Древо жизни

Так пролетали дни и недели, в этом детском холоде. Никому и неведомо было, что именно тогда внутри нее происходило самое главное и самое важное – становление характера. То, что закладывается в нас однажды и на всю жизнь, наше внешнее проявления «Я». В ее же основу легли недоверие и скромность, часто перетекающая в неуверенность. А веселый нрав и вера в чудеса были заточены в самые глубины души.

Временами, конечно, ее детская непосредственность и тяга поделиться своим теплом с окружающими растапливали холод детей, и мало-помалу Мишель выползала из своей скорлупы, принимая условия игры новой жизни. Она постепенно начинала дружить с девчонками, потом и с мальчишками, но проросшее внутри нее недоверие никогда не покидало ее сердца, хотя так хотелось снова стать безрассудной, как когда-то в «прошлой жизни».

Детские игры, а особенно всеобщие детские заговоры против сон-часа (который обязательно должен был быть притворным и хорошо замаскированным от нянечек) плели свои сети дружбы, объединяя детей в одно целое. Правда, к концу сон-часа большая часть «партизан» сдавалась и спокойно посапывала.

Так, однажды в сон-час, услышав, что нянечка ушла, Мишель привстала и, свесив ножки, стала разглядывать детей в ожидании того же самого и от других. Но, к ее удивлению, все спали. И уже отчаявшись, собираясь лечь обратно, она увидела, что была не одна. Мальчик на соседней кровати тоже поднялся и стал оглядываться. Это был Матвей. Голубоглазый мальчишка-сорванец, которого Мишель немного побаивалась. Он всегда дергал ее за косички и был одним из самых веселых и задиристых детей их группы. Мишель хотела быстро лечь, чтобы он ее не заметил и притвориться спящей, но было поздно. Матвей ее увидел.

- Как…, все спят? – пролепетал, удивившись, Матвей.

- Да, мы одни, – произнесла Мишель.

- Тише, кто-то идет, – сказал он, и они оба попытались быстро юркнуть под одеяло, но было поздно. Проказники были замечены.

- Почему не спим? – спросила вошедшая воспитательница, явно недовольная, что ей не удастся подремать.

- Мы хотим в туалет, – выпалил, недолго думая, Матвей.

- Так, идите и не болтайте. Горшки за собой смойте и не разбудите остальных, иначе оба будете стоять в углу! – грозно прошептала воспитательница и вышла из спальни.

- Пошли! – махнув рукой, позвал Матвей.

Мишель тихонько спустилась на носочки и, пробираясь между кроватей спящих детей, пошла следом за смелым мальчишкой.

В то время в детских садах младших групп не было разделения по половому признаку, и все дети сидели на своих поименованных, а точнее, наделенных разными рисунками горшках вместе. Так и наши бессонные дети не раздеваясь сели рядом на перевернутые горшки и стали общаться на своем картавом языке о чем-то очень важном и жутко интересном.

К огромному удивлению Мишель, ей очень понравились такие посиделки, тем более, что спать в сон-час она жуть как не любила, как и ее новоиспеченный друг. Наверное поэтому такие ухищрения стали частыми, и со временем дети были выведены воспитателем на чистую воду. А впоследствии и наказаны. Правда, наказания оказались еще веселее, чем сам проступок, так как углы, в которые их ставили, были расположены близко друг от друга, и наши герои вдоволь насмеялись, нашутились и наболтались. Так у маленькой Мишель появился друг. Настоящий, тот, с которым она могла говорить обо всем на свете, тот, кто не надсмехался над ней, а вместе смеялся, искренне и задорно, над каждой их шуткой. Абсолютное доверие и детская дружеская любовь царили между этими детьми.

Два года пролетели незаметно. Вся их группа из садика перекочевала в нулевой класс и детский сад сменился школой. Дети подрастали. Меняясь не только внешне, но и внутренне, они начинали обрастать первыми комплексами. Мишель стремительно тянулась ввысь, вытягиваясь в длинную «шпалу» и становясь с каждым годом все неказистей и от этого застенчивей. Матвей же, наоборот, не поспевал за ее ростом, а рос наравне со всеми мальчишками их класса, превращаясь в крепенького, хорошенького и всеми любимого мальчишку. Их дружба все больше и больше казалась нелепой, а детские дразнилки «тили-тили тесто» задевали детские сердца так, что у нее наливались слезы, а он, смущенный, уходил на переменках играть к мальчишкам в их мальчишеские игры. Временами они встречались глазами, улыбались по привычке друг другу, а потом, боясь быть замеченными, быстро отводили взгляд, как будто стыдясь чего-то. Но стыдно им было лишь за то, что они не нашли в себе силы быть друзьями и дальше.

Незаметно отдаляясь, пути их расходились. В душе обоих жила обида на себя и досада от собственного бессилия, но вернуть все невозможно, ведь это детство, и оно прошло, считали они. «Девочки дружат с девочками, мальчики с мальчиками, так заведено, так делают все, кто старше нас, а значит это правильно» - думали они, считая себя взрослыми. Но совесть не принимала ни одну из этих отговорок, выгрызая в их сердцах свистящие дыры.

К счастью, на помощь к ним приходили новые эмоции и новые открытия жизни. С их приходом память не особо избирательно стирала вчерашний день, заполняя следующим, и угрызения совести притуплялись, а со временем и вовсе исчезли. Они были рады этому, ведь в 7-8 лет так быстро высыхают слезы и так хочется снова смеяться. Это возраст противоречий, он и чуткий, и ранимый, но в то же время беспечный и легкий. В нем мы разглядываем безграничное количество чувств и эмоций, как многогранный бриллиант, где каждая грань светит по-своему, и мы хотим увидеть все, каждое отражение, каждый блик, впитывая в себя все то, что дает нам внешний мир.

Но, несмотря на все блики нового дня, Мишель не допустила полного исчезновения тех волшебных моментов детства, что она так тщательно хранила в своем сказочном мире. Как воспоминания ее детской дружбы с Матвеем, так и воспоминания из «прошлой жизни» о ее тех друзьях и их играх - все они были неподвластны этому безжалостному ластику памяти.

Ее старый дом, где она провела свои первые годы жизни. Большая конура во дворе напротив, служившая местом для пряток. Столб у ворот, перед кухонным окном, на который взбирался ее первый друг, тот самый соседский мальчишка, с кем она играла в прятки и прыгала по лужам. Его детский крик, что доносился с этого самого столба, где он сидел и кричал ее имя, вызывая ее на улицу играть. А она в ответ забиралась на подоконник окна и из дома кричала ему в форточку на его родном языке: «Бегу!» … Сны помогали вспомнить мелочи, которые ускользали из памяти, и она собирала их по крупинке, вставляя в свою сказку прошлого. В них были и разноцветные камушки, собранные в дорожку, идущую со склона горы в реку, скатывающиеся воедино при сходе снега; низенькая и редкая травка цвета яркого лучистого изумруда на небольшой полянке с качелями. Частые сны, с точным и реальным описанием той далекой жизни, не давали права памяти стирать их, ставя на всем этом большую печать под грифом «Моя жизнь».

Здесь жили не только сны и воспоминания. Мишель украшала свой мир еще и чувствами, рожденными в ее душе. Теплым лучиком солнца или первым подснежником, аромат которого был нежнее всего на свете. Летним дождиком и шелестом волн, что таскали песок и мелкие камушки. Выброшенное на берег дерево, с огромными ветвистыми корнями, что зарождало в ее фантазии разные образы, превращаясь то в огромный дом, то в целый город с ветвистыми многоуровневыми дорогами. Качели на ветке старой черемухи, которая своим скрипом аккомпанировала песенкам маленькой Мишель, что она распевала при раскачивании. Все эти чувства жизни, свободы и любви были способны озарить светом целый мир. В те моменты, когда она была охвачена этими чувствами, неважно, были они в настоящем, прошлом или будущем, ее мир наполнялся счастьем, а глаза начинали свой рассказ, желая описать людям все чудеса того мира, заворожить и увести за собой. Там она могла парить птицей, плавать дельфином, внося фантазии в свой мир чудес, а главное, там она была собой, маленьким ребенком, любящим всех и все вокруг. Как же хотелось ей поделиться этой необъятной переполняющей ее любовью со всеми, но… мир снаружи был черств. Подавляемая реальностью, она замыкалась, застенчиво пряча свои большие зеленые глаза от окружающих.

Когда-то она могла делиться этим миром со своим Матвеем, рассказывая и фантазируя вместе с ним. Но эти моменты ее жизни уходили все дальше и дальше в прошлое, и жуткая тоска по другу накатывала на нее с каждым днем все сильнее. «Вот бы у меня был ровесник - брат или сестренка», - думала Мишель, - «Ну, или старший брат приезжал бы почаще… я ведь так скучаю по нему, мне так одиноко…» - порой тосковала она, сидя на берегу и бросая камушки в реку, что заглатывала их и весело разводила круги, как бы играя с ней. Она долго вглядывалась в них, а потом в даль, и перед ней почти такими же кругами, пульсируя, раскрывалось пространство. Воздух становился густым, образуя воронку с манящим водоворотом времени. Она видела это часто, но никогда не задумывалась: «Что это и откуда?». Для нее это явление было одним из тех, что создавала сама природа. Солнечные лучи, дождь, ветер, радуга, портал времени, как она его называла, все это было естественным, понятным и не требующим объяснений. Это то, что было до нее, и будет после. А вот друга… уже не будет никогда, грустила она, вспоминая их детскую дружбу с Матвеем. Одна лишь тень разделяла с ней эти печальные мысли. Порой Мишель даже казалось, что ее тень живет отдельно. Она, как пламя огня, маячит и хочет что-то сказать, “… но это всего лишь тень”, - думала Мишель, разглядывая темное отражение себя.

***

Однажды, в теплый весенний день все поменялось. В ее жизнь постучалось чудо… Папа принес в дом маленький черный пушистый комочек, с милой мордочкой и резвыми, игривыми, живыми глазками. Это была ее Джемка. Щенок, о котором она не могла и мечтать. Жизнь сразу заиграла всеми цветами радуги, переливаясь раскатистым смехом детской радости. Заливистый веселый лай и счастливый смех девочки целыми днями слышались у них во дворе. От тоски не осталось и следа. Они играли, гуляли, купались; все, что только можно, они проделывали вместе. Мишель готова была жить и спать вместе с ней в конуре, лишь бы быть со своей подругой, верной, преданной, и такой веселой. Это была любовь, самая настоящая, самая безграничная и взаимная любовь двух друзей.

Время бежит незаметно, когда ты счастлив. Вот и Мишель не успела оглянуться, как ее любимый чёрный комочек превратился в красивейшую, большую, умную собаку «Дворцовой» породы с нотками Ненецкой лайки.

Сказать, что она была счастлива - ничего не сказать. За это время Мишель снова поверила в чудо, ведь она обрела друга. И на этот раз ничто и никто не сможет разлучить их, считала она. Верность и преданность Джемки были настолько велики, что, казалось, она понимает ее лучше любого человека. В свои восемь лет Мишель решила для себя, что лишь собаки способны быть так преданы. Искренняя любовь, читаемая в глазах ее мохнатого друга, переполняла сердце счастьем и ответной любовью.

Отбросив все опасения, Мишель дурачилась и играла со своей Джемкой повсюду, не опасаясь, что ее верный друг может кого-то покусать. Она, конечно, была права. Джемка слушалась Мишель и выполняла беспрекословно все ее команды, однако свое чутье собака обуздать не могла, и каждый раз, почуяв вражду, алкоголь или опасность, Джемка грозно лаяла, готовая защитить свою маленькую хозяйку от любого, в ком видела врага. Одним из таких врагов, к удивлению Мишель, была их соседка, бабулечка лет семидесяти пяти. Джемка, по неведомой всем причине, облаивала ее при каждой встрече. Убегающая в страхе старушка кричала на всю деревню: «Уберите собаку! Я буду жаловаться!».

Во избежание проблем родители запретили этим двоим совместные прогулки на улице. Мишель была недовольна, но с этим готова была смириться, ведь в их распоряжении оставался огород, речка и совместные поездки за реку, на покос, за ягодами или за грибами. Казалось бы, проблема решена, однако Джемка умудрялась раздражать соседку и через высокий забор. Она чувствовала ее каждый раз, когда та проходила мимо. Откровенная агрессия вырывалась лаем при каждом приближении этой старушки, и как оказалось позже, не напрасно.

Лай собаки, рвущейся на цепи, еще больше раздувал пламя ненависти в этой старушке. Быстрыми шажками она каждый раз пробегала мимо их дома, опасаясь, что цепь не выдержит этого натиска чувств. Угрозы отравить постоянно сыпались из старушки, как при извержении вулкана, но бдительность родителей не раз спасала жизнь собаки. В конце концов старушка пошла другим путем. Она написала на отца Мишель жалобу в сельсовет, с какими-то неведомыми требованиями. Что было в этой жалобе, Мишель не знала, но понурый вид родителей сразу дал понять, что дело плохо.

- Доченька, нам придется отдать Джемку… Мы не можем ее оставить.

- Нет, нет, вы не можете так поступить с ней! Она член семьи, это предательство! Так нельзя! – кричала Мишель, рыдая навзрыд.

- Мы будем ее навещать. Отец договорился с дядей Лешей, она будет жить у наших родственников. Там большой конный двор. Представь только, сколько там для нее простора, это как на воле! Ты сама увидишь: огромное пространство, Джемке понравится. Да и хозяева - заботливые, добрые… - уговаривала ее мама.

- Но там нет меня! – не успокаивалась Мишель.

- Пойми, для нее так лучше, просто поверь нам! – тоже чуть не плача, говорила мама, протягивая к ней руки, чтобы укутать своего ребенка в нежных объятиях.

- Нет, я не понимаю, не понимаю… - соскочила она и умчалась на улицу к своему верному другу.

Обхватив теплую мягкую шею Джемки, Мишель зарылась в ее шерсть и рыдала. Израненное сердце маленькой девочки кровоточило. Ее не успокаивали уговоры отца, не грели ласковые слова матери. Попытки родителей вернуть дочку домой и уложить спать были тщетны. Она не кричала, не требовала, она медленно угасала в своем мире, где горе, как пожар, пожирало ее. Все что у нее оставалось - одна ночь, несколько часов перед неминуемой разлукой. Отнять и это родители не посмели. Добавив лишь капельку уюта в виде матраса и одеяла, они оставили этих двоих под звездами теплой летней ночи.

Слезы не иссякали, а стук сердца перехватывал дыхание. И тут перед Мишель появился портал… тот самый, что всегда виднелся на берегу, но сейчас он был с ней повсюду, куда бы она не отводила свой взгляд. Он становился то багровым, то небесно-голубым, как само небо при красивейшем закате солнца. Но Мишель ничего этого не замечала, она видела, но не хотела видеть, в ее голове стоял лишь внутренний вопль, дикий и нереально громкий… Ей хотелось кричать, пока не погаснет солнце и эта планета не сойдет с орбиты… как и ее жизнь, что медленно скатывается со своей. Ее снова лишают друга… снова и снова… сначала уехал брат, потом переезд в чужой мир, там она обрела друга, но и он ушел, а теперь и Джемка… и снова она одна, с ноющем сердцем, в пульсирующем портале времени…

А может, сбежать? Забрать Джемку и бежать, прямиком в портал. Сделать шаг и уйти в него… Туда, где время течет иначе. Где жизнь не подвластна чьим-то предписаниям. Туда, где только твои мысли и мечты способны творить новый день и раскрашивать его в те краски, на которые способна твоя фантазия, твои чувства и багаж знаний. Она не понимала, она ощущала эти мысли.

В этот момент от нахлынувших чувств и сомнений Мишель вдруг почувствовала, что ее жизнь начала раздваиваться, как что-то незримое начинает свою жизнь, не похожую на здесь и сейчас… Она отчетливо ощущала это, но, кроме стремительно бегущего времени, что заглатывал в себя портал, ничего другого она не видела. Мишель сделала шаг, пытаясь зайти в этот круговорот времени, но портал отдалился, она сделала еще один, и снова он стал дальше. Как она не пыталась, проникнуть в него, у нее ничего не получалось и она прекратила свои попытки, сконцентрировав свое внимание на том, что было действительно важным – на реальном убегающем времени, с реальной Джемкой. Мишель села, обняла своего мохнатого друга и посмотрела в небо. Темное, бескрайнее, оно было усыпано таким количеством звезд, что, казалось, им было тесно друг с другом, и они все время толкались, отчего то и дело падали со своего места, проносясь по небу яркой дугой и затухая навеки. От этого ей стало еще грустнее и тяжелые опухшие от слез веки, медленно начали смыкаться. Она сама не заметила, как вместе с теплым черным комочком тоже свернулась рядом и заснула.

***

Глаза плотно сомкнуты, слух притупился, мысли успокоились. Мишель стало хорошо. Она почувствовала покой и гармонию. Что-то приятное разлилось по телу Мишель, и она открыла глаза. Перед ней был тот самый радужный портал, что еще пару минут назад она отчетливо видела перед собой по ту сторону сна. Мишель захотелось снова попытаться проникнуть в это пульсирующее время. Она поднялась и сделала шаг. Один миг, и вот она уже внутри. Ноги, руки, а потом и все тело, стало разлетаться на мелкие мерцающие пылинки. Мишель стала невесомой и невидимой, но сознание при этом ее не покидало. Страха не было. Она не спеша плыла через длинный коридор времени, и это было не впервые. Душа помнила этот путь времени. Он был ей давно знаком. Мишель не задумывалась о том, откуда все знает, она просто делала то, что делала всегда. И вот уже конец портала - там виднелся солнечный свет. Это рассвет. В миг выхода ее тело обрело свой привычный земной облик, и она ступила на землю. Перед ней все было точно так же, как до сна, единственное, она не отбрасывала тени, но этого Мишель не заметила. В конуре свернувшись спала Джемка, а на востоке за горой уже показалось солнце. Мишель поспешила в дом. В ее голове уже зрел детский план.

Глава 3. Первая ветка Древа жизни

В то утро Мишель встала рано. Родители еще спали, и она на цыпочках зашла домой, прошла по коридору и завернула на кухню. Там она открыла холодильник и набрала провизии в свой детский рюкзачок. Затем села за стол и неровным почерком быстро написала записку. “Мама, папа, не ищите меня. Я остаюсь с Джемкой. Раз нельзя ей жить здесь, то и мне тоже.” Смахнув бегущие слезы, она все так же на цыпочках вышла из дома.

Во дворе, крутясь всем телом, ее радостно встречала Джемка. Мишель нацепила ей поводок и вдвоем они отправились в путь. Куда вел этот путь, не знал ни один из них, но они шли, не оглядываясь, все дальше и дальше. Вот уже поселок позади, а впереди длинная петляющая дорога через лес и горы.

Страх перед темнотой горы, что уже поглощала их, закрался в сердце Мишель. Джемка тоже шла неуверенно, прячась за маленькую хозяйку. И тут она вдруг рванула назад, вырвав из рук Мишель поводок. Оскалившись, она принялась лаять в темноту леса, откуда слышался треск веток. Мишель медленно попятилась назад, предчувствуя страшное. Джемка, схватив ее за платье, тянула назад, пытаясь втолковать, что пора бежать. Мишель же от страха онемела и не могла пошевелиться. Треск слышался все ближе и ближе.

Из веток, склонившихся с горы, показался медвежонок. Он неуклюже слез по одной из веток вниз на дорогу и мило зарычал на встречающих его попутчиков.

- Ух ты! «Какой милый!» —произнесла Мишель, полностью избавившаяся от страха перед косолапым созданием и направилась погладить мохнатика. Но Джемка, продолжала тянуть ее назад, все так же отчаянно лая и скалясь.

Тут снова послышался хруст веток, и на этот раз он приближался очень быстро. Мишель догадалась, что за детенышем неслась его мама.

- Мамааааа, - закричала она во всю мощь и побежала назад в сторону поселка. Джемка бежала рядом, то и дело облаивая уже появившуюся медведицу, которая на четвереньках бежала вслед за ними, рыча и скалясь всеми своими острыми зубами…

Тут Мишель споткнулась и растянулась на дороге. Обернувшись, она увидела, как дорога осветилась фарами, и медведица на мгновение переключила свой взор на машину, чуть не наехавшую на медвежонка. Визг колес и рев клаксона развернули косолапую мать, и она бросилась в сторону машины.

- Беги, девочка, беги со всех ног, я ее отвлеку, - крикнул водитель и начал сдавать назад, планируя развернуться, но медведица настигла его быстро, набросившись на капот, царапая и тряся машину.

Вдруг Джемка рванула вперед, облаивая медведицу, пытаясь помочь водителю. Он, быстро сориентировавшись, прошмыгнул мимо медведицы и, машина поравнялась с Мишель. Водитель выбежал и силой запихнул ее в машину. Он догадался, что девчонка остолбенела от страха.

- Нет, нет, отпустите меня! - кричала она. - Там моя Джемка, моя собака! Джемка, Джемка, ко мне! - кричала она из открытого окна уносящейся машины.

- Она убежит, убежит, не переживай… - успокаивал ее водитель.

Но из леса никто не выбегал. Слезы и крик заполнили машину. Рвущаяся девочка билась о закрытые дверцы, крича и умоляя ее выпустить, но водитель не останавливался, увозя ее все дальше и дальше от того места темной горы.

- Чья ты, девочка? – обратился он к ней, как только она, обессилев, затихла.

- Я ничья… Я - Джемкина! – вытирая слезы, тихо произнесла она.

- Мне нужно отвезти тебя домой, покажи дорогу, - ласково, с пониманием произнес он.

- Высадите меня здесь, – и она показала на первый дом на въезде в поселок, который, покривившись, еле стоял на земле.

- А разве там кто-то живет? – неуверенно спросил водитель, глядя на перекошенные ставни.

- Да, там живет моя семья. Спасибо, что подвезли, – пошла на хитрость Мишель, - откройте, я выйду.

- Хорошо, - неуверенно открыл он ей дверь, - давай я провожу тебя, расскажу, что произошло, твоим родителям.

- Не надо, я сама, - смахивая слезы со щек, произнесла она уже грубо.

- Ладно, прощай… Скажи хоть как тебя зовут, девочка?

- Алена, – соврала она и пошла в сторону калитки чужого дома.

Дождавшись, когда автомобиль скрылся, она тут же, срезая дорогу, бросилась через поле к тому месту, где остался ее верный друг. Подбегая к горе, вдали на обочине она увидела черное пятно.

- Джемка! – крикнула она и помчалась к ней.

Действительно, на обочине лежала ее израненная собака, истекая кровью. Раны были повсюду, но она еще дышала, часто и тяжело. Мишель склонилась над ней и, зарывшись в ее кровавую шерсть, рыдала, умоляя Господа - исцелить. Прокручивая в голове все, что произошло, она отчетливо понимала всю свою вину. Терзая и рвя душу, Мишель просила обменять ее на жизнь ее друга…, но Он ее не слышал.

И, как молоточек судьи, последнее биение сердца ее верного друга стало ее наказанием. Наказанием за преступление, что она совершила, примерив маску чужого человека, став тем, кем не была. Предав себя – покорную и тихую, она убила ее своим выдуманным бесстрашием и безрассудством. Вопреки этому «Я», заложенному в ней самим Богом.

Она не прожила длинной и счастливой жизни. Чувство вины, терзающее ее душу, быстро привели ее к финалу, и спустя пять лет сердце Мишель остановилось. Она покинула этот мир, так и не познав ни любви, ни счастья, ни прощения, но главное, она так и не нашла себя, оставшись безликим призраком параллельной реальности.

***

Да. Это была первая параллельная реальность Мишель, первая веточка на разветвлении ее дерева. Почему она стала такой грустной и короткой, спросите вы. Причина проста. Выбор, что она сделала, был неосознанным. Он не был продуман в силу возраста, это был порыв. Куда он должен был ее привести, она в момент сомнений, не понимала. Одно лишь сопротивление и желание бежать руководили этой маленькой девчонкой. Но этого мало для шанса на развитие жизни. Это - то же самое, что происходит с нами в реальной жизни, когда мы необдуманно что-то резко меняем и не прикладываем усилий к развитию новой цели… Это лишь попытка стать другим, вырваться из своей оболочки. Но разве может сочетаться маска со счастьем? Нет. И кем бы мы не родились, это мы… Да, не всегда сильные, не всегда смелые, со своими недостатками, а порой и причудами. Но это Мы. Это наше «Я». И только оно имеет право на жизнь, а не притворная маска идеальных качеств.

Все это поняла Мишель слишком поздно. К сожалению, осознание истины не всегда доступно нам при жизни. В этой ветке Мишель обрела ее лишь в последний миг, когда закрыв глаза, она спокойно выдохнула и через приоткрытые губы, с последним глотком воздуха вылетели те самые частички души, что однажды отделившись и создали этот мир.

В тот момент портал медленно начал растворяться, оставив в этом отрезке грустную жизнь маленькой девочки. Течение времени здесь закончилось, перенеся в реальность лишь сны с всплывающими эпизодами из этой короткой жизни. Только одна Тень, что была здесь невидимым зрителем, знала все. Облепленная частичками освободившейся души она шагнула в закрывающийся портал, назад в реальность. Туда, где все происходило иначе.