Древо жизни

Глава 4. Путь из одиночества

Сколько слез было пролито в то утро! Мольбы, призывы, все было напрасно. Родителей было не переубедить. Казалось, даже тень Мишель, прикладывала усилия, маяча перед ними, темным пламенем горечи, вырывающемся из сердца маленькой девочки. Но ее не слышали.

Джемку отвезли родне, живущей на другом конце деревни. Разлука для Мишель была чудовищной. Они были не просто раскиданы на разных территориях, они были разделены ее бессилием, ее маленьким возрастом, родительским наказом и страшной соседкой, которая воплощала в себе все самое мерзкое и отвратительное, что только могла изобразить ее фантазия. Впервые Мишель почувствовала ненависть, страшное жуткое чувство тьмы, которое проникает в душу и пытается закрасить своей мглой все вокруг. Но что-то внутри боролось с этой тьмой, изгоняло, как демона, и в итоге, ненависть отступила. Мишель не смогла ненавидеть… это было не ее… В душе она сменилась на надежду, на редкие встречи со своим мохнатым другом.

В силу своего возраста, маленькая Мишель не могла самостоятельно навещать собаку и только нечастые поездки отца к родственникам, давали ей шанс увидеть верного друга. В эти моменты Мишель, обливаясь слезами, бежала к Джемке, а та, еще издали завидев и почуяв свою маленькую хозяйку, виляя и извиваясь в радостном предвкушении встречи, мчалась к Мишель. Запрыгнув передними лапами ей на плечи, Джемка слизывала все слезинки с детского личика, заставляя Мишель смеяться. Она быстро росла и порой в этих играх чуть не валила хрупкую Мишель с ног, прыгая от радости на нее со всей силы. Их любовь пережила годы частых расставаний, но память друг о друге осталась у каждого этого живого существа до последнего вздоха, воедино сплетясь с болью разлуки. Встречи были редкими, а каждый отъезд болезненным. Наверное, поэтому отец все реже и реже стал навещать этих родственников.

Мишель снова осталась одна. Одна в этом многолюдном мире. Но, как ни странно, в своих мыслях она никогда не представляла, то «Если бы…», в котором могла что-то изменить, сбежать, спасти свою Джемку. Ее сознание запрещало эти мысли, ограждая от чего-то страшного, выражаемого в еле уловимом ощущении неизбежного горя, что иногда она чувствовала по утрам, пробуждаясь от кошмарных снов. Память, как будто в назидание, оставляла в ее голове одну картину ускользающего сна. Там она всегда сидела на пыльной дороге, а в ее руках вздрагивала окровавленная Джемка. Холодный пот и мокрая, залитая слезами подушка не позволяли развивать эти мысли, и она училась радоваться настоящему.

***

Годы шли. Мишель росла. Она менялась внешне, но не внутренне. Застенчивость в ней только увеличивалась, подкрепляемая комплексами когда-то нескладной внешности. Однако на протяжении всего подросткового периода, она вела борьбу с этой самой внешностью, изгоняя из себя сутулость и распрямляя плечи. Со временем Мишель научилась не только исправлять, но и маскировать все недостатки, выделяя единственно красивое что у нее было – глаза. Незаметно она начинала привлекать к себе взоры окружающих, превращаясь из гадкого утенка в красивого лебедя. Тонкая талия, стройный стан и длинная шея, с красивыми глазами, обрамленные длинными ресницами и летящими бровями домиком, приковывали к себе взгляды. Но она в зеркале видела все ту же угловатую некрасивую девчонку. Любые проявления внимания со стороны противоположного пола казались ей насмешкой и издевательством. Прилетевший снежок снега, выпущенный когда-то лучшим другом, она не восприняла примирением и попыткой снова начать дружбу. Наоборот, он вставал все тем же соленым комом в ее горле, обидой, что и Матвей над ней смеется. А ведь это были, всего на всего, детские забавные игры.

Но потихоньку жажда общения начинала перебарывать застенчивость, и, закрывая глаза на свои комплексы, она летела, как мотылек на огонь, в общее веселье и дурачество. Порой крылышки обжигало, но и одиночество уже не привлекало. Наставал тот период взросления, когда потребность в друзьях преодолевала любые преграды. Восьмой класс, это еще детство, но уже с замашками всезнающего подростка. Период, когда дети считают себя очень умными и взрослыми. Время, когда уже не хочется прятаться, а наоборот, потребность быть замеченным нарастает в каждом, даже в самом скромном и тихом ребенке.

***

- Мама, можно мне с девчонками на дискотеку?

- Доча, учиться нужно, а не по дискотекам шататься. Сколько четверок у тебя выходит в этой четверти?

- Три. – грустно ответила, Мишель.

- Я слышала, по географии кто-то тройку на прошлом уроке схлопотал? – пристально посмотрела на нее мама.

- Я исправлю… - еще более грустно сказала Мишель и побрела в свой уголочек учить уроки.

Раздался звонок телефона. Она пулей спрыгнула со стула и, подбежав, схватила трубку. Мама с недоумением смотрела на взъерошенную дочь.

- Да, - чуть затаив и переведя дыхание, ответила Мишель.

- Ну что, тебя отпустили? Тебя ждать? – прозвучал мелодичный голос Ксюши – ее соседки и одноклассницы.

- Нет, но я еще попробую… - искоса глядя на маму, полушепотом произнесла Мишель.

Мама, поняв, о чем речь, улыбнулась.

- Я перезвоню, позже. Ждите пока, - твердо сказала Мишель.

— Вот ведь упертая! – улыбаясь, произнесла мама, - Рассказывай давай, что это вдруг тебя понесло на дискотеки? Не рановато ли в тринадцать лет с пьяными отплясывать?

- Мам, наши все ходят, и Ксюша, и Лиза, и даже Танюху отпускают, я одна, как белая ворона.

- Странно. Таня такая скромная девочка, я думала после переезда она еще тише и стеснительнее станет. А она, как и ты, еще та стрекоза, оказывается, - усмехнулась мама, вспоминая одноклассницу Мишель, что недавно переехала из дома по соседству.

- Конечно, у нее ведь теперь новые соседи, куда интересней меня, - немного ревниво ответила Мишель.

- А тебя это, я вижу, задевает?

- Не то, чтобы задевает, просто я ждала, что она будет приходить ко мне и мы, как и раньше будем дружить. Но ей, похоже, с новыми соседскими мальчишками куда интереснее, чем со мной. Теперь мы общаемся только в школе, и то не на каждой перемене. Она от меня отстранилась. Вот, может, на дискотеках хоть будем общаться, - улыбнулась Мишель.

- Ну и хитра же ты! – рассмеялась мама.

- Честно! Все, кто на дискотеки ходит, они более сплоченные, а я одна в сторонке сижу, вечно не в теме происходящего.

- А как же уроки? – вспомнила мама свой аргумент.

- Сегодня суббота, уроки делать не надо. Завтра успею сделать. А сейчас все заслужили отдых. Ведь мы все переделали, дома чистота, порядок, в баньку сходили, посуду перемыли. Время отдыхать. Вы с папой спокойно одни дома отдохнете, а я на дискотеке! Обратно домой пойдем всей нашей бандой. Ну, пожалуйста, пожалуйста! – взмолилась Мишель, сложив ладошки.

- Девчонки говорят, наши мальчишки всегда всех девочек провожают. Ты же знаешь, они за нас горой. Ну, пожалуйста, отпусти, так хочется танцевать! - и Мишель закружила маму в танце…

- Ну-ну, хватит, я без сил, ты права, сегодня нам с отцом надо отдохнуть. Хорошо, я отпущу, только назови всех, кто из класса идет, - сказала мама.

Тут Мишель в спешке начала перечислять всех, параллельно прихорашиваясь и одеваясь.

- Я бегу, ждите! – перезванивая подруге, крикнула в трубку Мишель и, чмокнув маму, выбежала из дома.

На улице была кромешная тьма. Фонари на столбах не горели. Как это часто случалось в поселке, загорались они не каждый вечер, а когда загорались, то горели через один, а то и через два столба. Но Мишель не замечала ничего, в ее глазах взрывался целый арсенал фейерверков. Она готова была танцевать прямо на бегу. Стук сердца напоминал ритм музыки, и шаги очень здорово попадали в него.

Вот уже слышны голоса ребят.

- Миша, это ты? - крикнула Ксюша.

- Да, я, – отозвалась Мишель.

- Догоняй, мы уже опаздываем, – крикнул еще кто-то из толпы ребят.

- Бегу. И Мишель со всех ног пустилась к ребятам.

Веселье било ключом. Эмоции заполняли ее всю. Тело само находило движения, и ритм музыки 90-х поглотил Мишель полностью.

Вдоволь насмеявшись, наплясавшись, дети побрели по домам, правда, проводы оказались длиннее самих танцев. Так как все жили в разных частях поселка, толпа детей провожая каждую девочку из класса, проходила многокилометровые пути, но ни один из них не пытался увильнуть и уйти раньше, скорее наоборот, этот процесс забавлял всех еще больше. Никто никуда не спешил. Ведь здесь не было громкой музыки, и можно было рассказывать много смешных историй или создать их прямо на ходу. Смех и веселье лились через край.

Наутро все тело ломило, ноги были в мозолях, но улыбка все равно не сходила с лица Мишель.

- Как все прошло? – поинтересовалась мама, накрывая на стол.

- Все хорошо. – скрытно, но лукаво ответила дочь.

- Я же вижу, ты вся светишься, рассказывай! – подмигнула ей мама.

- Мама, ты не представляешь, я так танцевала, у меня получалось. Я почти все танцы танцевала, отдыхала только на медляках, а потом снова и снова, без остановки.

- Как же так, тебя что ни разу никто не пригласил на медленный танец? – удивилась мама.

- Нет…, а зачем? Я и так уставала. Надо же было перевести дух, к тому же подышать воздухом тоже хотелось, там немного душновато.

«Ну и ну, так значит, моя девочка боится парней! Это успокаивает» - подумала мама.

- Так значит, ты сияешь от усталости? - уже вслух сказала мама, - Надо тебя, похоже, побольше нагружать, веселее будешь! – с улыбкой добавила она.

- Нет, не надо… – надула губки Мишель.

- Хотя… можно! Если вы меня будете отпускать на дискотеку каждую субботу! – умоляла дочь.

- Не наглей, детка! – ухмыльнулась мама, - К тому же, ты так и не рассказала, в чем таится твое сияние?

- Да… вроде ни в чем… – растерянно ответила Мишель.

- Правда… ничего особенного не произошло. Просто было весело. Мы такой дружной компанией никогда не ходили. Мальчишки наши поднимали нас, как кукол, мы играли в догонялки, дурачились, да и все. Но это было волшебно! – вспоминая все, улыбалась Мишель.

«Девочка моя, какой же ты еще ребенок», с умилением смотрела мать на дочь и радовалась за нее - ее чистому счастью.

- Хорошо, я буду тебя отпускать по субботам, но с одним условием: ты должна учиться на одни пятерки. Как никак, уже старшие классы, пора браться за ум. Будет хватать времени на танцы - хорошо! Нет – значит, ты должна осознавать, что нужно поработать над собой и отложить развлечение! – в меру строго произнесла мама.

- Я согласна, мама. Обещаю, я приложу все силы.

- Хорошо, договорились, а теперь пей чай, уже все блины остыли.

Радость переполняла Мишель. Она понимала, какое ответственное обещание дала, но ничуть не сомневалась, что сможет его выполнить, ведь упорства ей не занимать. Взрослые решения и ответственность начали входить в ее жизнь параллельно с веселым вкусом жизни. Наверное, поэтому никогда в жизни она не боялась брать на себя непосильный груз, так как знала точно, что награда будет сладкой. Умело выстраивая свой график, в большинстве случаев она срывала свой джекпот в виде дискотеки.

А если нет, то дискотеку она закатывала дома, ставя в свой двухкассетный магнитофон кассеты с «Якидой», а потом танцуя под «Касабланку». Хотя это был далеко не самый любимый перечень ее музыки, но настроение дискотечного веселья они передавали. Все эти песни переписывались с одной кассеты на другую и тем самым охватывали почти всю молодежь поселка. Музыку же для души Мишель искала на транзисторе, таская его из комнаты в комнату с вытянутой длинной антенной и настраивая шипящие волны. Иногда ей даже удавалось поймать Европу плюс, где она могла услышать песни своего любимого Бари Рекстона и других выдающихся певцов того времени.

Любовь к танцам и музыке смогла выточить в ней еще и вкус. Творчество во всех его проявлениях восхищало ее. И, как в детстве, она все яркое складывала в шкатулочку своего внутреннего мира, тем обогащая его еще больше. Музыка, картины, книги имели свое место в этом укромном уголке. Это ее преклонение перед прекрасным было воспринято окружающими, как чудачество, но она не придавала значения. Она четко разделяла внешний мир, и тот, что жил внутри нее. Мир, полный чудес, мир, куда не был допущен ни один человек… Разве что Матвей, но и он уже был мифом. “Вряд ли сейчас он помнит о моем детском лепете”, - считала Мишель.

Но он помнил… Те детские годы, с моментами душевной близости с маленькой девочкой, в сердце Матвея остались навсегда. Да и как он мог это забыть, ведь таких чувств в жизни он больше не испытывал. Полное доверие, понимание, гармония, веселье, умение говорить лишь одним взглядом, тайные рассказы о своих мирах, где они могли фантазировать и быть кем угодно, но всегда вместе, не стирались из памяти. Он их лелеял и берег, как сокровище. Матвей чувствовал, что обидел ее и виноват, поэтому в первые школьные годы неумело по-детски пытался приблизиться и извиниться, но выходило как-то глупо, и всегда с провалом. «Почему она не смеется, когда я ее дергаю за косички или закидываю снежками, ведь другие девчонки всегда с радостью принимают эту игру? А у нее вместо улыбки накатываются слезы» - думал маленький мальчик. «Не хочу видеть ее слез, не буду ей докучать» - решил тогда наш маленький герой. Все, что он мог сделать, это молча расти рядом, глядя на нее со стороны.

Сначала он наблюдал, но потом понял, что простое наблюдение превращается в любование. Она стала меняться. «Почему я раньше не замечал какая она красивая, как она танцует, а какие у нее огромные зеленые глаза и как они смеются, так искренне и так завораживающе» - думал он. Но, к его огорчению, это стали отмечать и другие мальчишки. Первые неосознанные порывы ревности стали терзать его, но, наблюдая за ней, Матвей понимал - волноваться не о чем, она ничего и никого не видит.

Но он ошибся… При всей его настороженной наблюдательности он упустил одного «старшака». Да и как ему его заметить, когда она маскировала свои чувства так сильно, что сама в них не верила. В этом возрасте девочек очень часто привлекают мальчики постарше. Своих же ровесников они воспринимают не более, как друзей. Этот временной провал переживают практически все в классе восьмом, девятом. Не обошел стороной он и Мишель.

А случилось это весной - в том же восьмом классе. Школьники проходили медосмотр в поликлинике. Весь ее класс уже был внутри, а Мишель опаздывала.

Поликлиника располагалась в большом деревянном бараке. Крылечко его было невысоким, но довольно-таки широким. Строили крыльцо изначально с задумкой полностью закрыть от осадков, по обе стороны должны были быть окна, а фасад крыльца с дверью. Но задумка реализовалась лишь наполовину. Дверь была установлена, а вот окна так и не вставлены. Вместо окон были лишь широкие проемы с подоконниками. На этих самых подоконниках в тот момент и сидели два «старшака» из десятого класса. С краю сидел Никита Сергеев, длинный светловолосый парень, весь подвижный и вечно ищущий приключений. Рядом, облокотившись о стену и опираясь на одну ногу, сидел его друг – Станислав Герасимов, который в поселке оброс всевозможными прозвищами. Друзья звали его и Гера, и Герыч, и даже Горыныч, учителя старались звать по имени, но прозвища были такие звучные, что за глаза и они порой допускали погрешности. Гера был красивый, хорошо сложенный, коренастый брюнет с живыми карими глазами.

Парочка эта славилась своей дерзостью и наглостью. В то утро два друга давно освободились. Их класс прошел медосмотр, и все разошлись по домам, но эти двое домой не спешили. Наслаждаясь весенним солнцем, они вынашивали новые идеи для школьных розыгрышей и приколов.

- Слушай, что придумал! Завтра у нас биология последним, давай вызовемся убраться за решеткой, биологичка ключ нам даст, а мы скелет оттуда вытащим и под лестницей спрячемся. Будем девок пугать! Во ржака будет! – смеялся Никита.

- О, смотри дочка классной идет. Давай и над ней подшутим! – предложил Стас.

- Не, ты что, нам классная потом башку оторвет.

- Да ну, не дрейфь, - подбивал его Стас.

- Тебе надо, ты и прикалывайся, - заключил Никита.

В это время Мишель, не обращая на них никакого внимания, запыхавшись от быстрого бега, поднялась на крыльцо.

- Девушка, вашей маме зять не нужен? – раздался, как гром среди ясного неба, голос Стаса.

Глупость этой шутки всегда бесила Мишель, а сейчас она еще и была выпущена в ее адрес. Мишель вскипела в один миг. Рассвирепев от этой наглости, она с неистовым гневом сверкнула колким презрительным взглядом на Стаса, что откровенно смеялся над ней, сидя на своем подоконнике. Но вместо злости она вдруг почувствовала, как земля уходит из-под ног, а ноги становятся ватными. Взгляд их длился не больше 5 секунд, но в душе каждого оставил глубокий след от стрелы купидона, метко выстрелившего в этот момент и пронзив одной стрелой оба сердца.

Мишель не понимала, как в один миг перевернулось ее сознание? “Как вообще такое возможно?” - думала она. Человек, которого она всегда считала развратным, глупым хамом, зацепил ее? Да так сильно, что Мишель не могла заставить себя не думать о нем. Мысли постоянно уносили ее на это крыльцо, а его глаза и голос будоражили память. Сама того не замечая, Мишель стала постоянно искать его в толпе. Боясь быть замеченной, затаившись в укромном месте, она при любом удобном случае, тайком смотрела на него. Ей было стыдно, она ругала и корила себя, но ничего с собой поделать не могла.

Мама Мишель – Татьяна Ивановна, как вы уже поняли, была той самой классной руководительницей десятого класса, где учился Станислав. Во время вечерних рассказов мамы о своих учениках слух Мишель резко обострялся, выцепляя из всего сказанного главное: рассказы о нем, а точнее о том, что он натворил в очередной раз. Этот неугомонный ученик пылал своей энергией везде, кроме учебы. Смазливый коренастый парнишка был еще тем школьным «Казановой», не пропускающим ни одного шанса закадрить новую девчонку. Оставлял след в школьной жизни он не только этим. Он входил в «шайку хулиганов», слава о которой была нелестная. Шумные, пьяные сборища повес и шутников часто выходили за рамки дозволенного. На пару с Ником они постоянно привлекали к себе внимание в школе, то разукрашиваясь как попугаи, то придумывая изощренные приколы, срывая уроки.

Несмотря на всю свою распущенность, эти двое повес побаивались свою классную. Татьяна Ивановна была непростым человеком. Как и со своими детьми, так и со своими школьными “детками” она обращалась так, как они того заслуживали. Никогда не повышая голос, без единого ругательства и оскорбительного слова, она могла так раскатать провинившееся “дитя”, что многим было бы легче получить подзатыльник, чем ее грозные нотации. В ней сочеталась грация и усталость, строгость и нежность, ее любили и боялись. Она была одним из немногих учителей, на чьих уроках царила тишина. При этом она никого не заставляла, ни принуждала, ей было достаточно посмотреть на того ученика, что опрометчиво решил пошуметь. Кроме всего этого, она была очень проницательна. Быстрый анализ всего происходящего моментально выдавал ей правильные ответы. Так произошло и с Мишель.

Последний звонок прозвенел, за ним сданы все экзамены. Еще один школьный год завершен. Грусть от того, что все лето теперь не будет долгожданных вечерних рассказов, незаметно просачивалась из Мишель. Ей хотелось еще и еще слышать о нем, хоть что-то незначительное, пусть даже старый рассказ, но о нем. И в какой-то момент своим любопытством и расспросами Мишель неосознанно выдала себя. Богатый педагогический опыт Татьяны Ивановны не подвел, она расколола дочь, как орех.

- Нам нужно поговорить, - строго сказала мама. -Ты уже большая девочка и довольно-таки неглупая, но временами меня пугаешь.

- И чем же это? - абсолютно искренне недоумевая, спросила Мишель.

- В твоем возрасте ко многим приходит первая любовь, но, к сожалению, не всем везет встретить в этот момент принца…

- Мама, я ни в кого не влюблена, ты что? – усмехнулась Мишель, пытаясь увильнуть от этого страшного разговора.

- Я все вижу, дочь, и мне жаль, что им оказался Станислав. Он недостоин тебя, ты же знаешь какой это человек. Вам не по пути. Он может вскружить твою голову и посмеяться над тобой, – с горечью произнесла мама. - Я не переживу этого… – еле сдерживая слезы, сказала Татьяна Ивановна.

- Мамочка, я обещаю тебе! Я никогда не буду с ним! Я, как и ты, понимаю, что нам с ним не по пути… я его люблю и не люблю одновременно, не знаю, как такое может быть… – растеряно сказала Мишель, - Мама, ты мне веришь?

- Верю, но будь осторожна…, очень надеюсь, что ты не принесешь в подоле, – как-то грубо сказала мама.

От этих слов у Мишель застучало в висках, и сильная головная боль мгновенно сразила ее. Она хотела ответить, но сил говорить не было, и Мишель с поникшей головой вышла из дома.

Она не задумывалась, куда идет, Мишель просто шла туда, кудо влекло ее сердце. Неспешно ступая по узеньким дорожкам огорода, проложенным деревянными досками, вдоль многочисленных грядок различных культур, Мишель дошла до разделяющего забора с невысокой калиткой. Этот забор делил пополам весь их участок, отделяя маленький огород от большого. Отворив калитку, Мишель вышла в большой огород, там, где росла картошка. Высокая ботва превращала эти огромные грядки в зеленое волнующееся поле. Здесь не было досок, и дорожки между грядками казались совсем узкими из-за склонившейся ботвы, что цеплялась за ноги. Но Мишель ее не замечала, переступая, она не спеша шла вперед. И вот большой огород позади. А впереди еще одна дверь. Она откинула крючок и распахнула ее.

Каждый раз выходя из этой калитки, Мишель как будто впервые видела эту картину, что создал сам Бог. Вроде та же река, те же горы, но каждый день в ней было что-то особенное, не похожее на то, что было вчера. Сейчас она наблюдала, как в трех метрах от нее мелкой рябью переливалась река, медленно выбрасывая еле заметные волны, которые создавали белую пенку, похожую на пушистые облака. Эта линия, плетясь вдоль всего побережья, четко разграничивала гладь воды от берега. Широкая, но нежная, как материнские ласки, река заряжала Мишель душевным теплом. За ней, на другом берегу, возвышались Уральские горы, не сильно высокие, но волевые. Их сила чувствовалась на расстоянии. Они, как надежное мужское плечо, придавали сил и смелости, отдавая свою энергию всем тем, кто в ней нуждался.

От калитки к реке тянулась короткая вытоптанная дорожка, переходящая в мостик. Справа от мостика, наполовину вытянутая из воды, покачивалась желтая деревянная лодка. Слева лежало то самое выброшенное рекой дерево, с ветвистыми корнями, что так нравилось маленькой Мишель. В детстве это было ее любимое место для игр, а сейчас оно стало чем-то большим. Это было особенное для нее место. Здесь сердце всегда находило свой спокойный ритм, а душа покой. Мишель знала, только здесь она сможет воскреснуть из пепла, как птица Феникс, в момент самых больших потрясений. И именно поэтому она сейчас сидит на сухом дереве, откинувшись в его ветви корней.

Здесь она спокойно может побыть одна, в своем мире, в реальности и в фантазии одновременно. Шум волн и ветра окрыляли ее и, мысленно превратившись в птицу, она взвивалась в синеву неба и парила над горами, полями, рекой, наслаждаясь всеми красотами родного края. Но тут чей-то визг и смех прервал ее полет, и она камнем обрушилась в реальность, а там Он - Стас…

Он был с незнакомой симпатичной девушкой, пел ей песни, они плескались в воде, целовались и играли. Рядом его друзья также резвились с какими-то девчонками. И тут Стас заметил ее. Взгляды их встретились, он усмехнулся и страстно поцеловал свою подругу, при этом неотрывно смотря смеющимися глазами в глаза Мишель. Боль стала невыносимой, она соскочила и молниеносно убежала домой, одарив при этом его взглядом, полным презрения…, и он это понял.

- Гера, ты куда? – опешила девушка, которая секунду назад, была обласкана и зацелована.

- Отстань, – грубо ответил расстроенный Стас, что в спешке выходил из воды.

- Что с тобой, брат? – кинулся за ним его друг.

- Я домой, на сегодня все… - оглянувшись на девушку, процедил Станислав.

- Какая муха тебя укусила? У нас были другие планы. Поехали на другой берег! Юлька к тебе приехала, ты что, забыл? – с недоумением шептал Никита.