Семь смертных грехов

Рэй, наблюдавший за действиями Итана, одобрительно кивнул. Он знал, что этот человек способен увидеть то, что может ускользнуть от других.

Между тем, остановившись в углу кабинета и задумчиво глядя на тело Мэтью, Итан уже выстраивал в голове первую версию произошедшего. «Здесь явно что-то не так», – подумал он, отмечая про себя несколько несоответствий в общей картине. Но пока было рано делать выводы. Нужно дождаться результатов экспертизы и собрать больше информации. Прислонившись к стене, он стал размышлять.

Версия самоубийства тут же была отброшена как несостоятельная. Отсутствие орудия преступления – вероятно, ножа – говорило само за себя. Если бы это было самоубийство, оружие осталось бы на месте.

Более того, характер раны на горле исключал саму возможность самоубийства. Глубокая, ровная, почти хирургически точная – она была нанесена уверенной рукой, знающей, куда бить. Мэтью не смог бы нанести себе подобный удар – анатомически это было невозможно.

Очевидно, что Мэтью был не один, убийцей вполне мог быть его сообщник. Кто-то из них, а возможно и оба совершили кражу из сейфа в доме Риверов. Мэтью доверял своему будущему убийце настолько, что позволил приблизиться на расстояние вытянутой руки. Убийца явно застал жертву врасплох, поэтому Мэтью не сопротивлялся. Он подошёл к Конору сзади и быстро, одним движением, перерезал ему горло – никаких следов борьбы в кабинете не наблюдалось, и на теле Мэтью не было ни ссадин, ни синяков, ни царапин.

Но почему, убив Мэтью, преступник не забрал деньги? Итан перевёл взгляд на комиссара. Тот стоял у окна, его силуэт вырисовывался на фоне серого неба, а в глазах читалась такая же тревога, что терзала Итана.

Время от времени Рэй бросал короткие взгляды на тело Мэтью, и тень сомнения, мелькавшая на его лице, говорила Итану: комиссар что-то знает, но пытается это скрыть. Создавалось впечатление, что он не столько удивлён, сколько раздосадован случившимся.

– Вы думаете о том же, о чём и я? – поинтересовался Итан, подойдя к комиссару.

– Понятия не имею, о чём думаешь ты, – ответил Рэй. – Лично я думаю, что в городе скоро начнётся паника, если динамика преступлений продолжится такими темпами.

– Возможно, вы правы, комиссар, – согласился Итан. – Но есть и хорошая новость.

– Да неужели? – удивился Рэй. – Тогда поделитесь, господин детектив, с полицией.

– Похоже на то, что все три события между собой связаны, и часть из них вы уже раскрыли.

– Ты имеешь в виду похищение Кристины, кражу в доме Риверов и это убийство? – уточнил Рэй.

– Точно, – подтвердил сыщик. – Кстати, насчет похищения, уверены, что Кристину похитили? Она вполне, как утверждает Джордж, могла сама уйти из дома. Такое было не раз.

– Поверь, это похищение. Ты не знаешь Джорджа так, как знаю его я. Да тебе и не надо этого знать. Просто делай свою работу или не делай, не думаю, что в деле Риверов ты продвинешься далеко.

– Почему? – удивился Итан.

– Руки коротки! Так какое же из трёх преступлений, ты считаешь, я уже раскрыл? – удивился комиссар.

– Похищенные драгоценности.

– Ах это… Ну, пока рано говорить о раскрытии, сейчас это улики, ими они и останутся, – задумчиво произнёс Рэй, не отрывая взгляда от сверкающих украшений.

– Да, но раз они тут, что вам мешает сделать вывод о том, что перед нами их похититель?

– Возможно. Только как ему удалось проникнуть в дом Риверов и открыть сейф?

Итан пожал плечами:

– Возможно, служанка Виктории, Хуанита, была с ним в сговоре, а может, у нас появился кто-то новый – тот, кого мы не замечаем. Очевидно одно: у Мэтью был пособник, который и убил его. Он мог принести деньги, и они начали их делить. Мэтью пожадничал, и тот его убил. Но вот чего я не могу понять – почему он не забрал деньги? Забыл? Маловероятно, ведь орудие преступления он не забыл взять. Как насчёт камер наблюдения, на них что-то есть?

– Проверяют, – отозвался Рэй, он и сам с нетерпением ждал результатов.

– А время смерти уже известно?

Комиссар кивнул:

– Известно… И что примечательно: это время соответствует тому, которое демонстрируют эти часы, – он указал на антикварный хронометр, стоявший в комнате с видом немого свидетеля разыгравшейся драмы. – Создаётся впечатление, что механизм прекратил ход в тот самый миг, когда жизнь Мэтью оборвалась – или почти одновременно с этим.

– То есть восемь с половиной часов назад? – уточнил сыщик.

Рэй снова кивнул.

– Но как это возможно? – в голосе Итана звучало неподдельное изумление. – Жертва никак не могла остановить часы самостоятельно. Выходит, убийца намеренно оставил нам некое послание. Но что он хотел сказать? Почему время на часах имеет такое значение?

Рэй лишь пожал плечами. Он и сам уже думал об этом, и вопросы сыщика ему не помогали, рождая ещё больше загадок в его и без того заполненной голове. Однако Итан не унимался.

– Возможно, мы пока об этом не догадываемся, – произнёс детектив, – но, сдаётся мне, этот факт станет ключевым для убийцы в этом деле. – Он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово. – Орудие преступления уже нашли?

– Ты имеешь в виду то, чем ему перерезали горло? – спросил Рэй, нервно поправляя воротник рубашки.

– Нож, – подсказал Итан.

– Почему именно нож? – удивился комиссар, слегка приподняв брови. – Возможно, это скальпель… опасная бритва…

– Яблоко на полу имеет след ножа, а нож, как я полагаю, вы не нашли.

– Нет, – согласился комиссар.

Рэй медленно приблизился к безжизненному телу, склонился над ним и вгляделся в зияющую рану. Его опытный взгляд безошибочно определил характер повреждения.

– Судя по ровному разрезу, это вполне мог быть медицинский скальпель, – негромко произнёс он. – Ровный, чёткий разрез.

Итан задумчиво потёр подбородок, продолжая анализировать ситуацию:

– Предположим, преступник запаниковал. Он увидел кровь и в ужасе сбежал, забыв про деньги. Такое случается – в момент преступления человек теряет контроль над собой. Эмоции захлёстывают, шок парализует разум. То, что казалось простым в момент убийства, становится невыносимо сложным, и человек теряется. Убийца бежит с места преступления, надеясь, что всё происходящее – лишь кошмарный сон. Следует найти этот нож, возможно, он его обронил где-то по пути или выкинул поблизости.

Итан не сомневался: нож где-то поблизости. Он непременно объявится в самый неожиданный момент – там, где его никто не станет искать. Но тот, у кого он окажется, тут же превратится в главного подозреваемого. А если на лезвии ещё обнаружат отпечатки…

Комиссар бросил на сыщика тяжёлый взгляд исподлобья.

Он нахмурился и произнёс:

– Итан, тебе мозг не жмёт? Ты, часом, не собираешься занять моё кресло? – в его голосе звучала явная ирония. – Ты будешь учить меня, что мне делать?

Задумчиво потирая переносицу, Рэй перевёл взгляд на стол с уликами. Пачки денег и россыпь драгоценностей, тускло поблёскивавших в неярком свете, казалось, насмехались над ним.

– Ладно, допустим, ты прав. А что насчёт похищения Кристины? – поинтересовался он. – Как оно вписывается в эту картину?

Итан пожал плечами.

– Думаю, всё связано с драгоценностями, – произнёс он, – именно эта нить возвращает нас к Риверам.

Рэй хмуро взглянул на сыщика. Было видно, что он и сам об этом думал, но не хотел говорить.

– Допустим, Мэтью похитил Кристину, а эти деньги – выкуп за неё. Тогда, выходит, кто-то из Риверов или они оба взяли из сейфа деньги и принесли Мэтью, но что-то пошло не так. Может, ему сумма показалась незначительной, захотел больше. Тогда они убили его. Представим, что в комнате было трое: Мэтью сидел за столом, а Виктория стояла перед ним с деньгами… Мэтью смотрел только на неё и не обращал внимание на Джорджа, который подошел со спины и перерезал ему горло.

При этих словах глаза комиссара округлились.

– Ты соображаешь, о чём говоришь? – Рэй, покраснев, буквально кипел от возмущения. – Как ты себе представляешь этого банкира-белоручку с ножом в руке? Ты в своём уме? Ты ещё и жену его сюда приплёл… Бог ты мой, Итан, тебе детективы впору писать!

Сыщик лишь пожал плечами. Ему были знакомы люди, способные пойти на убийство и по куда менее весомому поводу. Да, Джордж – банкир, но и ему не чужды человеческие страсти. Итан мысленно представил: если бы у Рэя похитили дочь, стал бы он церемониться? Нет, достал бы пистолет и без колебаний пристрелил мерзавца.

Итан хотел развить эту мысль, но, взглянув на комиссара, мгновенно понял: дело принимает скверный оборот. Дружба с семьёй Ривер значила для Рэя слишком много – он ревностно оберегал их от малейших подозрений.

Итан наблюдал, как настроение комиссара, словно «Титаник», столкнувшийся с айсбергом, неотвратимо погружается в тёмную пучину нераскрытых дел. На мгновение ему даже стало жаль Рэя. Но что тут поделаешь – такова его работа.

– Ну, допустим, – неожиданно согласился с ним Рэй, – тогда почему никто из них не взял свои деньги обратно?

– А зачем? – усмехнулся Итан. – Содержимое сейфа застраховано. Ладно деньги, но как бы они объяснили появление похищенных драгоценностей? Оставив всё на месте, тем самым они отвели от себя подозрения. Таким образом, обнаруженные ценности сами вернутся к ним. Конечно, есть и другая версия – убийца просто испугался и сбежал. А что говорит горничная Мэтью?

– Ничего, – пожал плечами Рэй. – Трясётся вся, как бельё на ветру.

– Ну, её можно понять, не каждый день видишь такое, – посочувствовал Итан. – Скажите, Рэй, вы знали Мэтью? Как бы вы его охарактеризовали?

– Обычный бабник, не пропускал ни одной юбки, – комиссар скривился, словно проглотил что-то горькое.

Итан задумался, его взгляд устремился вдаль, словно он пытался разглядеть там ответы на все вопросы.

– Думаю, мы здесь больше ничего не найдём, – наконец произнёс он.

– Почему? – удивился Рэй.

– Судя по способу убийства и тому, как преступник нанёс свой удар, это определённо не Риверы. К тому же они кругом пострадавшие: у них похитили дочь, украли деньги. Их отпечатки ничего не дадут – это их деньги и драгоценности, к тому же Риверы наверняка тут бывали. Это – показательное убийство. Что собираетесь делать?

– Работать, – заключил Рэй, обдумывая слова детектива. – Но тебе я не советую совать свой нос в это дело.

Комиссар развернулся слишком резко, слишком стремительно, так, что Итану на мгновение показалось – Рэй бежит с поля боя, капитулирует. Его шаги, тяжёлые и неуверенные, эхом отражались от стен коридора, создавая картину поспешного бегства.

Итан остался стоять, словно пригвождённый к месту, с удивлением провожая взглядом удаляющуюся фигуру. В его душе нарастало тревожное предчувствие, знакомое каждому сыщику, – предчувствие того, что за фасадом официального расследования скрывается что-то ещё. Но вот что? Тут может крыться страх – кто-то слишком рьяно защищает свои тайны, и эти тайны могут оказаться смертоноснее любого оружия. Он, словно охотничья гончая, уже чувствовал запах следующего убийства.

В тишине коридора, нарушаемой лишь приглушённым эхом шагов Рэя, Итан задержал взгляд на двери кабинета Мэтью – словно прощаясь с этим местом навсегда – и молча переступил порог особняка.

Тремя днями ранее

Жизнь Мишель Мур протекала в тени одиночества, но вина за это лежала не на ней. Словно раскалённое солнце пустыни, судьба выжгла всё, что было ей дорого, – и в душе не осталось ни трепетного пламени любви, ни даже слабой искры надежды.

Со временем Мишель свыклась со своей неизменной спутницей: одиночество больше не тяготило её – напротив, она носила его с изысканным достоинством, словно тщательно подобранный наряд. В этом странном облачении она чувствовала себя свободно и непринуждённо, будто наконец нашла ту единственную роль, которая идеально ей подходила.

Мишель была женщиной редкого сочетания качеств: красота, острый ум и властная натура, присущие королевским особам, сразу выделяли её из толпы. Она никогда не искала чужой поддержки, предпочитая самостоятельно вершить свою судьбу и полагаясь только на себя.

Её жизненный путь пролегал по чётко намеченной прямой и поэтому был безупречен, словно безотказный механизм автомата Калашникова. А непреложным ориентиром в этом мире для неё стал древний принцип «око за око»: простой, беспощадный и не терпящий компромиссов. Может, поэтому у неё не было врагов – потому что не осталось…

Жизнь текла размеренно, и в этой предсказуемости была особая прелесть. Мишель создала свою вселенную, знала её границы и умела их отстаивать. Мир вокруг неё был понятен, а потому безопасен. Пока не случилось то, что изменило привычный ход времени, и её жизнь снова дала трещину. Мишель Мур оказалась на пути вспять – к истокам, которые, как ей казалось, давно остались позади.

В то утро Мишель, как обычно, отправилась на пробежку. Рассветные лучи солнца мягко золотили кроны деревьев, воздух был наполнен свежестью раннего часа – всё складывалось в привычный, умиротворяющий ритуал. Она мерно дышала, погрузившись в ритм шагов, пока вдали не показался газетный киоск.

Что-то было не так. Вокруг киоска собралась небольшая толпа, люди взволнованно переговаривались, лица их выражали изумление и тревогу. Мишель замедлила бег, притягиваемая этим необъяснимым волнением. Подойдя ближе, она уловила обрывки фраз: «Это скандал…», «дочь банкира…», «бесследно исчезла…» Рука машинально потянулась к газете. Взгляд Мишель скользнул по кричащему заголовку «Таинственное исчезновение дочери банкира». Но не надпись приковала её внимание – под заголовком была фотография.

Мишель замерла. На снимке была юная девушка – и в то же время… она сама. Та же линия скул, тот же изгиб бровей, такой же взгляд. Даже родинка на левой щеке – крошечная, неповторимая – расположена точно так же, как у неё.

На мгновение мир словно перестал существовать. Мишель смотрела на фотографию, и ей казалось, будто она глядит в зеркало, отражающее её юность. Но как такое возможно? Разум отказывался принимать происходящее. Она вновь и вновь всматривалась в черты лица на снимке, и с каждым мгновением уверенность в невероятном сходстве лишь крепла. Всё совпадало – до мельчайших, почти неуловимых деталей. Объяснений этому у неё не было. Купив газету, Мишель вернулась домой.

«Таинственное исчезновение дочери банкира» – вновь читала Мишель эти строки, надеясь, что они что-то изменят, объяснят, но не находила ответа.

«…дочь известного банкира Кристина Ривер пропала три дня назад при загадочных обстоятельствах, её мать Виктория Ривер в панике…»

Фотография пропавшей девушки напомнила то, что Мишель так старательно скрывала все эти годы, – воспоминания о её семье. Она медленно опустилась в кресло, пальцы машинально разглаживали газетную бумагу, словно пытались стереть изображение, но от этого таинственный образ лишь становился чётче… С тяжёлым вздохом она отложила газету и потянулась к семейному альбому, чьи потёртые страницы хранили память о прошлом. Пальцы сами нашли знакомое фото – она и её мать, застывшие в мгновении давно ушедшего времени. Мишель сравнила снимок с газетной фотографией, и то, что она увидела, заставило её сердце замереть.

Три женщины, разделённые временем и судьбой, между тем обладали поразительным сходством. Их черты, словно отчеканенные одним мастером, создавали иллюзию близнецов. И это не могло быть простым совпадением. Решение пришло мгновенно: она должна узнать правду, чего бы это ей не стоило. Внезапно она осознала, что в комнате стало слишком тихо. Даже привычный гул кондиционера стих, оставив её один на один с пугающей догадкой. Она достала телефон и набрала номер своего старого друга – частного детектива Такера Спенсера. Он, конечно, был не Ниро Вульф, зато она могла доверять ему. Кто знает, куда приведёт её эта нить… Гудки тянулись бесконечно долго, и наконец в трубке раздался знакомый голос.

– Такер, мне нужно, чтобы ты выяснил всё об одной девушке, – произнесла Мишель, не тратя время на приветствия. – Её зовут Кристина Ривер. Сделай это максимально осторожно – не хочу, чтобы кто-то знал о моём интересе к ней.

Старина Такер, молчаливый свидетель её одиночества, сразу уловил неожиданный тон, в котором было неприкрытое волнение, смешанное с ярко выраженной тревогой. Он не помнил, чтобы видел Мишель в подобном состоянии. Волнение, с которым она говорила, сразу передалось ему.

В трубке повисло молчание, затем детектив осторожно спросил:

– Это как-то связано с тобой?

Мишель помедлила, глядя на фотографию девушки, которая вполне могла быть её юной копией.

– У меня есть предчувствие, что да, – наконец ответила она. – А я никогда не игнорирую подобные предчувствия.

Пальцы всё ещё предательски дрожали, когда Мишель медленно опустила руку с телефоном. Она вернулась в кресло, глубоко вздохнула и постаралась взять себя в руки.

Такер – профессионал. Он непременно раздобудет нужные сведения куда быстрее, чем она сама, в мутных водах газетных домыслов. Разум твердил: жди, доверься опытному человеку. Но сердце призывало действовать. Внутри нарастало сопротивление – то самое, что годами двигало её вперёд, открывая запертые двери и превращая невозможное в реальность.

Не теряя времени на раздумья, Мишель вновь схватила телефон. Она приняла решение, и прежнее самообладание сразу вернулось к ней. Теперь пальцы уверенно набрали запрос, и через минуту на экране появилось подтверждение: билет до Норфолка забронирован.

На следующее утро Мишель Мур с удивлением наблюдала, как из дома Риверов выходит Дьявол – мужчина, который уничтожил её жизнь. Саймон Морелли. Однако газеты утверждали, что это Джордж Ривер. Сейчас, глядя на его фигуру, она погрузилась в пучину прошлых лет.

Саймон Морелли, будучи итальянцем по матери, нёс в себе частицу пламени южной крови – его предки жили на знойной Сицилии, и эта древняя земля оставила неизгладимый отпечаток на его облике и натуре. Материнские гены проявились в нём с поразительной силой. Его мать была женщиной гордой и при этом необыкновенно красивой, и сын унаследовал от неё всё самое яркое.

Его внешность обращала на себя внимание с первого взгляда. Густые локоны, чёрные, словно крыло ворона, обрамляли тонкое, выразительное лицо с правильными чертами. В его глазах таилась особая искра – отблеск сицилийского солнца, в котором расцветало пламя неукротимого темперамента. Каждая черта дышала южным колоритом: смуглая кожа, чувственные губы, гордая посадка головы. Его обаяние и изысканная небрежность были подобны магии: девушки, пленённые природной харизмой, невольно тянулись к нему. Саймон не старался покорять, всё происходило само собой – спонтанно, как бы между делом, в лёгком разговоре или мимолётном прикосновении.

Мишель не стала исключением. Едва попав в этот вихрь чувств стремительно и безоглядно, она тут же пропала в нём. Их отношения вспыхнули, подобно костру под палящим солнцем. Это не была тихая, размеренная любовь, скорее настоящий ураган эмоций – страстный, необузданный, всепоглощающий. Но, как и всякая стихия, их страсть оказалась недолговечной. Достигнув своей кульминации, она начала угасать с той же стремительностью, с какой разгорелась. Саймон, утолив жажду страсти, постепенно охладел к Мишель. Его внимание переключилось на другие «объекты». Для него это был естественный процесс – он жил мгновением, принимая решения и не думая об их последствиях.

А Мишель осталась посреди руин, одна, погребённая под пеплом собственных чувств. В одночасье её мир, казавшийся таким полным и ярким, превратился в холодную пустыню одиночества. Слёзы, бессонные ночи, мучительные попытки понять, что пошло не так, – всё это стало её реальностью. Она блуждала в лабиринте воспоминаний, где каждый поворот напоминал о мгновениях счастья, которые теперь казались призрачными.

Именно в этот тяжёлый период в её жизни появился Майкл, друг Саймона. В отличие от пылкого и переменчивого Саймона он был воплощением надёжности и постоянства. Его спокойный взгляд, умение слушать и понимать – всё это стало для Мишель спасительным якорем. Постепенно, шаг за шагом, он помог ей восстановить утраченную веру в любовь, научил снова видеть свет там, где раньше была лишь тьма. И именно он стал тем человеком, который превратил её разбитое сердце в источник новой, зрелой любви – той, что основана на взаимном уважении и глубокой привязанности.

И если Саймон Морелли был Дьяволом – средоточием всего низменного и порочного, что таится в человеческой душе, то Майкл Браун являл собой свет, как олицетворение всего возвышенного и благородного. В нём сочетались все качества, что приписывались истинному джентльмену: честь и достоинство, благородство и великодушие. В то время, как первый сеял в душах раздор и разрушение, второй протягивал руку помощи каждому нуждающемуся. Там, где Моррели видел лишь личную выгоду и возможности для манипуляций, Браун обретал почву для проявления сострадания и милосердия.

Их любовь с Майклом напоминала волшебную сказку – настолько чистой и всеобъемлющей она была. Вскоре Мишель узнала, что носит под сердцем их ребёнка, и каждый день беременности наполнялся светлыми мечтами о грядущем счастье. Но судьба, будто испытывая её на прочность, обрушила неожиданный удар – столь сокрушительный, что Мишель до сих пор не сумела полностью оправиться.

В один из дней раздался телефонный звонок, после которого Майкл, коротко поцеловав Мишель, поспешно уехал. Она не стала расспрашивать: привыкла не вторгаться в его дела. В тот момент она готовила обед, но к обеду Майкл так и не вернулся… Спустя некоторое время в их квартире раздался звонок.

– Мишель Мур?

– Да, а кто это? – настороженно спросила она.

– Департамент полиции. Сожалеем, но вынуждены сообщить: ваш муж найден мёртвым – его застрелили.

Роды начались внезапно. Машина скорой помощи, суетящиеся врачи, холодный свет ламп родильной палаты, её крики – всё слилось в кошмар, которому, казалось, не будет конца…

И вот раздался первый крик новорождённого ребенка – их с Майклом дочь наконец появилась на свет. Крошечное существо беспокойно било ножками, словно протестуя против сурового мира, в который только что вступило. Мишель всматривалась в сморщенное личико, ловила каждый крик, каждый вздох. В этот миг растворились все её боли и страхи. В голове проносились приятные моменты – образы будущего: улыбки, первые шаги, сказки на ночь. Сердце снова переполнялось любовью – новой, всепоглощающей, настоящей.

Акушерка бережно унесла малышку на осмотр. Мишель лежала, улыбаясь своим мечтам, прислушиваясь к плачу дочери из соседнего помещения. Неожиданно все звуки замерли и наступила тишина… тревожная и пугающая. Затем дверь открылась. Лицо акушерки сказало всё без слов. Она медленно подошла к Мишель и взяла её за руку.

– Мне очень жаль… Девочка была слишком слаба… Мы сделали всё возможное…

Мир обрушился на неё, превращая мечты в прах. Безумный крик отчаяния и невыносимой боли разорвал воздух, сотрясая стены палаты. Захлестнувшая её паника грозила лишить рассудка. Пальцы судорожно сжали края кровати, комкая простыню, в тщетной попытке обрести опору. Акушерка продолжала что-то говорить, но Мишель не слышала её слов, она прижала к груди подушку и беззвучно зарыдала.

В ту же секунду водоворот отчаяния подхватил Мишель, унося её в пропасть, грозя утопить в мрачных водах горя и скорби. Оглушительная тишина палаты сменилась безудержными рыданиями, боль разрывала её тело и душу на части. В этот момент она поняла, что потеряла не просто ребёнка – она потеряла всё…

Время старалось притупить её боль, и Мишель постепенно училась жить заново, училась дышать, глотая воздух, пропитанный горечью утраты. Но стоило ей лишь подумать о дочери, как прошлое накатывало удушающей волной – боль, ужас и снова тот самый пепел несбывшихся надежд. Он проникал ей под кожу, заполнял лёгкие, становился частью её существа, и она, балансируя на грани безумия, задыхаясь в собственных воспоминаниях, снова умирала… Раз за разом, все эти девятнадцать проклятых лет.

Казалось, с тех пор прошла целая вечность, но её раны всё ещё кровоточили и не думая заживать. И вот сейчас, когда она почти привыкла жить с этой болью, статья о пропавшей дочери Риверов Кристине снова вывела её из хрупкого равновесия.

Девятнадцать лет… Тот же возраст мог быть и у её дочери. Совпадение? Сердце сжалось от зародившейся надежды. Но что, если всё окажется правдой и Кристина её дочь… Какое ещё испытание готовит ей жестокая судьба?

Мишель смотрела, как Саймон Морелли, убийца её мужа, проходит мимо, гордый, самоуверенный, будто это не он разрушил её жизнь, словно не его руки отняли у неё самое дорогое. Мишель, не в силах пошевелиться, с нескрываемой ненавистью смотрела ему вслед. Прошлое, восстав из пепла, снова держало её за горло, не собираясь отпускать. Но в этот миг в её сознании, словно молния, появилось решение – чёткое, беспощадное, неотвратимое. Оно расставило всё на свои места, превратив хаос отчаяния в холодный, ясный план.