Семь смертных грехов

Глава 4

РИВЕРЫ: ПОКРОВ ТАЙНЫ

Если секрет знают больше, чем двое, это уже не секрет.

Агата Кристи

Водитель, изредка бросая взгляды в зеркало заднего вида, чувствовал неловкость и тревогу, невольно став свидетелем переживаний Мишель. Он привёз её в конечную точку маршрута – престижный район города, где находились дома влиятельных людей, и долго стоять тут он не мог. Однако пассажирка не выходила… Вместо этого женщина словно решала для себя сложную задачу, наблюдая за домом, в котором жило семейство Ривер – известного банкира Джорджа Ривера. Но что привело её сюда? Она всё больше напоминала ему репортёра в погоне за сенсацией, проводящей собственное расследование. Таким людям полагалось быть беспристрастными, но тут всё было иначе. В женщине, что сидела у него за спиной, он чувствовал некую личную заинтересованность. Её молчание настораживало, рождая недобрые предчувствия. Он мечтал сменить пассажира, но оставался на месте – спокойный и сдержанный, – дожидаясь развязки этой немой драмы. К тому же женщина уже заплатила ему сумму, достаточную для недельного простоя без потерь.

Когда пассажирка наконец приготовилась выйти, он с облегчением выдохнул. Но тут их глаза на долю секунды встретились… И в этом мимолетном взгляде он увидел гораздо больше, чем ожидал: гнев, за пламенем ярости которого угадывалась какая-то невысказанная боль и вместе с тем безумная одержимость… Мишель, в свою очередь, заметила в глазах водителя тревогу и поспешила улыбнуться, чтобы успокоить его. Она подалась вперед, её рука коснулась ручки двери и замок щелкнул, но в этот момент парадная дверь дома Риверов вновь распахнулась – на пороге возникла женщина.

Мишель тут же впилась в неё пристальным взглядом, напряжённо изучая черты лица, которые казались чужими, разительно отличаясь от тех нежных очертаний, запечатлённых на фотографии Кристины.

У Мишель перехватило дыхание. То смутное предчувствие, что всё это время теплилось в её душе, теперь обрело невероятную силу и ясность. Все кусочки головоломки наконец-то сложились в единую картину: Кристина не была дочерью Риверов! Её дочь жива! Она – её дитя, дочь Мишель и Майкла! Эта мысль пронзила сознание Мишель, наполняя её и безумной радостью, и тревогой.

Как Кристина оказалась у Риверов? Ответ лежал на поверхности, но Мишель упорно его отвергала. Риверы отняли у неё ребенка… это не укладывалось у неё в голове. Зачем им это, какой в этом смысл? Возможно, Виктория Ривер не могла иметь детей. Но почему они выбрали именно её ребёнка?

Чтобы разобраться в этой ситуации, ей нужны были объективные ответы, а не пустые домыслы. Она должна разобраться во всём сама – удостовериться, что это именно то, что она думает, а именно похищение ребенка. И тогда Риверы ответят за всё сполна! А сейчас… сейчас она будет искать эти чёртовы ответы, даже если ей придётся спуститься за ними в самое пекло ада. Она вырвет их из каждого, кто приложил к этому руку…И когда ответы будут у неё – придёт час возмездия!

Мишель дождалась, пока Виктория пройдёт мимо, и открыла дверцу машины. Поблагодарив водителя, она вышла и неторопливо двинулась следом за женщиной, ставшей приёмной матерью её дочери.

По мостовой ритмично стучали каблуки – Виктория Ривер торопилась на свидание. Её стройные ноги в выцветших джинсах завершались изысканными Christian Louboutin, а плащ от Gucci (заказ из Милана) эффектно колыхался при каждом шаге. Прохожие невольно оборачивались, но Виктория едва замечала их взгляды – все её мысли были о предстоящей встрече, от которой сердце замирало в предвкушении.

В ней удивительным образом сочетались две сущности: она умела быть и преданной женой, и свободной женщиной, живущей в мире мечтаний и удовольствий, не заботясь о мнении окружающих. Этот редкий дар обошёлся её мужу Джорджу очень дорого.

В её голове проносились воспоминания о том дне, когда, преклонив колени, он умолял Викторию стать его женой. Он обещал ей весь мир, но она взяла только своё – право быть собой, право выбирать, право не подчиняться банальным условностям. И каждый раз, выходя из дома, она словно напоминала ему: «Ты лишь заплатил за тело, но не купил мою душу». Её жизнь была праздником – чередой ярких моментов, наполненных впечатлениями. Она не чувствовала себя виноватой – напротив, она чувствовала себя живой, настоящей, свободной. И пусть весь мир судит её – она знала, что живёт так, как хочет. Джордж платит по счетам, которые она ему выставляет, а она живет с ним рядом – это хорошая сделка.

Ветер играл с её волосами, а впереди была ещё одна встреча, ещё одна возможность взять от жизни всё, что она хочет.

Особняк Мэтью Конора – наследие прославленного архитектора Тома Конора, отца Мэтью, чьё имя было знакомо каждому в штате Вирджиния. Половина знаковых домов вышла из-под его «пера», а сын унаследовал от отца не только само здание с его замысловатой архитектурой и антикварной мебелью, но и его славу неутомимого донжуана.

Мэтью всегда держался с непринуждённой грацией аристократа, чья наследственная порода проявлялась в каждой черте – от точёных линий лица до безупречной осанки. Серые глаза смотрели проницательно, костюм сидел идеально, а манеры выдавали человека, воспитанного в лучших традициях. Говорил он тихо, с лёгкой иронией, умело сочетая остроумные реплики с внимательным слушанием. Его кругозор поражал: он свободно ориентировался в истории, искусстве, науке, легко переходя от античной философии к современным открытиям. Казалось, в его голове хранилась целая библиотека, откуда он изящно извлекал нужные факты в любой беседе.

Благодаря отцовскому наследству жизнь Мэтью превратилась в череду изысканных удовольствий. Он обожал блистать в обществе: званые вечера, закрытые клубы, утончённые беседы – всё это было его естественной средой. Но истинным его пристрастием оставались женщины. К каждой он подходил как искушённый коллекционер редких сокровищ – трепетно и со вкусом: красиво ухаживал, выбирал лучшие рестораны для уединённых ужинов, дарил дорогие подарки, создавал атмосферу, где каждая ночь становилась маленьким приключением. Для него это было не просто развлечение – целая философия наслаждения.

Когда Виктория переступила порог библиотеки, стены которой, помимо стеллажей с книгами, украшали портреты предков Конора, Мэтью оторвал взгляд от фолианта, лежавшего на массивном столе из красного дерева.

– Рréféré pourquoi si longtemps?1

Её ответ прозвучал резче, чем она планировала, однако в нём не было ни тени оправдания:

– Разве я обязана перед тобой отчитываться?

Виктория произнесла это намеренно – хотела показать, что не позволит собой помыкать. Она прекрасно понимала, с кем имеет дело, но не могла устоять перед соблазном слегка уязвить его аристократическое самолюбие. Мэтью мгновенно уловил её настрой и предпочёл отступить.

– Милая, я просто беспокоюсь о тебе. Вдруг что-то случилось… – его голос стал мягче, почти вкрадчивым.

Он шагнул ей навстречу и заключил в объятия, согревая нежной страстью. Их губы, встретившись, слились в поцелуе, где уже не оставалось места словам. Он снова чувствовал вкус её губ, напоминавший взбитые сливки. Они были, впрочем, как и вся Виктория, шедевром.

В лос-анджелесской клинике мастера хейлопластики добились поразительного результата: губы Виктории обрели не просто красоту, а безупречную форму – словно произведение искусства, созданное для того, чтобы завораживать.

– Полегче, – мягко остановила она пылкого возлюбленного, слегка отстраняясь.

Мэтью неохотно отступил, но тут же с лукавой усмешкой добавил:

– Знаешь, я искренне завидую твоему мужу.

– Почему? – удивилась она.

– Ну как же… Иметь такую красавицу.

– Ты сейчас о чём? – нахмурилась Виктория, пытаясь понять истинный смысл слов Мэтью.

– Прости, не так выразился.

– У нас с Джорджем почти нет секса, если ты об этом.

– Да ладно. Вы же спите вместе, флюиды и всё такое… – Флюиды? – рассмеялась она. – Ничего нет, и уже давно.

– Дело в нём? – поинтересовался Мэтью, и его правая бровь поползла вверх.

Он смотрел на объект своего вожделения, одновременно открывая шампанское, своим видом напоминая бармена в полумраке бара, разливающего щедрой рукой потоки спиртного, где каждый коктейль – верх совершенства, а каждое движение – отточенный жест виртуоза.

Она пожала плечами и взяла протянутый ей бокал шампанского. Поднеся его к губам, Виктория на мгновение задержала взгляд на искрящихся пузырьках, поднимающихся к поверхности. Первый глоток был неторопливым, осторожным – прохладная жидкость коснулась языка, раскрывая тонкую гамму вкусов. Лёгкая кислинка мгновенно пробудила вкусовые рецепторы, а мельчайшие пузырьки мягко защекотали нёбо, создавая игривое ощущение. На губах задержался лёгкий след шипучей пены, а в груди разлилось приятное тепло, словно тихий отзвук далёкого летнего вечера.

– Но ведь Кристина – плод вашей с Джорджем любви, – произнес Мэтью, прерывая её наслаждение напитком.

Виктория с досадой взглянула на Мэтью, но, увидев его озабоченное лицо с округлившимися глазами, улыбнулась.

– Кристина не моя родная дочь…

Мэтью всегда забавляло то, как Виктория с лёгкостью меняла интонации в разговоре, преображаясь на глазах, словно актриса, репетировавшая роль. Но сейчас от её слов по телу Мэтью пробежали мурашки. Он молча кивнул, понимая, что переступил ту невидимую грань, за которой была её, Виктории, закрытая территория, там не было места для Мэтью. Однако его любопытство требовало продолжения разговора. Поразмыслив, он спросил напрямую:

– Зачем остаёшься с ним, если чувства угасли? Ради денег?

Она едва повела бровью – будто отмахнулась от его вопроса, не желая пускаться в долгие разъяснения.

– Ты ответил… – тихо произнесла она, избегая углубляться в лабиринты объяснений.

Он шагнул ближе, голос прозвучал настойчивее:

– Вик, но у меня они тоже есть! Я люблю тебя. Бросай его и иди ко мне! «Qui aime le cavalier, aime l’écuyer»2.

– Exactement – «L’amore est aveugle»3, – голос Виктории сочился сладким ядом, – у меня есть всё, что нужно. Любовь – лишь уловка мужчин, чтобы не платить по счетам, а у Джорджа есть и то и другое, и он всегда платит сполна. Что такого ты мне можешь дать, Мэтью, чего у меня нет?

Мэтью замер, осознавая правоту её слов. Он не мог отвести глаз от этой женщины. В ней слились воедино блестящий ум, неукротимая воля и чарующая притягательность. Ни тени смущения, ни намёка на неуверенность – лишь спокойная, властная сила, от которой сладко замирало сердце.

Она не стремилась понравиться – она внушала желание. Не умоляла – властвовала. Не просила – принимала поклонение как естественную дань. Её харизма действовала подобно магниту: можно было сопротивляться, пытаться отстраниться, но притяжение оставалось – неотвратимое, всепоглощающее. Мэтью отчётливо понимал: перед ним не просто женщина, а подлинная стихия. С ней бессмысленно бороться – можно лишь покориться, отдавшись её волнам, и надеяться, что это не станет падением в бездну.

– Что будет, если Кристина обо всём узнает? – задумчиво произнёс Мэтью, словно размышляя вслух.

– Ничего не будет, потому что она не узнает, – голос Виктории прозвучал твёрдо, почти угрожающе. – Почему ты спрашиваешь?

– Чисто гипотетически – вдруг кто-то проговорится? Что тогда?

– Тот, кто это сделает, пожалеет об этом – я уничтожу его! – её голос стал ледяным, а глаза сверкнули стальным блеском.

– Не могу поверить, ведь все были уверены, что Кристина твоя родная дочь… – словно рассуждая сам с собой прошептал Мэтью. Он взглянул на Викторию, словно заново оценивал её. – Теперь я вижу, что между тобой и Кристиной нет ничего общего, кроме денег, – она совсем не похоже на тебя.

– Увы, – согласилась она, и в её голосе проскользнула тень горечи. – Как ни банально это звучит, но ты прав: Кристина – моя суть, но не плоть и кровь.

Слова повисли в тишине – тяжёлые, словно капли холодного дождя на поникших листьях. Виктория умолкла, погрузившись в пучину собственных мыслей. Рука невольно потянулась к бокалу. Ещё один глоток – и хрупкая грань осторожности, столько лет служившая ей защитой, дрогнула и рассыпалась в прах.

Вино больше не приносило радости – лишь горькое послевкусие давних ран. Виктория годами скрывала их за маской холодного равнодушия. Этот вечер должен был сложиться иначе, но Мэтью… он всё испортил, когда затронул то, что она берегла от чужих глаз. И всё же, к собственному удивлению, она почувствовала странное облегчение.

– Тот, кого ты любила, тебя бросил? – почти шепотом высказал свою догадку Мэтью.

– И да и нет – его убили.

– Убили? Что это значит? Как? За что? – его голос дрогнул как хрупкое стекло.

– Мэтью, умоляю, с меня хватит, – прошептала она, и слова потонули в дрожащем вздохе.

Виктория снова подняла бокал, словно алкоголь мог защитить её от реальности.

– Я никому не расскажу, клянусь! – он настойчиво подливал ей вино. – Да и зачем мне это? Я люблю тебя больше всего на свете! Расскажи мне, увидишь: тебе самой станет легче!

Она замерла, борясь с собой, а потом едва слышно выдохнула:

– Может, ты и прав… – слеза сорвалась с её ресниц и упала на пол – тихий, почти незаметный знак капитуляции перед нахлынувшими чувствами.

Виктория медленно подняла обе руки вверх, и Мэтью замер. То, что он увидел, поразило его – едва заметные белёсые линии на тонких запястьях Виктории казались следами когтей самого дьявола. Они были похожи на застывшие реки на её коже. Мэтью почувствовал, как кровь отливает от лица.

– Это… шрамы? – прошептал он.

Виктория кивнула, и новая слеза, скатившись по её щеке, упала на пол.

– Я думала, что смогу забыть, смогу жить дальше. Но каждый раз, когда я смотрю на них, я вижу его лицо. Слышу его голос. Чувствую его руки.

«Кого?» – Мэтью хотел узнать имя виновника её мук, но боялся прервать откровения Виктории.

– Я удалила большинство из них лазером, – продолжала она, – но часть оставила как напоминание.

Её пальцы дрожали, когда она касалась шрамов. Мэтью видел в её глазах целую вселенную боли, которую она носила в себе годами. И он понял: теперь он – часть этой истории. Часть этой боли.

– Майкл – моя первая любовь, – Виктория нашла в себе силы улыбнуться. – Всё в точности как в романах: первый взгляд, первое прикосновение, первый поцелуй… Я тонула в нём, понимая – эти чувства взаимны. Но потом он выбрал другую. Время замерло, а дни превратились в вечность. Тебе не понять этого, Мэтью, ты же никогда не любил.

– Конечно любил, – убедительно соврал Мэтью и тут же спохватился: – Но только тебя! Клянусь!

Признание в любви вышло неловким и слишком неряшливым для аристократа.

Она слегка поморщилась и улыбнулась ему:

– Почему же я тебе не верю, Мэтью?

– Моя любовь не показная, Вик, она внутри, скрыта от посторонних глаз. Только для тебя, эксклюзивно твоя! Ты просто ещё не всю её видишь.

– Это намёк?

– Всего лишь предложение, – загадочно улыбнулся он. – Но вот чего я не пойму: если ты любишь этого Майкла, то каким боком тут Джордж Ривер?

– Он был другом Майкла, но любил меня иначе. Безмолвно, преданно, не требуя ничего взамен. Его любовь была незаметной, словно он чего-то ждал, не решаясь заявить о ней. А затем… Между ними произошла ссора, и Майкла не стало.

Мэтью слушал затаив дыхание. История разворачивалась перед ним словно древний свиток, написанный кровью.

– Ссора? Из-за тебя?

Виктория вздохнула:

– Этого ты никогда не узнаешь.

– Я не понимаю… Получается, Кристина – дочь Майкла. Тогда кто же её мать, если не ты?

– Ей сказали, что девочка умерла, – Виктория замолчала, понимая, что сболтнула лишнее, и с подозрением посмотрела на Мэтью.

Он стоял с бутылкой шампанского в руках, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– И ты это сделала? Поверить не могу, – произнёс Мэтью, садясь с нею рядом.

– А ты и не верь, – прошептала она, прижимаясь к нему всем телом. – Просто люби – этого достаточно… – Её губы нашли цель, и мир вокруг них перестал существовать.

Мэтью поднял Викторию на руки и отнёс в свою спальню. Оба едва сдерживали нетерпение. Шампанское, разбавленное адреналином, подстёгивало их чувства – всё вышло из-под контроля. Виктория вцепилась в его рубашку, разрывая ткань, ногти оставляли следы на коже. Он не сопротивлялся, полностью отдавшись моменту.

В полумраке слышалось лишь их дыхание и слова обещаний, которые никто не собирался воспринимать всерьёз. Ни Мэтью, ни Виктория не заметили, как в окне мелькнула тень. Незваный свидетель наблюдал за ними – и это стало точкой отсчёта грядущих перемен.

Глава 5

ПОХОТЬ: ГРЕХ, ЧТО РАЗЖИГАЕТ ПЛАМЯ

В ошибке любой женщины есть вина мужчины.

Иоганн Готфрид Гердер

– Зачем тебе столько денег? Я и так покупаю тебе всё, но ты просишь сумму, на которую можно купить «боинг», – Джордж пристально смотрел на Викторию, пытаясь разгадать её истинные намерения.

Он редко отказывал ей, исполняя любую прихоть, но сейчас ситуация казалась совершенно иной. Эта неожиданная просьба выглядела лишённой всякого смысла.

– Этой суммы едва ли хватит на одно его крыло! – возразила Виктория, в голосе которой звучали нотки раздражения.

Однако Джордж сохранял полное спокойствие, его лицо оставалось непроницаемым.

– Значит, нет? – с угрозой в голосе поинтересовалась Виктория.

– Нет значит нет, – отрезал он.

– Ладно…

Виктория развернулась и вышла из его кабинета, хлопнув дверью, словно опустила невидимый шлагбаум, который разделил не только их отношения, но и ту малость, что ещё оставалась между ними, включая постель. Однако Джордж, казалось, даже не заметил её ухода. Едва Виктория ушла, как он погрузился в изучение The Journal of Finance, с головой уйдя в анализ рынка ценных бумаг.

Решение попросить у мужа денег не было спонтанным, скорее это был шаг отчаяния, рождённый её наивной доверчивостью. Мерзавец Мэтью, узнав тайну происхождения Кристины, решил шантажировать Викторию, полагая, что перед ним бездонный кошелёк.

Категоричный отказ мужа не оставил ей выбора – пришлось самой опустошить его сейф. Не разбираясь в истинной ценности содержимого, она забрала всё до последней монеты, решив подстраховаться. Уходя, Виктория оставила дверцу сейфа открытой – молчаливый женский протест, вызов мужской скупости и жадности.

Она ворвалась в особняк Мэтью словно вихрь и с грохотом высыпала содержимое сумки на полированный стол. В этот момент он чистил яблоко. Острый как бритва нож в его руке двигался размеренно, почти медитативно. Небрежным жестом Мэтью предложил фрукт гостье.

Виктория, даже не удостоив яблоко взглядом, резким движением выхватила нож из его руки и с силой отбросила в сторону. Металл со звоном ударился о стену, а яблоко, покатившись по паркету, замерло у камина.

– Ты этого хотел? – её голос прозвучал неожиданно спокойно, когда она указала на банкноты, веером разлетевшиеся по столу.

Мэтью опустил глаза, его лицо исказила болезненная гримаса:

– Прости, у меня долги… Я банкрот.

– Почему раньше не рассказал мне об этом? Искал подходящий момент? Что ж, поздравляю – ты его нашёл. Думаю, на этом всё…

Виктория развернулась, намереваясь уйти, но он схватил её за руку.

– Прости… Я презираю себя за это, но ты должна понять – у меня не было выхода.

– Пошёл ты! – её голос дрожал от ярости. – Выбор есть всегда, и ты свой только что сделал! Желаю тебе сдохнуть!

Резким движением она вырвала руку и почти выбежала из комнаты. Мэтью, словно призрак, последовал за ней с единственной целью проводить. У массивных ворот его особняка они на секунду застыли. Воздух между ними звенел от невысказанных слов, от боли и разочарования. Её презрительный взгляд был красноречивее звонкой пощёчины.

Мэтью понимал: ему никогда не удастся встретить женщину прекраснее. Она это знала и была готова ему это доказать. Он провожал её нежным взглядом, полным нескончаемой боли и сожаления, а в её сердце кипела лютая ненависть.

Вернувшись в библиотеку, он погрузился в горькие воспоминания о мгновениях нежной страсти, проведённых в её объятиях. Но стоило его взгляду упасть на банкноты, небрежно разбросанные по столу, как образ Виктории померк, уступив место алчности. Мэтью торопливо пересчитал денежные пачки и аккуратно сложил их стопками перед собой. Откинувшись на высокую спинку стула, он глубоко вздохнул и прикрыл глаза, погружаясь в мир иллюзий.

Тень, отделившись от стены, нависла за его спиной, подобно беспристрастному ангелу возмездия, беззвучная, неотвратимая… Острое лезвие, едва коснувшись кожи горла, погрузилось глубже, рассекая ткани. Мэтью распахнул глаза, полные ужаса, пытаясь разглядеть своего убийцу, но так и не смог – жизнь уже покидала его.

Тусклый свет настольной лампы в кабинете Рэя Стоуна отбрасывал причудливые тени на страницы экспертного заключения. Было уже за полночь, но вместо того чтобы идти домой, он опёрся локтями о стол, погрузившись в лабиринт сухих строк отчёта криминалистов. Каждое слово, каждая деталь улик откладывались в памяти механически, будто зубцы невидимой шестерёнки, но цельная картина упорно не складывалась. Мысли Рэя витали где-то вдали, за пределами этого захламлённого стола, за границами чёрно-белых фотографий с места преступления. Он вновь и вновь возвращался к одним и тем же фразам, словно надеялся, что между строк вдруг проступит лицо убийцы – чёткое, безошибочное, – но вместо этого на него смотрели лишь безликие формулировки и бесстрастные цифры.

Что-то ускользало, пряталось за пеленой усталости и монотонного шелеста перелистываемых страниц. Рэй провёл ладонью по лицу, пытаясь стряхнуть наваждение, и снова вгляделся в строки, будто они могли заговорить. Он чувствовал надвигающуюся на него опасность и впервые не мог её остановить. Какого чёрта он вообще этим занимается? Ради Джорджа Ривера? Так тому абсолютно не было дела до того, что происходило вокруг него. Скорее ради себя, поскольку случись что с Джорджем, тот потянет за собой и его, Рэя. Доверить тайны их дружбы он не мог никому.

Рэй тяжело вздохнул, отложил бумаги и устремил взгляд в окно. Сумерки окутывали город, словно подготавливая его ко сну. В этот миг пришло чёткое осознание: пора перестать быть сторонним наблюдателем. Часы на стене продолжали свой неумолимый отсчёт, будто напоминая – время на исходе.

Внезапно зазвонил телефон. Рэй посмотрел на экран – номер незнакомый. Он замер, однако его внутренний голос посоветовал ответить.

– Алло? – голос Рэя звучал настороженно. – Я слушаю… Кто это?

Но наступившая тишина хранила инкогнито абонента, только номер мог указать на его личность. Рэй тут же проверил его, но понял, что это тупик – звонок был с одноразового телефона. Лабиринт тайн, в котором он оказался, вымотал Рэя, и мозг как мог сопротивлялся, отказываясь осознавать то, что не понимал и не видел.

Рэй в очередной раз взглянул на заключение судебно-медицинского эксперта, пытаясь сфокусироваться на сухих фактах, изложенных в документе, но каждый абзац тянул за собой клубок новых вопросов.

«Смерть наступила в результате проникающего ранения передней поверхности шеи» – эти слова отпечатались в его сознании. Он представил момент нападения, воссоздавая картину преступления. Удар был точным, профессиональным – так казалось на первый взгляд. Но что, если это была лишь иллюзия мастерства, созданная паникой и адреналином?

Рэй обратил внимание на детали: угол проникновения лезвия, глубина раневого канала, характер повреждений тканей.

Всё указывало на то, что убийца действовал хладнокровно, без колебаний. Но что двигало им в тот момент? Ярость? Страх? Или холодный расчёт?

Резкий, идеально ровный разрез – будто по горлу провели скальпелем. Удар пришёлся справа налево: классическая манера левши. Положение рук, хват, угол – всё сходится. Но пока это лишь версия. Убийца мог быть амбидекстром – владеть двумя руками одинаково… Да и орудие убийства пока неизвестно. Одна рана не даёт полной картины.

Его взгляд задержался на схеме повреждений. Нож глубоко вошёл под определённым углом, что могло свидетельствовать о росте нападавшего.

«Значит, это был кто-то выше Мэтью», – отметил Рэй.

Он представил, как преступник подходит сзади к своей жертве и нависает над ней, как лезвие рассекает кожу, мышцы, артерии и, наконец, трахею… Смерть наступила почти мгновенно – правая сонная артерия была перерезана, и обширная кровопотеря не оставила Мэтью ни единого шанса. Опытный взгляд Рэя безошибочно распознал в этом движении человека, знающего анатомию. Подобный удар, нанесённый неожиданно, практически гарантировал мгновенную смерть. Если бы ему самому пришлось выбирать способ атаки, он, возможно, поступил бы так же.

Рэй поморщился, вчитываясь в отчёт эксперта:

«На кожных покровах спины и плечевого пояса выявлены поверхностные повреждения эпидермиса, квалифицируемые как ссадины и царапины. Морфологические признаки (форма, ориентация и характер краёв) позволяют предположить, что травмы образовались в результате воздействия ногтевых пластин. На основании стадии заживления (подсыхание поверхности, формирование корочек) ориентировочная давность нанесения повреждений составляет 48–72 часа до момента осмотра».