Рассвет начинается ночью

Всё произошло в пятницу, а наутро случилась солнечная суббота. Он смотрел на хлопочущую по хозяйству счастливую Ивету: ведь сегодня её Мирек дома и они проведут выходной вместе. Она кружилась по квартире, напевая какую-то венгерскую песенку, вытирала пыль с мебели, с тревогой интересовалась, не болит ли у него голова. Она была такая светлая и трогательная в зелёном платьице в мелкий белый горошек, что совесть выгрызала ему нутро. Но к понедельнику он себя простил.

А прошлой зимой, тоже в субботу, его зазвала к себе домой бухгалтерша из их фирмы Эва Доланова: попросила помочь с ремонтом на кухне. Прежде он знал её только издалека – высокая, коротко стриженная блондинка с ярким макияжем умела производить эффект. А теперь, оказавшись один на один, Мирослав увидел, как она держит руку наотлёт, когда он протягивает ей зажигалку. Как надменно смотрит на него, когда он пытается оказывать ей знаки внимания, и в то же время будто приманивает к себе. Как хохочет, запрокидывая голову, и не стесняется откровенных тем в разговорах – и разве только в разговорах! – и не обещает ему ничего и ничего не просит. Ивету можно было мять как пластилин, а с Эвой он превращался в каменотёса – и это ремесло сводило его с ума. Её духи с горьковатой нотой пахли риском и свободой, и этот запах он тщательно смывал с себя в душе, вернувшись домой.

У них всегда было слишком мало времени – обычно пара часов, пропитанных запахом ароматических свечей, которые горели в её спальне, свежего кофе и бренди. Лишь однажды, когда Ивета отправилась к родителям в Дунайскую Стреду, они провели эти пять дней вдвоём, а на выходных даже поехали в Прагу.

– Миречек, а тебе не стыдно перед женой? – спросила Эва, когда они сидели в кафе на Виноградах.

Он секунду промедлил с ответом. Она заметила это и усмехнулась.

– Почему я должен стыдиться? – спросил он.

– Например, потому что ты с любовницей пьёшь кофе в Праге, – испытующе посмотрела Эва.

– Я же не знаю, чем она сейчас занимается в Словакии, – парировал Мирослав. – Может, тоже с кем-нибудь пьёт кофе.

– Какая пошлятина! До чего же вы, мужчины, любите приписывать женщинам собственные пороки!

– Любить красивую женщину – это порок?

– Конечно.

– Я так не считаю.

– А твоя жена – красивая женщина? – прищурилась Эва.

– Она… ну… симпатичная, обыкновенная.

– А покажи мне её фото, – вдруг попросила Эва.

– Зачем? – опешил Мирослав. Эва и Ивета всегда существовали параллельно, и даже такое иллюзорное пересечение надламывало придуманный им комфорт.

– Ой, как ты смутился… – она хохотнула и слизала белый крем от пирожного с вишнёвых губ. – Ну покажи, мне всё-таки интересно, кого ты на меня променял.

Мирослав нехотя взял телефон, долго листал снимки и наконец отыскал фото, где Ивета была одна, без него: года полтора назад, в пражском парке Кампа – ей почему-то вдруг захотелось сфотографироваться под тенистым деревом. Он протянул телефон Эве. Она внимательно посмотрела на улыбающуюся Ивету в джинсовой куртке поверх лёгкого платьица и белых сандалиях и молча вернула телефон.

– Ты дурак, – произнесла она и поднялась со стула. – Я сейчас, – и через пару секунд скрылась за занавеской.

Мирослав с молчаливым недоумением проводил Эву взглядом. Её голос звучал странно – будто в нём смешались насмешка, презрение и… зависть? Но Мирослав никогда не слышал, чтобы Эва завидовала кому-то. Три минуты он бессмысленно листал фотографии, пока она не вернулась. От рук Эвы пахло мятным мылом. Она уселась на стул и спросила:

– А может, ты разойдёшься с ней и женишься на мне?

Мирослав уставился в насмешливые карие глаза Эвы, и у него отлегло от сердца. Она не выдержала и рассмеялась.

– Видел бы ты своё лицо сейчас! Миречек, у меня нет никакого желания второй раз быть невестой. Так что не вздумай! Слышишь, ни в коем случае! – Эва погрозила пальцем. – Всё это ненадолго. Придёт день, когда мы надоедим друг другу, и ты вернёшься к своей обыкновенной жене, – она отломила ложечкой пирожное, отправила кусочек в рот и посмотрела в окно. – К обыкновенным всегда возвращаются.

Эта тема регулярно всплывала между ними. Эва, дразня Мирослава, часто интересовалась подробностями их с Иветой жизни, её привычками. Она знала, что любое упоминание жены выводит его из равновесия, хотя он уже научился не подавать виду. Вот и на этот раз, когда они курили на кухне и по глоточку потягивали бренди, Эва спросила:

– Как там твоя Ива?

– Хорошо, – ответил Мирослав, как всегда надеясь, что дальнейших вопросов не будет.

– Ни о чём не догадывается?

– Для неё я на работе.

– Когда я вижу твою зарплатную ведомость, всегда вспоминаю о ней, – улыбнулась Эва. – Представляю, как она тратит денежки неверного мужа, начисленные его любовницей…

Мирослав через силу усмехнулся.

– О, ты ещё и смеёшься над ней… Все вы такие, – произнесла она и уложила ноги на его колени.

– А вы не такие? – спросил он.

– Мы разные, – Эва запрокинула голову и выпустила дым к потолку. – Есть такие, как я. Есть такие, как твоя Ива. У таких, как она, между прочим, куча преимуществ. Любящие жёны, прекрасные хозяйки, замечательные матери. Странно, кстати, что у вас нет детей.

– Она хочет. Я не хочу, – признался Мирослав, поглаживая голень Эвы.

– Почему?

– Просто не хочу – и всё, – отмахнулся он.

– Боишься ответственности? Или грязных памперсов?

– И того, и другого, – улыбнулся Мирослав.

– И ещё боишься, что Ива с помощью ребёнка крепко-крепко привяжет тебя к себе.

Мирослав попытался возразить, но Эва ткнула окурком в пепельницу, опустила ноги на пол и посмотрела на часы. Было почти восемь.

– Тебе пора, – сказала она, поднялась со стула и запахнула аквамариновый шёлковый халат. Мирослав послушно отправился в прихожую собираться.

Когда дверь за ним закрылась, Эва вытерла губы тыльной стороной ладони, оставив кровавый след помады на руке. В зеркале прихожей её отражение улыбнулось – но не той ядовитой улыбкой соблазнительницы, что доставалась Мирославу, а другой – какая бывает у одиноких женщин, которым уже тридцать. Она взяла в руки телефон. Ей захотелось кому-нибудь позвонить. Но кому? Матери, с которой через пять минут станет невыносимо скучно обсуждать очередной сериал или грубую продавщицу в магазине через дорогу от дома? Подружке Ольге, которая полгода назад родила и теперь все её разговоры – это беззубый Войтик, который пускает слюни в кроватке? А может, сестре Катке, с которой после ссоры не разговаривает два года? Или Миреку, который каждый раз возвращается от неё к своей «обыкновенной» златовласке?

Эва нахмурилась, бросила телефон на диван, подошла к прикроватному столику и, резко дунув, затушила свечку.

4

Кирпичная трёхэтажка, которую последние месяцы бригада Мирослава Прохазки строила в Лоунах, скоро должна стать офисным центром. Правда, заказчик попался противный – то срывал сроки финансирования, из-за чего объект простаивал, то требовал сдать здание как можно быстрее. Сейчас как раз нужно было спешить – вчера Мирославу твердили об этом и прораб, и замдиректора фирмы.

– Мастер, мастер! Поднимись сюда! – крикнул из окна третьего этажа каменщик Горачек.

Бригада едва получила задания на смену и разошлась по местам – и вот что-то стряслось. Прохазка недовольно скривился и, поправив каску, пошёл внутрь здания.

– Ну что у вас тут? – поинтересовался Мирослав.

– Что за дрянь нам привезли вместо цемента? – спросил Горачек.

– А что не так? – Мирослав покосился на мешки, которые стояли у стены: бумажные, с синей и зелёной полосами, с заводским логотипом «Хольцим», по 25 килограммов. Ничего необычного.

– Посмотри, Мирек, – сказал каменщик Кубиш, запустил огромную ладонь в один из мешков и выудил горсть цемента. Он состоял из комков, которые больше напоминали камни – их невозможно было толком размять руками. – И так во всех мешках. Отсырел, наверное, на складе.

– Да точно отсырел, запах как из подвала, – подтвердил Горачек.

– Срок годности смотрели? – спросил Мирослав.

– Ага. До декабря годен, всё как положено, – ответил Горачек.

– Ну и кладите тогда, – сказал Мирослав.

– Будет тебе, Мирек, ты как будто сам не знаешь – какой из такого цемента раствор? – возразил Кубиш.

– И какая с таким раствором кладка? – добавил Горачек, почёсывая мастерком лопатку. – То же самое, что просто песок с водой развести. Мы тут замешали тазик на пробу… Мишка, дай-ка!

Кубиш принёс из угла таз с раствором, и Горачек чуть помешал его мастерком. Цемент почти не разошёлся, и раствор напоминал серую жидкую кашу с комками.

– Ну где я вам другой цемент возьму? – воскликнул Мирослав. – Ваша-то какая беда? Срок годности нормальный, какие к вам претензии? Помешайте получше – и пойдёт.

– Нет уж, мастер, так не годится, – возразил каменщик Влчек, самый опытный в бригаде. – Мы халтуру гнать не будем. Ребята не знают, а я хорошо помню ферму в Граштянах, как мы покосившуюся стену кувалдами разбивали, перекладывали, а потом нас ещё и оштрафовали. А тоже ведь предупреждали сначала – цемент плохой, надо бы заменить.

– Да чем я вам его заменю? – разозлился Мирослав. – Еле в смету влезли. Помешайте нормально – и всё, никто вас не оштрафует.

– В Граштянах ты то же самое говорил, – сказал Влчек и внимательно посмотрел на мастера. – И правда, тебя не оштрафовали, мы узнавали. А нам прилично резанули.

– У нас сроки на исходе! Заказчик с шеи не слезает! Замдиректора орёт – работайте быстрее! Что здесь – стена, что ли, покосится от такого цемента? Или всё здание рухнет? А если сомневаетесь – вон, берите сито или мните руками, и будет вам отличный раствор, без комков! – закричал Мирослав.

– Ну зачем так-то? – с укоризной проговорил Кубиш.

– Ты, мастер, девочку-истеричку не включай, – спокойно произнёс Влчек: тирада не произвела на него впечатления. – Мы тебе про дело говорим, а не по коленке гладим.

– Не хочешь работать – не надо! – завёлся Мирослав. – Составлю на тебя предупреждение! Вон, Горачек и Кубиш всё сделают!

– Нет, и мы не будем класть, раз такое дело, – проговорил Горачек. Кубиш молча кивнул.

– Ты, может, сам сито возьмёшь и будешь просеивать? – злобно произнёс Влчек. – Ты вообще кто, мальчик, чтобы нам такое советовать? Или думаешь, если мастер, так тебе других можно за людей не считать?

– Не хотите – не работайте, – прошипел Мирослав и пошёл к лестнице. – Снимаю вас с участка! Всех троих! Сидите курите! – прокричал он уже со второго этажа.

Вечером Эва мгновенно высчитала причину плохого настроения Мирослава – о происшествии на его участке судачили и в бухгалтерии.

– Ты сегодня грустный, – сказала она, положив ладонь ему на грудь. – Ну хочешь, я приготовлю тебе шницель? Или чем там тебя кормит твоя Ива?

Мирослав поморщился, но прикоснулся губами к её пальцам.

– Не даёт она тебе покоя… – проговорил он осторожно, чтобы Эва не почувствовала его раздражения.

– А тебе не даёт покоя сегодняшняя история, – бухгалтерша приподнялась с подушки и посмотрела на Мирослава.

– И до вас она дошла? – усмехнулся он.

Эва потянулась к кроватному столику и вынула из пачки тонкую сигарету. На этикетке доктор с тревожным лицом смотрел на разочарованную пару, а надпись ниже гласила «Курение снижает фертильность». Эва вставила сигарету Мирославу в губы и щёлкнула зажигалкой. Он не сопротивлялся.

– Миречек, ты недооцениваешь бухгалтерию. Бухгалтерия – это главный информационный центр предприятия, – сказала Эва. – По крайней мере, нашего. Мы знаем всё, да ещё и во всех финансовых подробностях.

Мирослав пожал плечами.

– Ну повздорили мужики на стройке, чего тут особенного? – сказал он.

Выглядеть в глазах Эвы слабым Мирославу совсем не хотелось. Но эти слова он, сам того не желая, произнёс таким тоном, что было понятно: бухгалтерша попала в цель.

– Послушай, распознать, когда мужчина врёт, для женщины не составляет труда, – улыбнулась она.

– Да? – спросил Мирослав, глубоко затянувшись.

– Угу, – ответила Эва. – Я удивляюсь, что твоя Ива тебя до сих пор не раскусила.

Эва игриво впилась зубками в его плечо. Мирослав опять поморщился – то ли от боли, то ли от того, что она снова напомнила ему про жену.

– Это потому что она тебя лю-юбит, – протянула Эва будто бы с издёвкой, но немного и с завистью.

– Если ты продолжишь меня кусать, она точно всё вычислит по следам зубов, – усмехнулся Мирослав.

– А ты скажи, что это Влчек тебя покусал! – захохотала Эва. – Ох, Миречек, все вы, мужчины, такие чувствительные, мнительные… Всё никак не можете принять решение…

– А какое тут можно принять решение? С участка я их снял. Ну, завтра вместо них будет работать другая бригада…

– Ты же начальник?

– Ну да.

– Так урежь им премию! Они же отказались от работы, так?

– Отказались, – кивнул Мирослав.

– Вот!

– Ну нет, это слишком жестоко, – засомневался Мирослав, дотягивая сигарету. – Они в общем-то неплохие ребята. Умелые…

– Эти неплохие ребята сядут тебе на шею, Миречек. А после такой истории каждый второй работяга станет тебе дерзить. Уважай себя!

Эва снова куснула его в плечо. Мирослав улыбнулся и привлёк её к себе. До восьми вечера оставалось полчаса.

На следующий день на кладке в Лоунах работали уже другие каменщики, которых перевели со стройки в Либушине. А Влчек, Горачек и Кубиш вскоре недосчитались по пять тысяч крон в зарплате.

– Вас-то за что? – проговорил Влчек, когда все трое получили расчёт за месяц и вышли из здания правления фирмы. – Ладно я, мы давно с ним в контрах. Так он ещё и на вас написал донос. Гадёныш!

– Наоборот, хорошо, что на всех, – махнул рукой Горачек. – Не переживай, Либор! Как там говорится-то? Время собирать камни и время разбрасывать! Уж нам ли, каменщикам, об этом не знать…

Кубиш покачал головой и ничего не сказал.

5

После нескольких дней зноя июнь наконец пожалел жителей Кладно. Голубое небо в лёгких облачках, раскрашенные жёлтым и оранжевым крочеглавские дома, шумливая зелень деревьев – вечерний колорит был умиротворяющим.

– Никак не могу поверить, что через неделю конец учебного года6, – проговорила Марта Мациухова, когда они вместе с Иветой вышли со школьной территории на Голландскую улицу.

– Поедешь куда-нибудь в отпуске? – поинтересовалась Ивета.

– Пока я хочу просто валяться на диване, – закатила глаза Марта. – С кошкой и сериалами. Ну а если надоест, полечу, погреюсь на песочке. А ты?

– Мы ещё не решили, – призналась Ивета. – Миреку пока не дают отпуск. Если успеем в августе, может быть, и скатаемся куда-нибудь.

– У вас всё хорошо? – как можно осторожнее поинтересовалась Марта.

– Да, всё нормально, – как можно безмятежнее ответила Ивета.

– Ты стала не такой радостной, как раньше.

– Просто немножко устала, – пожала плечами Ивета. – Тяжёлый учебный год, сама видишь.

– Надеюсь, что так, – проговорила Марта. – Ты, как всегда, по магазинам?

– Да, – улыбнулась и кивнула Ивета.

– Тогда до завтра, – Мациухова помахала рукой и отправилась на автобусную остановку, а Ивета вскоре свернула на Американскую: надо зайти в «Лидл», потом в кондитерскую на Итальянской, а после уже домой.

– Пани Прохазкова! – окликнули её, когда она вышла из супермаркета с полным пакетом. Ивета оглянулась. Шагах в пяти стоял высокий человек в белой рубашке в фиолетовую клетку, похожей на линованную тетрадь. Его лицо показалось ей знакомым.

– Не бойтесь, – произнёс он, делая неуверенный шаг навстречу. – Я Кубиш, в прошлом году помогал вам переставлять мебель…

– А-а, – вспомнила Ивета. – Здравствуйте, пан Кубиш. Вы живёте где-то поблизости?

– Нет. Я живу в Швермове. А сюда пришёл поговорить с вами, – ответил Кубиш, сделав ещё один шаг навстречу Ивете.

– Подождите, вы же работаете с Миреком? – заволновалась Ивета. – С ним что-то случилось?

– Ну… Нет, с ним ничего не случилось, – замялся Кубиш. – Но о нём я и хотел бы с вами поговорить. Вы куда идёте?

– В кондитерскую на Итальянскую, а потом домой. Скоро придёт Мирек, и я в общем-то спешу…

Кубиш повёл головой вокруг. Магазин, дорога, стоянка, автомойка…

– Надо же, и присесть негде, – с досадой сказал он.

– Пан Кубиш, извините, забыла, как вас зовут… – невысокой Ивете приходилось задирать голову, чтобы смотреть на рослого каменщика.

– Михал.

– Михал, ну зачем вы говорите загадками? Что случилось, почему вам так нужно поговорить со мной?

– Пани Ивета… Я понимаю: то, что скажу, вам не понравится. Вы должны знать… Дело в том, что ваш муж… Короче говоря, у него есть другая женщина.

Ивету окатило холодной волной, а сердце заколотилось, как отбойный молоток. Она непонимающе уставилась на Кубиша. Тот опустил голову и продолжил:

– Бухгалтерша из нашей фирмы, Эва Доланова. Вот так.

– Ну нет, – произнесла Ивета. – Вы говорите какую-то ерунду. Зачем вы это придумали?

Кубиш сглотнул слюну и сунул руки в карманы.

– Я не придумал, пани Ивета. Мне больно вам всё это говорить, но это правда.

– Да нет… Ну как… Да нет, вы просто поругались с Миреком и теперь наговариваете на него. Но зачем?

Ивета пыталась заглянуть Кубишу в глаза, но он не хотел встречаться с ней взглядом.

– Мы ругались, да, не без этого. Но… Понимаете, мне стало вас жалко. Я подумал, что этот обман… Это неправильно, что он так с вами поступает.

– Подождите… – Ивета попыталась успокоиться. – Мирек же сейчас на строительстве в Лоунах. У них там какая-то проблема со сдачей объекта, поэтому он возвращается поздно. Он же мне об этом говорил!

Ивета посмотрела на Кубиша так, будто умоляла, чтобы он подтвердил её слова и сказал, что всё это была идиотская шутка.

– Я тоже работаю в Лоунах, но на другом объекте, а ездим мы вместе, одним автобусом. Мы вернулись в Кладно в шестом часу, и я сразу поехал к вашей школе. Я от самой школы за вами шёл…

– А где тогда Мирек? Где он? – на глазах Иветы показались слёзы.

– Он, наверное, у неё, – тихо проговорил Кубиш, по-прежнему стараясь не глядеть ей в лицо. – Он вышел в Розделове. Она живёт там, на Хельсинкской.

Ручки пакета выскользнули из пальцев, баночки и упаковки рассыпались по асфальту; Ивета, не обращая внимания, закрыла лицо ладонями.

Кубиш в замешательстве, не зная, что делать, неловко обхватил её огромными руками. Ивета плакала и плакала, уткнувшись ему в плечо. Посетители «Лидла» недоумённо смотрели на этот спектакль, но, не обнаружив никаких подробностей, шли дальше – к пешеходному переходу или стоянке.

– Зачем, зачем вы сказали? Лучше бы я… лучше бы я ничего не знала! Такой день, такой хороший день – и зачем так… Почему вы так… – захлёбывалась она. – Зачем вы так жестоко…

– Пани Ивета, простите меня, пожалуйста, – бормотал Кубиш. – Вы хорошая, заботливая… А он вас обманул…

Ивета зарыдала ещё сильнее. Но через минуту резко затихла. Несколько секунд она просто смотрела в одну точку, тяжело дыша и всхлипывая. Затем подняла на Кубиша красные глаза.

– Выпустите меня, – почти приказала она.

Каменщик покорно разомкнул объятия.

– Вы всё придумали, чтобы отомстить Миреку? Ведь так? – она с неприязнью взглянула на Кубиша. Ему показалось, что ещё секунда – и Ивета вцепится в него: такой она была яростной от беспомощности.

– Нет, пани Ивета. Я ничего не придумал, – покачал головой Кубиш.

– Не-ет, – с убеждённостью произнесла Ивета. Она присела, подняла пакет и быстро сложила обратно выпавшие из него покупки. – Нет, этого быть не может. Вы понимаете? – она перешла на крик. – Этого не может быть! Уходите! Уходите прочь! Ну что вы стоите? – Ивета попятилась к пешеходному переходу. – Уходите! Сейчас же!

Ивета резко развернулась и, перейдя дорогу, решительно зашагала по Итальянской улице. Она ни разу не обернулась, а Кубиш стоял, смотрел ей вслед и не мог сдвинуться с места. Ему показалось, что он совершил с Иветой несусветную подлость. Чем она её заслужила? Но чем она заслужила ложь?

Ивета давно скрылась из виду, а Кубиш всё стоял на том же месте. В кармане заиграл телефон.

– Ну что ты там, Мишка? Всё сказал, как договаривались? – раздался на том конце звонкий голос Горачека.

– Сказал… – выдохнул Кубиш.

– Ну что, хорошая работа!

– Угу, – проговорил Кубиш.

– Что-то ты неразговорчивый… А, я сообразил! – рассмеялся Горачек. – Уже утешаешь жену мастера?

Кубиш надавил красную кнопку и со злобой сунул телефон обратно в карман.

Ивета бросила пакет в прихожей, так что его содержимое снова рассыпалось по полу, прошла в большую комнату и опустилась на кушетку.

«Это надо было придумать такую гадость! Ну конечно, этот шкаф просто отомстил Миреку. Что-то у них там не задалось на стройке – и он решил с ним поквитаться. Сегодня же всё расскажу!» – говорила в ней Ивушка, наивная, любящая и преданная девочка.

«Посмотри, Кубиш назвал её имя, сказал, где она живёт. Не слишком ли много подробностей для выдумки? Или он поругался одновременно и с Миреком, и с этой Эвой? Разве может так быть?» – негромко возражала взрослая Ивета.

«Ну… – Ивушка смешалась только на пару секунд. – Конечно, может! Мало ли, Мирек наказал его за что-то, а бухгалтерша… Она и вычла у него этот штраф из зарплаты, вот и мстит!»

«Так если этот Михал уже вернулся со стройки, то где Мирек?» – спросила Ивета.

«Ну как… В пивной, например», – обрадовалась удобно подвернувшемуся оправданию Ивушка.

«Ты глупая. Ты не хочешь замечать очевидного, – возразила Ивета. – Он пренебрегает тобой. Почти не обнимает, почти не целует… Да что там, когда вы в последний раз разговаривали по-настоящему – так, как в самом начале? И ты думаешь, что это на пустом месте?»

«Да, на пустом. Это просто привычка, и в ней нет ничего плохого. Всё у нас наладится! – утешилась Ивушка. – И вообще, пора готовить ужин, Мирек скоро придёт!»

Звонок раздался в начале девятого. Ивета вздрогнула, у неё перехватило дыхание, что-то заболело в груди. Но она переборола тревогу, сделала шаг и через секунду открыла дверь. Пока Мирослав снимал обувь, Ивета всё никак не могла двинуться с места – ни обнять мужа, ни отправиться на кухню, где его ждал ужин. Мирослав заметил смятение жены.

– Что случилось? – поинтересовался он.

– Ну… Да так, ничего, – сказала она и попыталась улыбнуться.

Мирослав посмотрел на жену, покачал головой и отправился в ванную.

«Ну вот же он, мой Мирек. Пришёл с работы. Мой, а не чей-то», – подумала Ивета и попыталась успокоиться этой мыслью.

Пока Мирослав расправлялся со свининой и цветной капустой, она всё никак не могла присесть, заглядывала то в гостиную, то на кухню. Ивета раскрывала тетрадь, лежавшую на письменном столе, хватала ручку, но, понимая, что не может сосредоточиться, закрывала снова. Появляясь на кухне, она то и дело открывала шкафчики, заглядывала в холодильник. Когда Ивета в очередной раз проделала эту манипуляцию, Мирослав внимательно посмотрел на неё.

– Иветка, я же вижу – что-то произошло, – произнёс он.

Она постаралась посмотреть на Мирослава как можно невозмутимее.

– Да так, проблемы в школе, – соврала Ивета.

– А, понятно, – Мирослав махнул рукой.

Когда фильм, который он смотрел вечером на «Нове»7, заканчивался, а тетради с грехом пополам были проверены и подступало время сна, Ивета поняла, что не сможет лежать в одной постели с Мирославом. Подумав, она схватила телефон и убежала на кухню. Мирослав обернулся ей вслед.

Три гудка спустя в трубке раздался заспанный голос Вацликовой.

– Просим… Иветка, ты что так поздно?

– Прости меня, Бетушка, пожалуйста, прости, – зашептала Ивета. – Можно у тебя сегодня переночевать?

– Что случилось? – спросила подруга.

– Ох, Бетушка, не спрашивай меня, пожалуйста, ни о чём, очень тебя прошу, – сказала Ивета. – Скажи только – можно?

– Можно, конечно. Я тогда тебя жду, – проговорила Вацликова и положила трубку.

Ивета вошла в гостиную.

– Мирек, послушай, у Вацликовой неприятности дома. Я переночую у неё, надо поддержать Алжбету.

– Ну… Как хочешь. Ты утром вернёшься, да? – поинтересовался он.

– Наверное, я от неё сразу пойду в школу. А завтрак сейчас приготовлю… – Ивета засуетилась и опять пошла на кухню.

Мирослав поднялся и отправился следом.

– Да не беспокойся, я всё разогрею сам. Ну что ты, Иветка? Ты так переживаешь из-за подруги? – он попытался обнять жену.

– Ну да, из-за неё, – Ивета открыла холодильник, отгораживаясь от мужа. Он толкнул дверцу, она захлопнулась, и Мирослав обнял жену за плечи. По телу Иветы пробежала дрожь – как от прохладной воды.

– Отпусти меня, пожалуйста, – прошептала Ивета, опустив глаза. – Я спешу.

Мирослав расцепил руки. Ивета прошмыгнула к шкафу и стала быстро переодеваться. Он последовал за ней.