие передние конечности для хватания. Вероятно, это было всеядное животное, питавшееся как растительным, так и животным кормом.

Хористодеры (Choristodera, «разделенная шея») – отряд рептилий, просуществовавших с конца триаса до начала миоцена. Самые крупные хористодеры, появившиеся уже после вымирания динозавров, в палеоцене, достигали трех с половиной метров в длину, однако в среднем это были существа довольно скромных размеров, около полутора метров от кончика носа до кончика хвоста (то есть не больше современного серого варана). Питались мелкой водной живностью, в основном – рыбой, на сушу выползали только для откладки яиц, поскольку у взрослых животных наблюдалось неполное окостенение конечностей и отсутствующая грудина, что является явным признаком водного образа жизни.

Пахистрофей (Pachystropheus, «толстый позвонок») – род доисторических рептилий, возможно – самый примитивный из хористодер. Животное могло достигать 1,5 метра в длину, питалось, скорее всего, мелкой водной живностью: крупными беспозвоночными и рыбой.

Биргерия (Birgeria, в честь Андерса Биргера Болина, шведского палеонтолога) – род лучеперых рыб триасового периода, обнаруженных в Европе, Гренландии, Китае и США. Достигали в длину 1,8 метра, отличались весьма крупной головой и огромной пастью, усаженной зубами в три ряда. Были активными хищниками, во время охоты, вероятно, догоняли жертву и разрывали ее на куски, а не глотали целиком. Возникнув в начале триаса, вымерли к концу этого периода.

Вариоденс (Variodens, «разнозубый») – род трилофозавров (Trilophosauria, «ящер с тремя гребнями»), растительноядных архозавров, известных из позднего триаса Северной Америки и Европы. Вариоденс является примитивным представителем своего отряда: концы его челюстей не были беззубыми и «одетыми» роговым клювом, как у черепахи, а представляли собой вполне обычные челюсти с конусовидными зубами спереди и расширенными трехбугорчатыми – сзади. Учитывая мощную жевательную мускулатуру и общую прочность монолитного черепа, следует предположить, что трилофозавры питались довольно грубой растительной пищей – например, корнями.

Жестокое время

202 миллиона лет назад

Северо-западное побережье Пангеи

Территория современной Дании, автономия Гренландия

Пройдет, как сон, месяц, пройдет другой, пройдут все девять коротких недель – и это мелководное озеро исчезнет, точно самая обыкновенная лужа, будет засыпано красноватой пылью и обратится сперва в чашу вязкой грязи, а затем – и в сухую землю, по которой будет скользить жаркое дыхание самой смерти. Несмотря на близость моря, в этих краях преобладали юго-западные ветра, несущие жаркий воздух с необъятных внутриконтинентальных пустынь, поэтому эфемерные озера, появлявшиеся и исчезавшие после каждого нового сезона дождей, были единственным источником пресной воды, на который могли рассчитывать местные обитатели, с боем выбивавшие у судьбы каждый новый день, каждый новый вздох!..