Пришло время платить чужие долги

Ани Вебр

Пришло время платить чужие долги

Платить по счетам, должен каждый.

Но, как быть?

Если тебя заставили платить чужой долг.

Есть два пути. Заплатить.

Или же, попытаться уйти от уплаты.

Как поступить? Решать только тебе!

ПРОЛОГ

Открыв глаза, девушка пыталась понять, где находится. В голове дико пульсировала сильная боль — она накатывала волнами, тяжёлая и вязкая, словно кто‑то сжимал виски железными обручами. Каждый удар пульса отдавался в висках, мешая собраться с мыслями. Произошедшее накануне в памяти всплывало частями, обрывками смутных образов, тёмных силуэтов и чужих голосов. Казалось, что мозг хочет защитить свою хозяйку от пережитого стресса, пряча самые страшные моменты за плотной пеленой тумана.

Валерия поднялась с роскошной двуспальной кровати, и её движения были медленными, будто тело не хотело подчиняться. Кровать была застелена тёмно‑бордовым бархатным покрывалом — ткань казалась тяжёлой, почти зловещей, с глубоким, насыщенным оттенком, в котором тонули слабые отблески света. С потолка свисал балдахин, его складки падали вниз тяжёлыми драпировками, создавая ощущение замкнутого, почти душного пространства. На прикроватной тумбочке из тёмного дерева стояла настольная лампа — её приглушённый свет расходился по комнате неровными кругами, не рассеивая мрак, а лишь выхватывая из него отдельные детали, словно подчёркивая, насколько остальное пространство погружено во тьму.

Это была вся мебель, что присутствовала в комнате. Остальное пространство скрашивало множество подушек разной формы и размера — они лежали повсюду, в тёмных, приглушённых тонах, будто нарочно подбирались так, чтобы усиливать ощущение уединённости, почти заточения. Стены тоже были выкрашены в тёмно‑красные тона — не яркий, живой красный, а скорее цвет засохшей крови, тяжёлый и холодный, от которого по коже пробегал неприятный холодок. Эта интимная обстановка навивала мрачные мысли, давила на сознание, заставляя чувствовать себя не гостьей, а пленницей в искусно оформленной клетке.

Лера подошла к массивной двери — её поверхность была гладкой, тёмной, с тяжёлой металлической ручкой, которая выглядела одновременно роскошной и угрожающей. Дверь ожидаемо оказалась запертой: когда Валерия потянула за ручку, та не поддалась, лишь глухо щёлкнула, подтверждая её худшие опасения. Вскоре послышались шаги — тяжёлые, уверенные, будто человек, который их делал, точно знал, куда идёт и что будет дальше. К ним примешивались едва различимые голоса по ту сторону двери.

— Дорогой Баграт Артакович! — говорил заискивающий мужской голос средних лет, в нём слышалась смесь подобострастия и нервозности. — Давно вы не наведывались к нам, — продолжал расшаркиваться приторно‑мерзкий голос, от которого у Леры внутри всё сжималось. — У нас появились новые кадры. Самую лучшую приберегли специально для вас! В нашем клубе её ещё не трогала ни одна рука.

«Вот же лживый говнюк! Не трогали, потому что я здесь от силы пару часов», — подумала Лера, и эта горькая мысль обожгла её изнутри, добавив к страху ещё и чувство беспомощной ярости.

— Девушка молода и очень красива, — продолжал свои восхваления мужчина, и каждое слово звучало как приговор. — Она ожидает вас в комнате.

Услышав, как щёлкает замок, Лера попятилась к кровати, её движения стали резкими и неуклюжими, будто она вдруг разучилась управлять собственным телом. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот‑вот пробьёт грудную клетку. Она залезла под одеяло, натянув его до самого подбородка. Защита так себе, но хоть что‑то — в этом жесте было столько отчаяния и детской надежды на то, что если спрятаться, то беда пройдёт мимо. Из одежды на ней был шёлковый пеньюар нежно‑розового цвета — его лёгкая, почти невесомая ткань казалась нелепой и неуместной в этой тяжёлой, мрачной комнате, будто её специально подобрали так, чтобы подчеркнуть её уязвимость.

Дверь открылась, и в комнату уверенной походкой зашёл мужчина. Он двигался так, будто пространство вокруг него само подстраивалось под его шаг, уступая дорогу. Высокий, широкоплечий, в тёмных джинсах и чёрной обтягивающей футболке — ткань повторяла рельеф накачанного тела, подчёркивая каждую мышцу, каждый изгиб, делая его фигуру ещё более внушительной. Смуглая кожа, глаза цвета тёмного шоколада, волосы цвета вороного крыла — всё это вместе с необычным для слуха именем лишь подтверждало догадки девушки. Мужчина был явно не из русских, но это не самое страшное. На вид ему было около тридцати пяти, однако каменное выражение лица и мощь фигуры только прибавляли ему возраста, а Валерии — страха перед ним. Эта гора мышц вселяла ужас, подавляя одним своим присутствием, заставляя чувствовать себя крошечной и беззащитной.

Лера ещё сильнее прижимала к себе покрывало, её пальцы впивались в ткань, словно она пыталась найти в ней опору, которой не было. Мужчина продолжал стоять у двери, он так же изучал девушку перед собой — его взгляд был спокойным, почти бесстрастным, но в нём читалась холодная уверенность человека, который привык получать то, что хочет. Минута напряжённого молчания казалась вечностью для неё: время будто растянулось, каждый миг тянулся бесконечно, наполненный только тишиной и этим тяжёлым, оценивающим взглядом.

Сердце стучало как сумасшедшее, его удары отдавали в горле, мешая дышать, мешая думать, мешая хоть как‑то собраться. Валерия понимала, что сейчас должно произойти то, ради чего её здесь заперли, — и от этой мысли по спине пробегал ледяной холод, сковывая движения, заставляя кровь стынуть в жилах.

ГЛАВА 1

Некоторое время назад.

В эту минуту Лера была самой счастливой девушкой на земле — по крайней мере, ей так казалось. Счастье звенело в ней, как натянутая струна, и каждый шаг отдавался лёгкой, почти невесомой радостью. Она торопилась на свидание со своим парнем, сердце пело, а мир вокруг казался ярче и добрее обычного. Думала, что вытащила счастливый билет, если бы она только знала, как сильно ошибается в этот момент. Судьба к ней не так благосклонна, как ей кажется. Но, как говорится, любовь слепа — и Лера смотрела на мир сквозь эту сладкую, густую пелену, не замечая трещин, которые уже бежали по её будущему.

С Никитой Волковым девушка познакомилась в институте. Никита был мечтой всех девчонок, мальчиком с обложки — так про него говорили, и эти слова не были преувеличением. Высокий, красивый, блондин с голубыми глазами, в которых, казалось, отражалось само небо. Плюс к внешности — он был из богатой семьи, и это добавляло ему особого, почти королевского лоска. Когда он обратил внимание на Леру, она не сразу поверила в его искренность. Что могло в ней привлечь такого парня, как Волков? Нет, бесспорно, Валерия была симпатичной девушкой: стройная брюнетка с округлыми формами в нужных местах, с милым, чуть застенчивым лицом. Вполне могла составить конкуренцию ярким красавицам, которые вились вокруг Никиты, если бы захотела. Но Лера предпочитала не выделяться и не привлекать к себе лишнего внимания — скромность стала её бронёй, а незаметность — способом выжить в мире, где слишком много чужих взглядов могли ранить.

Валерия была из бедной семьи, можно даже сказать, из крайне неблагополучной. Отца она не знала, а мать умерла, когда Лере было десять. С того момента её воспитывал отчим, если можно так сказать. Леонид Петрович Серегин удочерил девочку ещё будучи в браке с её матерью. А после смерти Тамары он стал спиваться, и дом постепенно погружался в тяжёлую, вязкую тишину, пропитанную запахом дешёвого алкоголя. Лера была предоставлена сама себе, но, несмотря на всё это, Леонид оставался добрым человеком и девочку не обижал. Валерия, в свою очередь, прилежно училась и содержала дом в порядке, будто пыталась удержать хрупкий баланс между хаосом и уютом. У неё была мечта — вырваться из нищеты и добиться чего‑то в жизни. Благодаря своему упорству она поступила на бюджет по специализации «экономика и бизнес». Спустя полгода обучения попала в аварию, в которой погиб отчим. Сама Лера провела несколько месяцев в больнице, и каждый день там казался ей бесконечным, серым коридором без выхода. После выписки и возвращения к учёбе она как раз и встретила Никиту. Он учился за границей, но деньги и вседозволенность плохо на него влияли. Родители приняли решение вернуть сына в родной город, чтобы он был под присмотром. Тогда‑то и завязались у них отношения — и в них Лера видела не только любовь, но и шанс на новую жизнь.

Валерия подошла к лавочке в парке, на которой сидел Волков, ожидая её. Солнце пробивалось сквозь листву, рассыпая по дорожке золотые пятна света, и в этом свете Никита казался почти нереальным, как герой из сказки, который вдруг шагнул в обычную жизнь.

— Привет. Прости, я опоздала, долго ждала автобус, — начала оправдываться девушка, её голос звучал немного виновато, но в нём всё равно пробивалась радость от встречи.

— Не страшно, тебя я готов ждать всю жизнь, — расплылся в улыбке Никита, и эта улыбка была такой тёплой и искренней, что Лера на мгновение забыла обо всех своих страхах и сомнениях.

— Куда пойдём?

— Мне надо заскочить в одно место. Составишь мне компанию? А потом я готов исполнить любые твои желания, — говорил парень, увлекая её за собой, и в его глазах плясали озорные искры, будто он затевал что‑то весёлое и беззаботное.

— Хорошо, — быстро согласилась Валерия, и в её согласии было столько доверия, столько надежды на то, что этот день станет особенным, что оно почти звенело в воздухе.

Они вышли из парка и сели в машину Волкова. Салон пах дорогим парфюмом и кожей, и этот запах казался Лере обещанием другой, красивой жизни. Спустя полчаса они подъехали к одноэтажному зданию со странной вывеской «Золотой рай». Буквы отливали золотом, но в этом золоте было что‑то фальшивое, словно оно было сделано из дешёвой фольги. Никита как‑то странно глянул на Леру — этот взгляд был коротким, но в нём мелькнуло что‑то такое, от чего девушка поежилась, будто по спине пробежал ледяной сквозняк.

— А что здесь? — спросила она, неуверенно выходя из машины. Воздух здесь был другим — тяжёлым, неподвижным, будто сам мир замер в ожидании чего‑то плохого.

— Это райское место для богатых. Пойдём, мы ненадолго, надо решить кое‑какие дела, — заговорщицки улыбался парень, но эта улыбка теперь казалась Лере натянутой, как струна, готовая лопнуть.

— Может, я тогда в машине подожду? — Валерия чувствовала внутреннюю опасность, исходящую от этого места, она ощущалась как электрический разряд, пробегающий по коже.

— Да не бойся, тут нет ничего плохого, — подталкивал парень её ко входу, и его рука на её плече была тёплой, но эта теплота уже не грела, а давила, как тяжёлое одеяло.

Зайдя в помещение, Лера увидела двух охранников. Парни с грозным видом, в чёрных костюмах, с каменными лицами, не внушали ей доверия. Их взгляды скользили по ней, оценивая, раздевая, и от этого становилось ещё холоднее. Волков взял её за руку и повёл вглубь по коридору. Коридор был узким, с тусклым освещением, и тени на стенах казались живыми, будто шевелились, следя за каждым её шагом.

Войдя в большой зал, девушка замерла. Огромная комната напоминала казино — и, скорее всего, именно им и являлась. Множество игральных столов, покрытых зелёным сукном, и ряды игральных автоматов, мигающих разноцветными огнями, создавали странный контраст: с одной стороны — показная роскошь, с другой — ощущение порока, которое витало в воздухе, тяжёлое и липкое, как сладкий дым.

— Пойдём, — Никита уверенно вёл её за собой через весь зал, и Лера шла, потому что не знала, что ещё делать. Её ноги будто налились свинцом, но она продолжала двигаться вперёд, как человек, который идёт по тонкому льду, боясь остановиться и провалиться.

За дверью был ещё один коридор. В нём было несколько дверей и лестница, ведущая вниз, — в темноту, которая казалась почти осязаемой. Они вошли в одну из дверей. Это был кабинет. Там стоял массивный стол из тёмного дерева, за которым сидел мужчина лет пятидесяти. Его лицо было жёстким, с резкими чертами, а глаза — холодными, как осколки льда. Напротив стола стоял кожаный диван, тёмный и тяжёлый, словно трон. У двери находился охранник — громоздкий, неподвижный, похожий на статую, которая оживёт, если кто‑то сделает неверный шаг.

— О‑о‑о, какая радость, сам Никита Сергеевич пожаловал! — расплылся в ехидном оскале хозяин кабинета. — Никак долг принёс.

— Здравствуйте, Филипп Иванович, — заговорил напряжённо парень. — Ваши ребята умеют убеждать.

— Значит, не зря я им бабки плачу, — лукаво улыбался владелец казино, и в этой улыбке не было ни доброты, ни веселья — только холодная расчётливость.

— Дело в том, что денег у меня нет, — неуверенно продолжил Никита. — Могу я долг натурой отдать? — в этот момент он покосился на Леру, и этот взгляд был таким коротким, таким мимолётным, но в нём было столько вины и страха, что у девушки внутри всё оборвалось.

Филипп Иванович прошёлся изучающим взглядом по Валерии — этот взгляд ощущался как прикосновение чего‑то грязного, липкого, и от него хотелось отмыться. Он расплылся в улыбке, и эта улыбка была страшнее любого крика.

— Ну, можно и натурой. Долг небольшой, думаю, вполне хватит, — спокойно произнёс он, будто речь шла о чём‑то обыденном, вроде чашки кофе или пары сигарет.

Валерию бросило в холодный пот, от осознания того, о чём идёт речь. Они ведь не могли сейчас говорить о ней? Или могли? Да нет, Никита не может её так жестоко предать. Эта мысль металась в голове, как птица в клетке, ударяясь о прутья реальности.

— Я тебя на улице подожду, — решительно заявила Лера, её голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо. — Пока вы тут дела решаете, — она быстрым шагом направилась к двери, хотя хотелось бежать — бежать как можно дальше, не только от этого места, но и от Волкова, от этого дня, от всего, что вдруг стало казаться чужим и враждебным.

Двухметровый накачанный амбал преградил ей дорогу. Его фигура заполнила дверной проём, словно стена, которую невозможно обойти. От страха сердце девушки пропустило удар, а потом забилось так сильно, что, казалось, вот‑вот вырвется из груди.

— Куда же ты, милая? — приторно слащавым голосом заговорил Филипп. — Ты теперь принадлежишь мне, — твёрдо закончил он, и в этих словах не было ни намёка на шутку — только холодная, безжалостная правда.

Схватив девушку под локоть, он вывел её из кабинета. Его пальцы впивались в кожу, оставляя невидимые синяки, и Лера чувствовала, как мир вокруг рушится, рассыпаясь на острые осколки.

— Никита Сергеевич, не смею вас больше задерживать, — кинул Филипп через плечо, и в его голосе звучала насмешка, будто он знал что‑то, чего не знал Волков.

— За что? — крикнула она Волкову, и её голос прозвучал как стон, как последний крик надежды, который никто не услышал.

— Ты меня два месяца динамишь, а тут, глядишь, по сговорчивее будешь, — ехидно улыбался он. — Ну и денег у меня правда нет, а долг требуют, — пожал плечами и отправился на выход, его шаги звучали легко, будто он сбрасывал с себя что‑то ненужное, что мешало ему идти дальше.

Филип повёл Валерию вниз по лестнице. Ступени были холодными, шершавыми, и каждый шаг отдавался в груди глухим эхом. Они оказались в подвальном помещении — только хорошо отремонтированном, будто роскошь пытались натянуть на саму суть этого места, как красивое платье на уродливое тело. Филипп Иванович завёл девушку в одну из комнат и заговорил, его голос звучал теперь не как угроза, а как приговор.

— В общем, так, слушай и запоминай. Теперь ты моя собственность. Будешь ублажать клиентов. Попытаешься сбежать или начнёшь показывать характер клиентам — на первый раз отделаю так, что мама родная не узнает, на второй отдам своим парням на круг, ну а на третий прикопаю в каком‑нибудь лесочке. Всё ясно? — зло сверкнул глазами, придавая устрашения словам, и в этом взгляде не было ничего человеческого — только холодный расчёт и жестокость.

Лера стояла в таком оцепенении, что не могла и звука выдавить из себя. Она смотрела широко раскрытыми глазами, не веря в происходящее, и думала, что вот сейчас проснётся — проснётся в своей маленькой комнате, где пахнет старыми книгами и чаем, где всё знакомо и безопасно. Но реальность не отпускала, она держала крепко, как стальная петля.

Вскоре появилась женщина с какой‑то тряпкой в руках, а Филипп вышел. Женщина была невысокой, с жёстким лицом и тяжёлым взглядом, в котором не было ни сочувствия, ни жалости — только равнодушие, которое ранило сильнее любых слов.

— Снимай свои вещи, — заговорила она, и её голос звучал буднично, как будто речь шла о смене постельного белья. — Они тебе больше не понадобятся. Вот, это наденешь, — протянула то, что держала в руках.

Валерия молча взяла вещь и развернула. Тряпка оказалась коротким шёлковым пеньюаром — нежным, почти невесомым, но в этой лёгкости было что‑то унизительное, будто её пытались сделать не человеком, а предметом. Молча переоделась под пристальным взглядом тётки, каждое движение давалось с трудом, будто мышцы отказывались подчиняться. Всё ещё пребывая в шоке, присела на кровать. Кровать была жёсткой, неудобной, и даже её холод казался частью этого кошмара. Женщина собрала её вещи и вышла, и дверь за ней закрылась с тихим, почти незаметным щелчком, который прозвучал для Леры как удар молота.

В тот же миг вернулся Филипп, оглядел девушку. Его взгляд скользил по ней, раздевая, оценивая, и Лера чувствовала себя обнажённой, даже в этом тонком пеньюаре.

— Ну вот и славно, — улыбнулся он своим мерзким оскалом. — Скоро появится первый клиент, — он подошёл и начал поглаживать её по щеке, и это прикосновение было таким чужим, таким отвратительным, что внутри всё сжалось от ужаса.

В этот момент оцепенение с Леры спало. Она в полной мере ощутила всю грозящую ей опасность — она накрыла её, как волна, сбивающая с ног. Резко соскочив с кровати, девушка отпихнула руку мужчины.

— Никого я ублажать не буду, — прошипела она, и в её голосе прозвучала не только злость, но и отчаяние, горькое и острое, как лезвие. — Вы не имеете права меня здесь удерживать силой.

— А я думал, что ты умная, — со вздохом сказал он и резко замахнулся, ударив Леру звонкой пощёчиной. Звук удара разлетелся по комнате, как разбитое стекло, и на мгновение всё замерло.

Валерия упала на кровать, перед глазами заискрили звёзды, мир на секунду рассыпался на яркие вспышки. Она вновь вскочила, желая дать отпор, собрать остатки гордости и бросить их ему в лицо. Филипп не дал ей сделать лишнего движения — резко приложил рукоятью пистолета по голове. Удар был тяжёлым, глухим, и тьма накрыла её мгновенно, без предупреждения, поглощая всё: боль, страх, надежду — всё, что делало её собой. Девушка потеряла сознание, и мир вокруг растворился в абсолютной, холодной тишине.

ГЛАВА 2

Открыв глаза, девушка пыталась понять, где находится. В голове дико пульсировала сильная боль — она накатывала тяжёлыми волнами, будто кто‑то ритмично сжимал виски железными обручами. Каждый удар пульса отдавался в затылке, мешая собраться с мыслями, цепляясь за обрывки воспоминаний, которые всплывали, как тёмные, бесформенные тени на мутной воде. Произошедшее накануне в памяти всплывало частями, кусками, лишёнными логики и связности. Казалось, что мозг хочет защитить свою хозяйку от пережитого стресса, пряча самые страшные моменты за плотной пеленой тумана, оставляя лишь смутные очертания кошмара.

Валерия поднялась с роскошной двуспальной кровати, и её движения были медленными, неуверенными, будто тело не хотело подчиняться, сопротивлялось самой необходимости двигаться. Кровать была застелена тёмно‑бордовым бархатным покрывалом — ткань казалась тяжёлой, почти зловещей, с глубоким, насыщенным оттенком, в котором тонули слабые отблески света, делая цвет ещё более густым, почти чёрным в складках. С потолка свисал балдахин; его складки падали вниз тяжёлыми драпировками, создавая ощущение замкнутого, почти душного пространства, будто комната нарочно была устроена так, чтобы лишить человека ощущения свободы. На прикроватной тумбочке из тёмного дерева стояла настольная лампа — её приглушённый свет расходился по комнате неровными кругами, не рассеивая мрак, а лишь выхватывая из него отдельные детали: резной угол тумбочки, край зеркала, тёмную тень в углу, — и от этого полумрака становилось только страшнее, потому что воображение дорисовывало то, чего не хватало глазам.

Это была вся мебель, что присутствовала в комнате. Остальное пространство скрашивало множество подушек разной формы и размера — они лежали повсюду, в тёмных, приглушённых тонах, будто нарочно подбирались так, чтобы усиливать ощущение уединённости, почти заточения. Стены тоже были выкрашены в тёмно‑красные тона — не яркий, живой красный, а скорее цвет засохшей крови, тяжёлый и холодный, от которого по коже пробегал неприятный холодок. Эта интимная обстановка навивала мрачные мысли, давила на сознание, заставляя чувствовать себя не гостьей, а пленницей в искусно оформленной клетке, где роскошь была лишь красивой обёрткой для ужаса.

Лера подошла к массивной двери — её поверхность была гладкой, тёмной, с тяжёлой металлической ручкой, которая выглядела одновременно роскошной и угрожающей. Дверь ожидаемо оказалась запертой: когда Валерия потянула за ручку, та не поддалась, лишь глухо щёлкнула, подтверждая её худшие опасения, и этот короткий, сухой звук прозвучал как приговор. Вскоре послышались шаги — тяжёлые, уверенные, будто человек, который их делал, точно знал, куда идёт и что будет дальше. К ним примешивались едва различимые голоса по ту сторону двери, и от интонаций, от этого заискивающего тона у Леры внутри всё сжималось, как от прикосновения чего‑то липкого и неприятного.

— Дорогой Баграт Артакович! — говорил заискивающий мужской голос средних лет, в нём слышалась смесь подобострастия и нервозности. — Давно вы не наведывались к нам, — продолжал расшаркиваться приторно‑мерзкий голос, от которого у Леры по спине пробегал ледяной сквозняк. — У нас появились новые кадры. Самую лучшую приберегли специально для вас! В нашем клубе её ещё не трогала ни одна рука.

«Вот же лживый говнюк! Не трогали, потому что я здесь от силы пару часов», — подумала Лера, и эта горькая мысль обожгла её изнутри, добавив к страху ещё и чувство беспомощной ярости, горькой и едкой, как дым.

— Девушка молода и очень красива, — продолжал свои восхваления мужчина, и каждое слово звучало как приговор, как гвоздь, вбиваемый в крышку гроба её прежней жизни. — Она ожидает вас в комнате.

Услышав, как щёлкает замок, Лера попятилась к кровати, её движения стали резкими и неуклюжими, будто она вдруг разучилась управлять собственным телом. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот‑вот пробьёт грудную клетку. Она залезла под одеяло, натянув его до самого подбородка. Защита так себе, но хоть что‑то — в этом жесте было столько отчаяния и детской надежды на то, что если спрятаться, то беда пройдёт мимо. Из одежды на ней был шёлковый пеньюар нежно‑розового цвета — его лёгкая, почти невесомая ткань казалась нелепой и неуместной в этой тяжёлой, мрачной комнате, будто её специально подобрали так, чтобы подчеркнуть её уязвимость, выставить напоказ хрупкость, которую так легко сломать.

Дверь открылась, и в комнату уверенной походкой зашёл мужчина. Он двигался так, будто пространство вокруг него само подстраивалось под его шаг, уступая дорогу, признавая его силу. Высокий, широкоплечий, в тёмных джинсах и чёрной обтягивающей футболке — ткань повторяла рельеф накачанного тела, подчёркивая каждую мышцу, каждый изгиб, делая его фигуру ещё более внушительной, почти подавляющей. Смуглая кожа, глаза цвета тёмного шоколада, волосы цвета вороного крыла — всё это вместе с необычным для слуха именем лишь подтверждало догадки девушки. Мужчина был явно не из русских, но это не самое страшное. На вид ему было около тридцати пяти, однако каменное выражение лица и мощь фигуры только прибавляли ему возраста, а Валерии — страха перед ним. Эта гора мышц вселяла ужас, подавляя одним своим присутствием, заставляя чувствовать себя крошечной и беззащитной, как листок, попавший под тяжёлый сапог.

Лера ещё сильнее прижимала к себе покрывало, её пальцы впивались в ткань, словно она пыталась найти в ней опору, которой не было. Мужчина продолжал стоять у двери, он так же изучал девушку перед собой — его взгляд был спокойным, почти бесстрастным, но в нём читалась холодная уверенность человека, который привык получать то, что хочет, и не привык слышать слово «нет». Минута напряжённого молчания казалась вечностью для неё: время будто растянулось, каждый миг тянулся бесконечно, наполненный только тишиной и этим тяжёлым, оценивающим взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю.

Сердце стучало как сумасшедшее, его удары отдавали в горле, мешая дышать, мешая думать, мешая хоть как‑то собраться. Валерия понимала, что сейчас должно произойти то, ради чего её здесь заперли. В душе нарастала паника, горячая и колючая, она поднималась изнутри, как волна, готовая накрыть с головой. Для неё это должно было произойти впервые. Но совсем не так она представляла себе этот момент. Совсем не так! Первый секс должен быть с человеком, которого любишь ты и который любит тебя, в тишине, наполненной доверием и нежностью, а не в этой чужой, мрачной комнате, под чужим, холодным взглядом. А тут что — продали, как бездомную собаку, как вещь. Даже не так. Как рабыню, и мнения не спросили, ещё и к сексу принуждают. Она этого мужика видит впервые. Может, он маньяк или садист. Что с ней будет? От всех этих мыслей, которые толпами носились в голове, становилось только хуже и страшнее, они жалили, как осы, не давая ни секунды покоя.