След Всполоха

Над скотником возникла огромная деревянная бочка, и коричневый поток обрушился на голову незадачливого просителя. Он не успел сделать и двух глотков, как оказался мокрым с головы до ног.

– Хватит!!! – завопил Пётр, пытаясь уклониться от льющегося кваса.

– Хорошо, – спокойно отреагировал джинн, – но ты сам просил побольше.

Пётр вытерся рукавом, откинул назад липкие, волосы.

– Ты что, правда все можешь?

Джинн моргнул.

– И желания исполнять можешь?

Джинн выдержал паузу и улыбнулся:

– Сказочек начитался и думаешь, что твои три желания исполню?

– Ну…

– Давай без "ну", приятель. Это не ты освободил меня, а я заставил себя освободить. Я тебя использовал. Вот и все.

– Зачем? – надежда на три желания улетучилась.

– Зачем я захотел освободиться?.. Ты хочешь увидеть еще один сон?

Пётр невольно отпрянул.

– Лучше расскажи так.

– Хорошо, – согласился джинн. – Расслабься и приготовься слушать… Меня зовут Винг…

Пётр подался вперед, пристально вглядываясь в лицо джинна. И он узнал его. Узнал озерника из своего сна.

– Миллионы лет назад я, молодой Йоки, ушел с Обладающими Знанием. Используя потоки энергии, мы обрели могущество и бессмертие. Наблюдая за развитием вашей цивилизации, мы забавлялись, и учились на нелепых ошибках, совершаемых людьми. И всегда ждали: Мыслящее Облако поймет, что мы не потеряны для него. Время от времени некоторые из нас помогали вашей цивилизации. Они наивно полагали, что эта помощь спасет вас. И опять ждали, опять надеялись, что Мыслящее Облако призовет нас. Но тысячелетия сгорали в костре времени, словно сухие щепки, а того, на что мы надеялись, не происходило. И мы разделились. Мудрые птеродактили, потерявшие свою мудрость, избавились от Знания. Они стали обыкновенными драконами, известными тебе по легендам. А первые Обладатели Знания, во главе с Озэном выбрали путь разрушения. Я и несколько других джиннов не захотели этого. Каждый делал то, что ему нравилось. В конце концов, произошло страшное, – мы стали враждовать между собой, используя Знание. Мыслящее Облако не позволило долго нарушать равновесие энергетических потоков. Ведь ваша цивилизация уже давала зеленые побеги. Оно открыло какому-то маленькому царьку из слабых человечков мощное Заклятье, способное нас парализовывать… Джиннов нельзя уничтожить, как нельзя уничтожить солнечный свет, но можно опутать Заклятьем. И вот этот царек,– кажется, Соломон – начал нас отыскивать и запечатывать в сосуды. Сковывал заклинанием, закапывал, замуровывал, топил в морских глубинах… И только антизаклинанием можно было нас освободить. Его узнал другой человечек, которому Мыслящее Облако показало, каким образом закончит путь развития ваша цивилизация. Такая же жестокая, как и наша. Человечек записал его в одной из своих книжек, а ты прочитал. Ты знал антизаклинанье, хотя и не догадывался об этом. Потому я и выбрал тебя и подготовил к своему освобождению… Ты удовлетворен?

– Ты… Тысяча и одна ночь… – поразился Пётр.

– Тысяча и одна тьма! – воскликнул джинн. – Тьма вашего нежелания воспринимать то, что очевидно каждому, кто не возомнил себя выше всех остальных. Вы поклоняетесь Богу, а сами не верите тому, во что поклоняетесь! Он вас устраивает тем, что возвышает над остальными. Моя цивилизация погибла из-за этого… И ваша… погибнет тоже.

– Когда? – Пётр не хотел верить тому, что услышал, но понимал, – это и есть истина. Независимо от того, хочет он этого или нет.

– Скоро, очень скоро. Разве ты не чувствуешь?

– Чувствую! – закричал Пётр. – Чувствую! Чувствую! Но надо же что-то делать! Что я могу сделать?!

– Успокойся. Ты ничего не можешь…

– А ты?!

– И я тоже… Хотя тебя спасти, пожалуй, смогу.

– Не надо меня – всех! Пойми, все, о чем ты говоришь… Это же конец!

– А ты уверен, что сам не хочешь этого конца? И притом, что такое конец? Ты опять заговорил о какой-то несуществующей реальности… Успокойся.

И Пётр успокоился. Ему стало безразлично, что будет с этим миром. Безысходность сменилась неподдельным интересом. Жаждой познания и осмысления.

– Что ты можешь сделать для меня? – спросил он, усаживаясь на край ямы.

– Ты все-таки решил поиграть в три желания? – усмехнулся джинн. – Хорошо… Я спасу тебя во время праздника смерти. Будет нелегко даже мне, но я спасу тебя. Мыслящее Облако дает своим детям самим выбрать путь ухода из этого мира. Не знаю почему, но вы выбрали наиболее жестокий и страшный. Вы – цивилизация мазохистов.

– А как ты спасешь меня? – полюбопытствовал Пётр.

– Не задавай вопросов, человек, ответы на которые ты не поймешь. К тому же у меня есть другие дела, – джинн начал исчезать.

– Подожди, Винг, не пропадай! – Пётр протянул руки. – Позволь еще два вопроса!

– Давай, только коротко.

– Что случилось с теми двумя, ну с которыми я был в палате? – выпалил скороговоркой Пётр.

– С вашими местными а-Джи? – джинн рассмеялся. – Они глупы до гениальности. Залезли в такие глубины, которые даже я пытаюсь обходить стороной. Нельзя шутить со Вселенной не будучи полностью уверенным в своей правоте. Сейчас они представляют собой всего лишь два бесцветных сгустка энергии. Это духи, которые служат нам, джиннам, когда мы этого захотим. Они достаточно свободны и слишком ограничены в своей свободе. Болтаются, как в проруби… сам знаешь, что.

– Значит, мечта астронома так и не сбылась. – Пётр почесал голову. – Жаль…

– Давай второй вопрос. Мне некогда.

– Прости, джинн. Я понял все сны, кроме последнего.

– Тебе не понравился тоннель, через который не может пройти тело?

– Мне не понравились часы, которые меня проглотили, – в свою очередь усмехнулся Пётр.

– Какие еще часы? – насторожился джинн.

– Как "какие"? Те, у которых стрелки из миллиардов звезд.

– Ну-ка, расскажи об этом.

Пётр задумался. Можно ли описать такое словами. Он попробовал, но…

– Достаточно, – остановил его джинн. – Я увидел. Это не мое.

– А чье же? Озэна?

– Нет. Это не могло дать тебе даже Мыслящее Облако. Ты каким-то образом сам проник во Вселенную. Я не могу сейчас объяснить. Но зато я понял, что обязательно должен спасти тебя. Это предначертано.

– Почему?

– Очевидно, ты – часть Вселенной. Но пока советую не размышлять об этом. Думай о чем-нибудь другом. Только не сходи с ума… До встречи. – И джинн исчез.

– До встречи, – ответил Пётр, но уже пустоте.

Он медленно поднялся, посмотрел на яму и, подхватив лопату, поплелся к дому. Почти у самого огорода вспомнил, что не несет бузины.

Пётр прислонил инструмент к изгороди и, вздохнув, отправился обратно. Странные чувства, странные мысли посетили его. И все вокруг показалось странным – отжившим и ненужным.

Бузину Пётр принес домой в обед. По избе лениво блуждала отъевшаяся Мурка. Она приветливо встретила хозяина, потершись боком о ноги, мяукнула. Пётр, бросив охапку в сенях, неторопливо разделся. Потом вскипятил самовар, заварил чай, включил телевизор. Все каналы безмолвствовали.

Маялся Пётр до вечера, ходил, думал, пока не пришла Настя, какая-то далекая и недоступная. Обреченная… Пётр даже испугался простоте мысли. Однако страх скользнул и исчез: может быть, это было понимание.

Всю неделю, или больше, Пётр отмерял время восходом и заходом солнца. Он чувствовал все возрастающую стену отчуждения между собой и Настей. Жена, если что-то и подозревала, то не обращала особого внимания. Забот было много,и если Пётр помогал в чем-то, – радовалась: отходит человек.

А Пётр выжидал. Иногда тихо беседовал сам с собой. Настя, приходя с работы, рассказывала, что опять того-то и того-то увезли в район – болезнь какую-то нашли, сроки сева поджимают, а народу вообще мало осталось, за скотом смотреть некому, а овец нынче прибавилось, и даже старая кобылица у Воронцовых пузатая ходит. Еще рассказывала о бешеных мотоциклистах из соседней деревни, гонявших по проселочной дороге по ночам… Пётр делал вид, будто слушает, а сам абсолютно опустошенный, пропускал слова мимо ушей, с каждым днем все больше отрешаясь от мирского, повседневного.

Как-то поздним вечером он вышел на крыльцо и, усевшись возле перил, зачарованно посмотрел на звезды, вспомнив слова астронома: "Мы все свиньи, коллега, но некоторые из нас иногда смотрят на звезды". Легкий морозец приятно холодил пятки. Пахло свежестью. И вдруг Пётр почувствовал, как тело, разрывается на миллиарды частиц, как тогда, при прохождении тоннеля. Сознание помутилось, но в мозгу успела высветиться мысль: "Джинн пришел", и этот мир исчез. Безвозвратно. Навсегда.

А джинн деловито запаковывал в каменный саркофаг энергетический сгусток Петра, голубоватыми молниями сверкающий в его руках. Потом долго колдовал над ящиком, запечатывая микроскопические щели, и вихрем умчался к океану, чтобы опустить саркофаг на дно. Сохранив представителя этой цивилизации, джинн невесомо воспарил над поверхностью воды, а перед рассветом, спиральным потоком вонзился в разверзнувшиеся небеса.

ГЛАВА 7

Золотистое свечение тоннеля потускнело. Пётр почувствовал страх: жуткий и липкий. Холод смерти прикоснулся к нему, взгляд её заставил съёжиться и умолкнуть плачущую душу. Сверхъестественным усилием воли Пётр поднял руки и, падая, начал рвать неподвижность тьмы. Боль миллиардами иголок впивалась в плоть и разрушала её.

И когда глаза с потрескавшимися зрачками вот-вот должны были вырваться из глазниц, перед ними возникла узкая полоска света. Пётр ударился в это место, тем последним, что оставалось – своей сутью. И, осознавая, что всё телесное разрушилось в пыль, он наконец-то обрёл свободу.

Сознание… Единственное, что сохранилось после прохождения тоннеля. Воспарив, Пётр представил себе человеческое тело, лёгкое и прозрачное, и оно немедленно возникло в воздухе. Точка переместилась к телу и вошла в него через отверстие в центре лба. Он приподнялся над каменным полом и огляделся. Посреди пещеры лежал чёрный камень, тот самый, на котором долгие годы покоился птеродактиль. С правой стороны камня Пётр заметил трещину и сразу осознал, как он сюда попал. Мысль, что он оказался действующим лицом своих же галлюцинаций, его не беспокоила.

Пронзив своды пещеры, он вылетел на свободу. Поднявшись к облакам, Пётр заметил, для чего он прибыл сюда – Разум, который засеивался в подходящее для развития тело, и собирался, когда приходило время сбора урожая. Разум, противопоставляющий себя необъятности и стремящийся с нею слиться.

Пётр мысленно устремился к ущелью, такому знакомому по предыдущим снам, и тут же оказался над ним. Он чувствовал энергетические вихри, и всё, что он понимал и ощущал, проходило сквозь его прозрачное тело. Наверное, так воспринимает хрупкая ранимая душа флюиды, излучаемые мозгом.

Пётр видел, как Йоки, сидящие на траве и внимающие Голосу, внезапно исчезли. На краю пропасти стоял одинокий Йоки. Он двинулся вперёд, но не упал, а продолжал идти прямо по воздуху. Невдалеке другой неожиданно раздвоился, его красный двойник с похотливым взглядом создал жёлтого с аурой печали. Третья копия, наполненная зелёным свечением, олицетворяющая спокойствие, породила синюю, сосредоточенную на Возвышенном. А когда возникло фиолетовое излучение, то двойники пропали, и всё началось сначала.

На другом краю скал могучий вихрь поднял в поднебесье каменный обломок утёса и с шумом бросил в океан. Падая, многотонная глыба рассы́палась на мелкие частицы; около самой воды ураганный ветер подхватил их. Они застыли, образуя замысловатые узоры, и, направленные могучей силой, вновь разделились…

Маленький мальчик, стоя на вершине скалы, забавлялся, притягивая облака и сгущая их в тучи. Он поднимался ввысь сияющим лучом и, превращаясь в ветер, отгонял тучи к океану, заставляя проливаться их бешеным водяным потоком. А когда в небе появился огромный птеродактиль, изрыгающий пламя из зубастой пасти, то ветерок догнал его и обратился в маленького Йоки. Он весело смеялся, крепко держась за чешую на спине чудовища. Ящер, повернув голову, тоже улыбнулся мальчику, а потом исчез, и Йоки, падая в океан, продолжал смеяться.

Солнце прикоснулось к горизонту, собираясь покинуть эту сторону планеты. Пётр увидел, что все Йоки, живущие в ущелье, собрались на ровной площадке и, сложив вместе ладони, застыли в молчании. Они стояли до тех пор, пока не исчез последний луч Светила Дающего Жизнь, и небо пронзилось светом звёзд. Тогда Обладающие Знанием, всё также молча, разошлись по своим жилищам отдыхать и накапливать энергию к следующему дню.

Всё это Пётр воспринимал без удивления. Его сознание расширилось, и происходящее спокойно заняло в нём предназначенное место. Он подумал, что уже всё увидел и понял, как вдруг его потянуло вверх. Это произошло против ЕГО воли, потому что воля здесь, не имела никакого значения.

Пётр почувствовал себя игрушкой, которую подбрасывает ребёнок, и начинает пеленать, обращаясь, как с живой. Пётр проскочил заоблачную дымку, ворвавшись в космическую безграничность.

Он прошёл сквозь энергию, окружённый причудливыми образами, сообщающимися между собой на Божественном уровне. И, сопровождаемый лучом, углубился в пустоту Вселенной.

Оставляя позади себя звёзды и целые скопления созвездий, он замечал, как от некоторых из них исходят такие же лучи, направленные к только им известной точке. Пётр пронзал Галактики и Метагалактики, и чем ближе он приближался к центру Вселенной, тем медленнее становился поток энергии и усиливалось свечение.

Пётр увидел огромный потрескавшийся будильник, в котором вместо стрелок были удлинённые Метагалактики, а цифры заменялись огромными «чёрными дырами», каждая из которых стремилась втянуть стрелки в своё чрево. Стрелки извивались и вместо себя вталкивали в ненасытные утробы цифр всё, что попадалось на пути. Зачарованный этой картиной, Пётр застыл, позабыв обо всём, и не заметил, как оказался возле большой стрелки. Она подхватила Петра и резко бросила его в ближайшую «чёрную дыру», всосавшую одновременно несколько планет и одну маленькую звёздочку. Стрелка, воспользовавшись этим, проскочила дальше.

Петра втянуло, расплющило, разорвало на куски, соединило с каким-то Разумным творением иного мира, прибавило несколько щупалец и выплюнуло в пустоту. Пётр закрыл от ужаса глаза, а когда открыл, то оказался в палате. Всё было хорошо и спокойно. За окном тополь раскачивал голыми ветками, маленький воробей стучал клювом о раму. Но что-то было не так. Пётр осмотрелся и… увидел. На кровати, в его пижаме, спал старый будильник с облупившимся корпусом. А сам он висел на стене вверх ногами и, равномерно покачивалась из стороны в сторону, выстукивал такое привычное: «тик-так, тик-так, тик-так…

Пётр проснулся и поймал себя, на радостной улыбке. «Это сон, – подумал он, оглядывая свои большие, со вздувшимися венами руки. – Это опять только сон…

Впервые за целый месяц лечения Пётр захотел горячего душистого чая, такого, какой он пил дома. Великолепный, бодрящий напиток из напитков. Молодцевато спрыгнув с койки, Пётр присел раз десять, удивляясь лёгкости тела. Насвистывая, Пётр умылся, тщательно заправил постель и выглянул в коридор, хитро прищурив глаз. За столом восседал взлохмаченный Василий, склонившись над фолиантом неимоверной толщины.

Пётр подсел сбоку, потянул вниз бороду, крякнул. Василий оторвал взгляд от книги.

– Ты чего вылез? – посмотрел он на часы. – Рано ещё… Иди спать.

– Да я… того… – Пётр потёр переносицу. – Чайку бы горячего. Хочется… Давно не пил.

– Чайку? – изумился Василий.

Санитар достал из стола стеклянную банку, пачку заварки и кипятильник.

– Сходи, воды принеси. – Попросил Василий. – На кухню не ходи, там ещё закрыто.

Пётр кивнул и умчался за водой…

Заварили чай, разлили в лёгкие пластиковые стаканчики.

– А ты чего читаешь? – отхлёбывая, спросил Пётр.

Подобревший Василий бережно погладил книгу.

– Учусь я… – тихо сообщил он. – В медицинском институте, заочно.

Пётр кивнул в знак одобрения.

– Хорошее дело, хорошее. А будешь кем?

– Известно кем… Людей лечить буду. От болезней всяких, лекарства придумывать новые. Чтобы все болезни сразу отходили от человека… – похоже, Василий оседлал любимого конька.

– Вон снова какой-то вирус обнаружили, не слышал?

Пётр мотнул головой.

– Даже описали симптомы. Вызывает безумство… – Василий осёкся, поняв, что сказал лишнее. – В общем, по телевизору показывали.

Пётр отставил пустой стаканчик.

– Я телевизоров не смотрю, – заявил он.

– А чего? – удивился Василий. – Между прочим, успокаивает хорошо. У нас цветной стоит, на втором этаже, за библиотекой. Четыре программы. Рекомендую настоятельно, – и, понизив голос, – Эльза Владимировна очень любит, если телевизор смотрят…

Пётр придвинулся поближе.

– А он и сейчас показывает? Посмотреть там, чего можно?

Василий захлопнул книгу, выключил лампу.

– Пойдём…

Пётр двинулся за ним, крайне заинтересованный. Дома на телевизионные страсти не хватало времени, да и со слов Настёны, смотреть там вовсе нечего. Хотя сама она часами просиживала около телевизора и иногда пересказывала наиболее важные (с женской точки зрения) передачи, события и кое-какие фильмы.

Так, на середине жизненного пути в существование Петра ворвалось телевидение: новостями, художественными фильмами и научными передачами. В-последних Пётр (вспоминая двух соседей по палате) пытался найти что-нибудь, что слышал от учёных. Иногда кто-нибудь настойчиво навязывал свою трактовку той или иной главы из Библии. Например, один мужичок из секты твердил о своей миссии на Земле, ниспосланной ему Всевышним, но болтал такую несусветицу, что Петру приходилось переключать телевизор на другой канал.

Во время ночных дежурств Василия Пётр приходил на вахту, и они подолгу беседовали. Пётр рассказывал о сновидениях, не забывая упоминать, что они вот уже месяц, как не посещают его. А тот поведал про свою жизнь, правда, скуповато: его расположенность к Петру заключалась в том, что пациент выздоравливал. Может, не настолько быстро, как хотелось, но разговоры, этому способствовали. Дошло до того, что Василий стал поручать мелкие обязанности Петру, которые тот выполнял с полной ответственностью, – соскучился человек по работе.

Став почитателем «голубого экрана», он вновь испытал пустоту в груди. Но это была не та безысходность, преследовавшая его после первых, непонятных сновидений, а тревога и необъяснимое чувство опасности.

А началось всё с прискорбного известия о митрополите, который приезжал в Лысогорск. Совершая церковную миссию в Оптину Пустынь, владыка и сопровождавшие его духовные лица погибли самым странным образом. Подробности были опущены, но сообщалось, что произошло это сразу же после молебна.

В тот же день вечерние новости известили о таинственном исчезновении тибетских монахов. Правда, Пётр, опечаленный смертью митрополита, невнимательно слушал сообщение, однако, из более подробного репортажа с места событий стало ясно, что люди эти играли определённую роль в духовном развитии человечества. И надо же, пропали, все до единого. Выдвигалось множество гипотез – от похищения до ухода в специально подготовленные пещеры под землёй, но ни одна из них не подтвердилась.

В течение трёх недель каждый информационный выпуск почти наполовину состоял из репортажей со всех уголков мира о вооружённых конфликтах.

В иной день диктор сообщал о сотнях, тысячах раненых и убитых, что очень расстраивало Петра. Одно время он пытался переключиться на чтение книг, но «телевизионка», будто искусительница, манила к себе. И Пётр снова проскакивал мимо библиотеки, устраиваясь в излюбленном кресле напротив экрана.

А сообщения становились все более невероятными и выходили под общим названием «Сенсация дня» в каждом выпуске новостей.

…в Южной Америке, в результате чудовищной силы землетрясения, произошёл гигантский разлом земной поверхности от Атлантики до Тихого океана. Материк разделился на две части. Количество жертв катастрофы и наводнения уточняется. Ущерб оценить невозможно.

…ООН не прекращает работу круглые сутки. Создаются специальные комитеты спасения. Комментарии специалистов, в лучшем случае сводились к одному: мол, не паникуйте, сохраняйте спокойствие, катаклизмы в природе были, есть и будут.

На фоне этого почти никем не замеченной прошла информация, что митрополит и не умирал вовсе, а куда-то уехал со всеми старцами из Оптиной Пустыни. Однако и эту версию опровергли, придумали новую, ещё более запутав Петра.

Дальше события развивались, словно в кошмарном сне. Да что там сон!

…на Австралию обрушилось невиданной мощи цунами. Невероятно, но волна сформировалась в непосредственной близости от материка, за короткое время, и предсказать катастрофу никто не успел. Разрушив кромку побережья, волна смыла всё на своём пути, преодолела Индийский океан, и уже слабенькой полутораметровой волной достигла восточного побережья Африки. Корабли морских сил США, включая авианосец, крейсеры сопровождения и миноносцы, патрулировавшие в этой части океана, исчезли. Ядерное и химическое оружие эскадры отравило по меньшей мере третью часть океана.

Подобного человечество не знало.

Затем последовали сообщения из островных и прибрежных стран, их население охватила паника, которой сопутствовали убийства, грабежи, мародёрство…

А тут ещё повысилась солнечная активность: на землю обрушилась невиданная доселе засуха.

Стало страшно. И ничем происходящее объяснить было невозможно.

Телевизор работал круглосуточно, и чтобы смотреть его постоянно, – нужно было быть очень хладнокровным человеком.

Пётр стал именно таким. Он как бы участвовал в событиях, но одновременно находился в отрешённости.

В самой лечебнице некоторые больные стали попросту буйными. Одной палаты не хватало. Выделили вторую, рядом. Но вскоре и она переполнилась. Всё внимание персонала было приковано к ним. А лёгкие больные переводились на щадящий режим лечения. К слову, Эльза Владимировна нашла состояние Петра удовлетворительным и готовила пациента к выписке.

Во вторник, 23 марта диктор появился на экране в солнцезащитных очках и стал гундосить о вирусе, про который уже упоминал Василий.

А именно: в районе стран Персидского залива был обнаружен некий вирус (английское название Пётр не понял, но по-русски звучало как вирус, вызывающий «саморазрушение начала человеческой активности») с инкубационным периодом в сто пятьдесят дней, следствием которого, по многочисленным наблюдениям, являлась зеркальная лепра. Этот вирус намного страшнее СПИДа, вызывающего всего-то подавление иммунной системы, поскольку человек заражённый (а передавался он пристальным взглядом), не то чтобы сходил с ума, но мог запросто убить, искалечить самым садистским образом любого, в том числе и себя. Это походило, скорее, на полное уничтожение инстинкта самосохранения и вообще всякого страха перед чем-либо. В качестве защиты рекомендовали носить тёмные очки, избегать всяческих контактов с людьми с пристальным взглядом. По правде говоря, эти советы напоминали совет кролику, который, увидев льва, должен перейти на другую сторону улицы. Эпидемия вируса распространялась «с быстротой взгляда». И неизвестно, что может её остановить.

В мире воцарился хаос…

Вечером поступило много новых больных. Никто, кроме персонала, не видел, что это за больные. Но просочились слухи об опасности прибывших. Все они были в смирительных рубашках и с чёрными повязками на глазах. Остальное можно было только домысливать. Новеньких разместили во втором блоке, а к двери поставили дежурного в чёрных очках.

Ритм отлаженной жизни нарушился. Пётр полез было за разъяснениями к Василию, но тот, пребывая в возбуждённом состоянии, отмахнулся и сказал, что тебя, мол, вообще, пора отсюда ногой под зад. Закалённый кошмарными снами кочегар не обиделся и удалился в «телевизионку». Однако с экрана неслась такая ахинея, что слушать её вообще стало невозможно. Собравшись прогуляться, Пётр направился к двери, где его перехватила Эльза Владимировна, любезно предложившая проследовать за ней.

Через некоторое время Пётр топал по рыхлому мокрому снегу в сторону районного центра, неся под мышкой справку о пройденном курсе лечения. Любуясь весенним солнцем, он неторопливо отмерял километры, с каждым шагом отдаляясь от пережитых тревог и беспокойства, приближаясь к обновлённой, если не сказать новой жизни. И пока надеялся, что жизнь эта принесёт ещё много радостного и хорошего. Пока…

ГЛАВА 8

В субботу, после бани Пётр с Анастасией ждали гостей. Выздоровление мужа Настя расценивала, как Божью милость и, пройдясь по всем домашним загашникам, накрыла стол отменно. В центре среди разносолов – капусты с морковью, огурчиков, яблок, помидоров, сельдерея – возвышались две литровые бутылки первача, заморённого лавровым листом, и наливки: вишнёвая, малиновая, смородиновая.