След Всполоха

Пришло человек пятнадцать и подходили ещё – этих не считали, просто раздвигались, освобождая места, да подставляли лафитнички с тарелками.

В начале, как и полагается, разговор шёл о хозяевах, – хвалили. Второй темой была болезнь Петра, – поругивали. Спрашивали все по очереди, выпытывая подробности жизни Петра в «санатории». Пётр, едва пригубивший наливку, смущался и рассказывал о нелёгкой доле, выпавшей врачам лечащим душевнобольных. Более всего превозносил он Василия, и все поняли, что Эльза Владимировна далеко не самая важная персона. Пётр горячился, доказывая обратное, но гости уже преодолели первую стадию опьянения и требовали музыки.

Достали гармонь с колокольчиками (редкий экземпляр). Бабы затянули плясовые частушки. Пётр, обидевшись, выпил один за одним, несколько стопарей первачка, закусывая мочёной «антоновкой», и уставился на Матвея Ивановича.

– Вот скажи мне, Матвей, – обратился он к фельдшеру, – ты в Бога веришь?

– Чего? – не понял тот.

– В Бога, говорю, веришь? – Переспросил кочегар.

– Ну конечно, верю. – Отмахнулся Матвеич. -Тебе-то чего.

– А как ты в него веришь? – Пётр сжал его руку.

– Как, как. Верю, и всё!.. – Рассердился фельдшер. – Слушай, Петь, ты бы спросил у попа нашего, а? Он, так сказать, лицо духовное и всё тебе расскажет…

Пётр отпустил фельдшера, вздохнул и одним глотком осушил рюмку с наливкой. Подсел, вернувшийся с перекура, Яков Акакиевич. Обнял, дыша табаком и щекоча усами ухо Петра.

– Ну ты чё, Петь, загрустил-то! Нельзя нам теперича грустить, – он отстранился и взялся за бутыль с малиновкой, но передумал, разлил беленькой. – Давай за выздоровление!

– Давай, – согласился Пётр.

Выпили, закусили салатом.

– Хороший у тебя самогон Настенька делает, – чавкая, заключил ветеринар.

– Ага… – отозвался Пётр. – Слышь, Акакич, ты телевизор смотришь?

– Не-а, – добродушно пробасил Яков Акакиевич. – Некогда. Да и вообще со скотом что-то непонятное творится, холера ему вбок. Эпидемия какая-то, вроде чумы. Сегодня, вона, снова две тёлки взбесились, пришлось того… – он крякнул.

– И давно это? – насторожился Пётр.

– Чего давно? – Не понял Яков.

– Бесятся, давно, эти? – Пётр указал в сторону скотного двора.

– Ага… – кивнул Акакич.

Ветеринар хотел ещё что-то сказать, но здесь подскочила Мария Тимофеевна и потянула танцевать.

Пётр поискал глазами отца Николая. Попа нигде не было, очевидно, уже ушёл. Не пристало батюшке при народе много пить. И хозяин дома ещё опрокинул стаканчик, занюхивая. Хмельные мысли посетили отяжелевшую голову. «Вот и напился», – облегчённо подумал Пётр, словно всю жизнь мечтал об этом. А гости все плясали, чуть не проламывая половицы. Пили и закусывали, кто как хочет – гулянка достигла своей вершины.

Пётр краем глаза заметил, что сбоку подходит Настя, держа в руках чугунок.

– Напился, что ли, уже?! – Возбуждённо шепнула она, поставив посудину на край стола.

– Да нет, Настён, что ты! – ответил супруг. Взгляд он на жене сосредоточить так и не смог.

– Чего нет-то? Иди – подыши свежим воздухом.

Пётр кивнул, попытался встать, но у него ничего не получилось.

– И правда, напился… – улыбнулся он. – Настён, помоги, а. Спать уложи. Устал я сегодня, устал.

Он уткнулся в её живот, крепко закрыв глаза.

– Пётр, не дури, – Настя обняла мужа, поглядывая на гостей. – Слышишь, айда уложу, что ли… Петь, не засыпай. – Она потрясла мужа за плечо.

– Встаю, встаю… Встаю и иду спать…

С помощью мужиков Петра отнесли в спальню, раздели и уложили. Настя, заботливо поправляя одеяло, погладила мужа по голове и нечаянно наткнулась на седую прядь. Она вздохнула, вспомнив молодого Петра, и необъяснимая жалость то ли к себе, то ли к супругу, охватила её. Отмахнувшись от наваждения, Настя выключила свет, но ещё раз оглянулась на мужа, будто хотела навечно запечатлеть в памяти…

Утро выдалось ясное, чистое. Солнце, выкатившись из-за горизонта, подтапливало съёжившийся на крышах снег. Оголённая земля парила и уже подсыхала. Вдалеке тревожно кричали грачи. Пётр, включил телевизор и снова нырнул под одеяло. Слегка кружилась голова, сушило горло, слабая тошнота волнами подкатывала изнутри.

Экран оставался тёмным. Пётр поднялся и в сомнении топтался рядом: то ли поваляться ещё, то ли заняться хозяйством. Неожиданно из кухни раздался пронзительный визг Насти:

– А-а-а! Крыса!!

Пётр, забежав в жаркое, пропитанное запахом чеснока и куриного бульона помещение, наткнулся на Настю, округлившимися глазами смотревшую под тумбочку, где находилась раковина с умывальником.

– Там… – показывала она пальцем.

Пётр схватил кочергу и зашурудил под тумбочкой, разгоняя по сторонам ошмётки пыли и мусора. Мурка, выгнув дугой спину и прижав уши, свирепо урчала.

– Да нет там никого, – сказал Пётр, поднимаясь с колен.

– Как нет?! – дрожащим голосом возразила Настя. – Вот такая проскочила, – она показала, каких размеров была крыса, – еле пролезла…

– Откуда выскочила-то? – недоверчиво спросил супруг, не понимая, как вообще может существовать такая крыса.

– Из-за печки, вон оттуда… Как хрюкнет… – Настёна поджала губы

– Ага… – улыбнулся Пётр, заглядывая за печь. – Может, она мычала, а не хрюкала?

Дыра действительно была. Большая дыра, можно сказать, огромная – в три кулака.

– Да… И, правда, нора… – Пётр почесал голову, прикидывая, чем можно заделать лазейку. – Плохо дело, если крысы завелись…

– Петь, бузины надо. – Настя тронула мужа за плечо. – Если крысы завелись, их бузиной отпугивают. Разложишь веточки по углам, – они и уйдут. Не по ним запах…

– Бузины? – переспросил Пётр. – Где ж её сейчас взять? Рано ещё, сухая вся она, соку не набрала… Может, спросить у кого?

– Да ты что! – вскрикнула Настя. – Растрезвонят по всей округе, – крысы завелись! Сходи, наломай хоть какой-нибудь, всё пахнуть будет.

Петру не хотелось никуда ходить, даже хорошая погода не соблазняла.

– Настя, давай завтра. Сейчас дырку заделаю, а завтра схожу. Сколько хочешь принесу!

– «Давай завтра»! – передразнила Настя. – А они ночью ещё нор понаделают, перегрызут все, что можно и тобой в придачу закусят. Побойся Бога, сходи! – резко повысила она голос.

Пётр отступил на шаг назад: за всю их семейную жизнь, не случалось, чтобы на него кричала жена.

– Чего встал-то! Собирайся живее! Ой, лихо ты лихо, крысы его не беспокоят, надо же!

Пётр и обидеться не успел, как Настя села на стул и заплакала. Прямо хоть из дома беги…

– Настён, схожу я сейчас… – бормотнул Пётр, одевая старый ватник на голое тело. – Ну не плачь, велика беда, что ли, я мигом… – и выскочил за дверь.

Впопыхах вместо топора он взял ржавую лопату. Истерика жены испугала Петра, выбила из равновесия. Углубившись в сосняк, Пётр, сам не зная зачем, принялся ожесточённо копать на бугорке. Где-то в глубине него отдавалась эхом фраза Насти: «бузины надо… бузины надо», но он упрямо копал здесь, со скрипом вонзая лопату, нажимая на неё ногой в резиновой галоше. Пот ручьями заливал лицо, струился по спине, капал в свежевырытую яму. И когда бессознательная ярость стала утихать, лопата наткнулась на сосуд необычной формы. Пётр остановился, только сейчас обратив внимание на участившееся дыхание. Он наклонился и принялся рассматривать предмет. Лопата так и осталась косо торчать в бесформенном углублении, где виднелись обрубленные корешки.

«Приди всадник, имеющий лук», – произнёс Пётр вслух. Откуда взялись эти слова, объяснить было невозможно. Они просто появились в сознании. Пальцы сложились в фигуру, которую он видел на иконах в церкви, где Иисус Христос благословлял смотревших на Него, и которой католики до сих пор осеняют себя крёстным знамением. Руки потянулись к сосуду, пройдя сквозь стенки, проникли вглубь. И сосуд оплавился, словно его окунули в тысячеградусное пламя, стекая на землю прозрачными каплями. Перед лицом Петра возник столб света, переливавшийся неземными оттенками. Постепенно он превратился в нечто, напоминающее тех созданий, кои совсем недавно являлись к Петру в кошмарных снах. Пётр опустился на колени и воскликнул: «Боже! Боже! Избавь меня»…

Но его прервал голос.

– Ты исполнил это, человек! Как же долго я ждал!

Фигура пошатнулась, раздулась до необъятных размеров и ярким смерчем взметнулась в небеса.

Пётр закрыл глаза, а когда открыл, то перед ним, скрестив ноги, восседал волосатый Йоки и блаженно улыбался.

– Кто ты? – прошептал Пётр, боясь, что безумие снова овладеет им.

– Я? Я джинн. – Спокойно ответило существо.

– Кто???

– Джинн, – собеседник зевнул. – Я являлся тебе во снах как а-Джи…

– Но ведь сны – это сны! – воскликнул Пётр. – Такого не бывает в реальности!..

– Ты знаешь, что такое реальность?.. – улыбка сошла с лица джинна.

Пётр замялся.

– Не произноси слов, значения которых ты не понимаешь.

– Реальность – это я, Солнце, цветы, деревья… Это всё то, что привычно…

– А я? – перебил джинн. – Я привычен? А если нет, то, значит, не существую? – улыбка вновь коснулась его лица.

– Да… То есть… Я не знаю.

– Вот видишь. Мы вернулись к началу, – джинну, видимо, доставляло удовольствие разговаривать с кем-то, кроме себя. – Я, например, думаю, что я более реален, чем дом или плоть. Всего этого скоро не будет, – он махнул рукой, – а я останусь. Значит, я больше, нежели реальность.

– Я не понимаю… – Пётр, вдруг почувствовал сухость в горле. – Слушай, пойду-ка я домой. Пить хочется… и вообще.

– Зачем куда-то идти? – лукаво прищурился джинн и протянул ему пластиковую бутылку. – На, попробуй.

Пётр взял бутылку из руки джинна и отвернул пробку. Жидкость с шипением выплеснулась наружу. Пётр, испугавшись появления ещё одного джинна, отбросил посудину в сторону. Но какая-то сила остановила и слегка подтолкнула бутылку ему в руки. При этом не пролилось ни капли.

– Не бойся, пей.

Пётр попробовал, сплюнул, сморщившись, словно от полыни. «Кока-кола» была отставлена в сторону.

– Мне бы квасу… И побольше…

– Как скажешь, приятель. Открывай рот пошире.

Над скотником возникла огромная деревянная бочка, и коричневый поток обрушился на голову незадачливого просителя. Он не успел сделать и двух глотков, как оказался мокрым с головы до ног.

– Хватит!!! – Завопил Пётр, пытаясь уклониться от льющегося кваса.

– Хорошо, – спокойно отреагировал джинн, – но ты сам просил побольше.

Пётр вытерся рукавом, откинул назад липкие, волосы.

– Ты что, правда всё можешь?

Джинн моргнул.

– И желания исполнять можешь?

Джинн выдержал паузу и улыбнулся:

– Сказочек начитался и думаешь, что твои три желания исполню?

– Ну…

– Давай без «ну», приятель. Это не ты освободил меня, а я заставил себя освободить. Я тебя использовал. Вот и всё.

– Зачем? – надежда на три желания улетучилась.

– Зачем я захотел освободиться?.. Ты хочешь увидеть ещё один сон?

Пётр невольно отпрянул.

– Лучше расскажи так.

– Хорошо, – согласился джинн. – Расслабься и приготовься слушать… Меня зовут Винг…

Пётр подался вперёд, пристально вглядываясь в лицо джинна. И он узнал его. Узнал озерника из своего сна.

– Миллионы лет назад я, молодой Йоки, ушёл с Обладающими Знанием. Используя потоки энергии, мы обрели могущество и бессмертие. Наблюдая за развитием вашей цивилизации, мы забавлялись и учились на нелепых ошибках, совершаемых людьми. И всегда ждали: Мыслящее Облако поймёт, что мы не потеряны для него. Время от времени некоторые из нас помогали вашей цивилизации. Они наивно полагали, что эта помощь спасёт вас. И опять ждали, опять надеялись, что Мыслящее Облако призовёт нас. Но тысячелетия сгорали в костре времени, словно сухие щепки, а того, на что мы надеялись, не происходило. И мы разделились. Мудрые птеродактили, потерявшие свою мудрость, избавились от Знания. Они стали обыкновенными драконами, известными тебе по легендам. А первые Обладатели Знания, во главе с Озэном выбрали путь разрушения. Я и несколько других джиннов не захотели этого. Каждый делал то, что ему нравилось. В конце концов, произошло страшное, – мы стали враждовать между собой, используя Знание. Мыслящее Облако не позволило долго нарушать равновесие энергетических потоков. Ведь ваша цивилизация уже давала зелёные побеги. Оно открыло какому-то маленькому царьку из слабых человечков мощное Заклятье, способное нас парализовывать… Джиннов нельзя уничтожить, как нельзя уничтожить солнечный свет, но можно опутать Заклятьем. И вот этот царёк,– кажется, Соломон – начал нас отыскивать и запечатывать в сосуды. Сковывал заклинанием, закапывал, замуровывал, топил в морских глубинах… И только антизаклинанием можно было нас освободить. Его узнал другой человечек, которому Мыслящее Облако показало, каким образом закончит путь развития ваша цивилизация. Такая же жестокая, как и наша. Человечек записал его в одной из своих книжек, а ты прочитал. Ты знал антизаклинанье, хотя и не догадывался об этом. Потому я и выбрал тебя и подготовил к своему освобождению… Ты удовлетворён?

– Ты… Тысяча и одна ночь… – поразился Пётр.

– Тысяча и одна тьма! – воскликнул джинн. – Тьма вашего нежелания воспринимать то, что очевидно каждому, кто не возомнил себя выше всех остальных. Вы поклоняетесь Богу, а сами не верите тому, во что поклоняетесь! Он вас устраивает тем, что возвышает над остальными. Моя цивилизация погибла из-за этого… И ваша… погибнет тоже.

– Когда? – Пётр не хотел верить тому, что услышал, но понимал, – это и есть истина. Независимо от того, хочет он этого или нет.

– Скоро, очень скоро. Разве ты не чувствуешь?

– Чувствую! – закричал Пётр. – Чувствую! Чувствую! Но надо же что-то делать! Что я могу сделать?!

– Успокойся. Ты ничего не можешь…

– А ты?!

– И я тоже… Хотя тебя спасти, пожалуй, смогу.

– Не надо меня – всех! Пойми, всё, о чём ты говоришь… Это же конец!

– А ты уверен, что сам не хочешь этого конца? И притом, что такое конец? Ты опять заговорил о какой-то несуществующей реальности… Успокойся.

И Пётр успокоился. Ему стало безразлично, что будет с этим миром. Безысходность сменилась неподдельным интересом. Жаждой познания и осмысления.

– Что ты можешь сделать для меня? – спросил он, усаживаясь на край ямы.

– Ты всё-таки решил поиграть в три желания? – усмехнулся джинн. – Хорошо… Я спасу тебя во время праздника смерти. Будет нелегко даже мне, но я спасу тебя. Мыслящее Облако даёт своим детям самим выбрать путь ухода из этого мира. Не знаю почему, но вы выбрали наиболее жестокий и страшный. Вы – цивилизация мазохистов.

– А как ты спасёшь меня? – полюбопытствовал Пётр.

– Не задавай вопросов, человек, ответы на которые ты не поймёшь. К тому же у меня есть другие дела, – джинн начал исчезать.

– Подожди, Винг, не пропадай! – Пётр протянул руки. – Позволь ещё два вопроса!

– Давай, только коротко.

– Что случилось с теми двумя, ну с которыми я был в палате? – выпалил скороговоркой Пётр.

– С вашими местными а-Джи? – джинн рассмеялся. – Они глупы до гениальности. Залезли в такие глубины, которые даже я пытаюсь обходить стороной. Нельзя шутить со Вселенной, не будучи полностью уверенным в своей правоте. Сейчас они представляют собой всего лишь два бесцветных сгустка энергии. Это духи, которые служат нам, джиннам, когда мы этого захотим. Они достаточно свободны и слишком ограничены в своей свободе. Болтаются, как в проруби… сам знаешь что.

– Значит, мечта астронома так и не сбылась. – Пётр почесал голову. – Жаль…

– Давай второй вопрос. Мне некогда.

– Прости, джинн. Я понял все сны, кроме последнего.

– Тебе не понравился тоннель, через который не может пройти тело?

– Мне не понравились часы, которые меня проглотили, – в свою очередь, усмехнулся Пётр.

– Какие ещё часы? – Насторожился джинн.

– Как «какие»? Те, у которых стрелки из миллиардов звёзд.

– Ну-ка, расскажи об этом.

Пётр задумался. Можно ли описать такое словами. Он попробовал, но…

– Достаточно, – остановил его джинн. – Я увидел. Это не моё.

– А чьё же? Озэна?

– Нет. Это не могло дать тебе даже Мыслящее Облако. Ты каким-то образом сам проник во Вселенную. Я не могу сейчас объяснить. Но зато я понял, что обязательно должен спасти тебя. Это предначертано.

– Почему?

– Очевидно, ты часть Вселенной. Но пока советую не размышлять об этом. Думай о чём-нибудь другом. Только не сходи с ума… До встречи. – И джинн исчез.

– До встречи, – ответил Пётр, но уже пустоте.

Он медленно поднялся, посмотрел на яму и, подхватив лопату, поплёлся к дому. Почти у самого огорода вспомнил, что не несёт бузины.

Пётр прислонил инструмент к изгороди и, вздохнув, отправился обратно. Странные чувства, странные мысли посетили его. И всё вокруг показалось странным – отжившим и ненужным.

Бузину Пётр принёс домой в обед. По избе лениво блуждала отъевшаяся Мурка. Она приветливо встретила хозяина, потёршись боком о ноги, мяукнула. Пётр, бросив охапку в сенях, неторопливо разделся. Потом вскипятил самовар, заварил чай, включил телевизор. Все каналы безмолвствовали.

Маялся Пётр до вечера, ходил, думал, пока не пришла Настя, какая-то далёкая и недоступная. Обречённая… Пётр даже испугался простоте мысли. Однако страх скользнул и исчез: может быть, это было понимание.

Всю неделю, или больше, Пётр отмерял время восходом и заходом солнца. Он чувствовал всё возрастающую стену отчуждения между собой и Настей. Жена, если что-то и подозревала, то не обращала особого внимания. Забот было много, и если Пётр помогал в чём-то, – радовалась: отходит человек.

А Пётр выжидал. Иногда тихо беседовал сам с собой. Настя, приходя с работы, рассказывала, что опять того-то и того-то увезли в район – болезнь какую-то нашли, сроки сева поджимают, а народу вообще мало осталось, за скотом смотреть некому, а овец нынче прибавилось, и даже старая кобылица у Воронцовых пузатая ходит. Ещё рассказывала о бешеных мотоциклистах из соседней деревни, гонявших по просёлочной дороге, по ночам… Пётр делал вид, будто слушает, а сам абсолютно опустошённый, пропускал слова мимо ушей, с каждым днём, все больше отрешаясь от мирского, повседневного.

Как-то поздним вечером он вышел на крыльцо и, усевшись возле перил, зачарованно посмотрел на звёзды, вспомнив слова астронома: «Мы все свиньи, коллега, но некоторые из нас иногда смотрят на звёзды». Лёгкий морозец приятно холодил пятки. Пахло свежестью. И вдруг Пётр почувствовал, как тело, разрывается на миллиарды частиц, как тогда, при прохождении тоннеля. Сознание помутилось, но в мозгу успела высветиться мысль: «Джинн пришёл», и этот мир исчез. Безвозвратно. Навсегда.

А джинн деловито запаковывал в каменный саркофаг энергетический сгусток Петра, голубоватыми молниями сверкающий в его руках. Потом долго колдовал над ящиком, запечатывая микроскопические щели, и вихрем умчался к океану, чтобы опустить саркофаг на дно. Сохранив представителя этой цивилизации, джинн невесомо воспарил над поверхностью воды, а перед рассветом, спиральным потоком вонзился в разверзнувшиеся небеса.

======

ГЛАВА 9

Безмолвие, поглощающее любой звук, окутало планету тройным кольцом забвения. Винг поправил колчан за спиной и, пытаясь вырваться из первого кольца, всадил острия шпор в белые бока коня. Жеребец встал на дыбы. Оставляя за собой капельки крови, разросшиеся в причудливые фигуры, обдирая кожу об обломки мраморного тумана, прорвался ко второму кольцу. Оно скрывалось за толстым слоем грозовых облаков. Спотыкаясь об оранжевые молнии, всадник упрямо пробивался к Земле, но всё труднее становилась дорога. И, когда впереди вырос гром, окружённый многотонными шаровыми молниями, конь встал.

Винг дотронулся до венца на голове и огляделся в поисках пути. Гром, медленно расползаясь, окружил его плотной сферой. И джинн понял, что пришло время разрушить безмолвие. Он вытащил стрелу, откованную из трёх стихий и закалённую в огне Светила Дающего Жизнь несколько тысяч лет назад на Олимпе его учениками. Натянул до предела тетиву лука, видя, как трепещут сплетения энергий в её основе, и выпустил сверкающую линию в шаровую молнию. Она покраснела, накалилась, покрылась коралловыми трещинами. Шар заполнил собой почти всё пространство.

Винг достал вторую стрелу и послал её вслед за первой. Гром, звучащий в течение нескольких веков, обрушился на Землю вместе с триллионами осколков шаровой молнии, разрушая до основания горы и выплёскивая океаны. Вместо молнии образовался проход к третьему, расплавленному отзвуками взрыва, кольцу. Под ним, еле передвигаясь, бродили существа, не поднимающие взора. Беспамятство и безмолвие владело этим миром тысячелетие, потому что ТОТ, КТО ПРАВИЛ МИРОМ эту тысячу лет, ОСТАНОВИЛ ВРЕМЯ. И даже Мыслящее Облако не могло помешать Ему, пока не будут разрушены кольца безмолвия.

Винг понимал, что сейчас решается судьба будущей битвы, и ему необходимо прорвать последнее кольцо.

Четыре змеи с четырёх сторон света, извиваясь и высовывая раздвоенные языки, окружили всадника, имеющего лук, и, ухватив друг друга за хвосты, сжимали страшное кольцо. Тысячи и тысячи призраков, бледных, полупрозрачных, искривляя пространство, прикрывали их от стрел Винга. Когда призраки вплотную приблизились к всаднику, джинн вытащил два меча, и взлетев вверх, обрушился на ближайшую змею, раскидав, духов прошлого. Змея, не успела выплюнуть хвост другой, и голова её, отрубленная сильным ударом меча, подлетела вверх. Из поверженного тела полилась темнота, и Винг понял, что совершил первую ошибку. В этой темноте ему ни за что не прорваться сквозь последнее кольцо.

И всадник, отбросив в сторону мечи, сорвал с груди лук. Положив на тетиву стразу три стрелы, выпустил их в середину образованного змеями круга. Венец засветился ярче, разбрасывая фиолетовые искры. Джинн отбросил, ставший бесполезным лук и, сойдя с коня, прошептал ему несколько слов. Потом обнял, потрепал за гриву и, отойдя на несколько шагов, выставил обе руки вперёд. Бока коня начали округляться, набухать, и он взорвался, превратившись в огненный шар, который подкатился к змеиной плоти, и заткнул собой темноту. Тогда Винг, подняв руки вверх, подлетел и ударился о чёрное кольцо. Он воспарял и падал, подскакивал и опускался, пока, наконец, тьма по краям не посветлела. И, соединившись с шаром, затыкающим тело змеи, он взорвался, прорывая последнее кольцо тонкими горящими мушками. Здесь же громовые раскаты потрясли небо, и небесный свет вслед за ними разлился по планете.

Начиналась битва, в которой Винг мог уже не участвовать. Но когда в красном воинстве ТОГО, КТО ПРАВИЛ МИРОМ ТЫСЯЧУ ЛЕТ, он увидел Озэна, то понял, что битва неизбежна. И присоединился к Свету.

Свет, льющийся с небес, и Дым, поднимающийся из бездны, стояли плотной стеной друг против друга. Они ждали, в каком обличье предстанет противник – энергетическом или материальном. Свет выплеснул толстый луч, но, ударившись о мрак, рассы́пался искрами. Дым расхохотался, и воинство врага приняло материальный облик.

В центре, злобно кусая друг друга, железные драконы раскрывали огненные пасти, прикрывая трон Повелителя. С правого фланга миллиарды животных с телом коня, крыльями и ногами саранчи и человеческими лицами, выставляли вперёд ядовитые скорпионьи хвосты. Монстрами командовал Апполион, восседающий на извергающем огонь Драке. А слева, семиголовый зверь, предводитель чёрных ангелов, щерил кошачьи пасти, и смертоносная пена стекала с его клыков.

Винг обнаружил, что стоит впереди одного из отрядов Света. К нему подлетел воин на рыжем коне, возглавляющий конницу правого фланга, и плашмя ударил мечом по его плечу.

– Ты, самый Несовершенный, возглавишь белых джиннов. Уничтожь чёрных ангелов. Среди них ваши враги, посмотри, – он указал на Озэна, Стрэга и ещё несколько десятков Обладающих Знанием. – А с этими ящерицами да кузнечиками мы разберёмся сами. – И гигантский всадник, громко хохоча, в мгновение ока оказался во главе своего воинства.

На самом краю Света возвышался всадник на вороном коне со светящимся копьём и щитом достающим от Земли до облаков. За ним на жеребцах, изрыгающих серу, разъедающую металл, сидели ангелы, которые не могли происходить только от света. Серые доспехи их фосфоресцировали, и на каждом щите было изображение полной Луны. Лунное воинство, отражающее Солнечный свет. Лунные волки. На лицах мрачного братства не было и намёка на пощаду.

А напротив красного дракона рыцарь на коне, окружённый зверьми и шестикрылыми Ангелами, молча смотрел на противника. И когда он привстал, открыл рот и огромный меч, показался из горла, озарив, белым пламенем, воинство. Это было сигналом к битве.

Железные драконы, взмахнув пылающими хвостами, первыми отделились от противника и, пожирая пространство, ринулись на Свет. Вслед за ними, гремя крыльями, заглушая все звуки, потоком смерти, взлетела саранча.