Однажды в дождябре

Он взял первую же толстую ветку, взвалил на плечо и поволок к дровнику. Дров там было мало, меньше трети. Он скинул ношу, вернулся за следующей.

Потом его взгляд упал на старую двуручную пилу, стоявшую в углу дровника. Он взял её, попробовал распилить толстое бревно. Но пила заедала, бревно крутилось, и одному было не справиться. Нужен был упор. Или второй человек. Он вернул пилу на место.

Вернулся в машину и завёл двигатель.

Ровно после обеда он входил в сельпо.

За прилавком, в фартуке, стояла Маша. Увидев его, она сделала идеально-бесстрастное лицо продавщицы.

– Здравствуйте! – сказала она звонким, ничего не значащим голосом, каким говорят с чужими.

– Виделись же, – удивился он.

Маша резко взметнула брови, широко раскрыла глаза и сделала едва заметный, но очень выразительный жест – палец к губам, а потом мотнула головой в сторону зашторенного окошка. Артём кивнул и продолжил, нарочито громко.

– Девушка, мне бы сигарет пачки три, хороших. Десяток яиц, наибольших. Буханку хлеба, пачку масла, колбасы каталку. – Он задумался, вспоминая, почесал подбородок. – А, бритвы есть у вас? А гель для бритья и после бритья?

Маша молча, с подчёркнутой профессиональной вежливостью, выкладывала товары на прилавок. Сыр, колбаса, яйца в картонном лотке. Он подошёл очень близко, наклонился к ней, будто рассматривая ассортимент на полке за её спиной, и прошептал:

– А презервативы есть у вас?

Маша показала ему кулак.

– Через час, заведующая уйдёт и приходи, – прошептала она и, уже громко, – пакет нужен? С вас одна тысяча четыреста двадцать восемь рублей писят копеек.

Он положил деньги, она высыпала сдачу и, опять громко, добавила:

– Песят копеек должна буду.

Артём кивнул, забрал пакет с покупками и вышел.

Он закинул пакет в машину и поехал к гаражу Михалыча. Ворота, как всегда, были распахнуты настежь.

– Александр Михалыч! – громко позвал он, заглушая мотор.

– А, это ты, – Михалыч выглянул из-за капота «Волги». – Случилось что? С плитой? С баллоном?

– Да нет, по газовой части всё отлично. Мне совет нужен, Александр Михалыч.

– Совет? – Михалыч выпрямился, вытирая руки о ветошь. – Ну проходи. Только давай без официоза – просто Саша или Михалыч.

– Хорошо, дядя Саш! – Артём подошёл и протянул руку.

– Саша, без дяди, – поправил механик, отвечая крепким рукопожатием. – Это Машка мне племянница, а ты пока просто её хороший знакомый. Прибегала к тебе вчера?

Артём сделал вид, что не расслышал последний вопрос, уставившись на какую-то деталь на верстаке.

– Саш, я там осмотрелся немного. Нашёл несколько задач, которые я один не сделаю. Нужна помощь.

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался Михалыч, прислонившись к крылу машины.

– Ветряк на крыше надо восстановить. Проверить, что там осталось, можно ли его запустить. И теплицу хочу сделать, пристроить к дому, чтобы сразу из кухни в неё заходить.

– Теплицу… – Михалыч почесал затылок. – Это надо доски. И поликарбонат

– Я в райцентр сегодня сгонял, там всё есть. Чисто конструктор. Но доставку сюда они не делают, только самовывоз. Нужен грузовик. И… помощь в сборке. Я один не справлюсь.

Михалыч внимательно посмотрел на него, оценивая.

– Грузовик… У соседей «ГАЗон» есть, старый, но на ходу. Полный бак ему заправишь.

– Какой вопрос!

– Тогда завтра утром подъезжай и съездим.

– А собрать?

– А вот послезавтра и соберём. Если купим и привезём. Вопросы надо решать по мере их поступления. И ветряк посмотрим. Машке привет передавай, а то живём в одном посёлке, а заходит раз в месяц, когда дело какое есть.

Артём попрощался за руку и уехал.

– Девушка, я спички забыл купить.

Маша метнула в него коробком спичек. Он увернулся.

– Спички он забыл! – фыркнула она, сверкая глазами. – А совесть не забыл? Тебе по что презервативы? Зараза такая!

– Да я пошутил же, ну! – засмеялся он. – И вовсе я не зараза.

– Точно? – она уперла руки в боки.

– Точно! – он поднял руки в шутливой сдаче, но не смог сдержать улыбки. – Клянусь чем хочешь. Какая ты классная, когда злая. Прямо как разъярённая кошечка.

– Это я-то кошечка? У меня даже ногтей нет! – Маша посмотрела на свои коротко остриженные, рабочие ногти.

– Я забыл зубных щёток десяток, – он поймал её возмущённый взгляд и поспешно объяснил, – у меня же гостиница! Надо постояльцам будет выдавать. И мыла душистого тоже десяток.

– Пакет? – спросила она уже обычным, продавщичным тоном.

– Да, не, не нужно. Сколько с меня?

– Это подарок, постоянному покупателю, – она улыбнулась, и в глазах её вспыхнул озорной огонёк, – за то, что… хорошо целуется! – Она подмигнула ему и вдруг резко сменила тон, выпрямилась и громко, чётко сказала: – Завтра будет привоз, после обеда заезжайте. Здрасьти, баб Кать!

Артём собрал покупки в охапку и быстро вышел, чувствуя на спине два пристальных взгляда – один любопытный и оценивающий, другой – насмешливый и полный тайны.

В гостинице он пообедал разогретым супом, выпил чашку кофе под сигарету. Потом засучил рукава, вышел к машине и достал из багажника купленную в райцентре бензопилу и канистру с бензином.

Он залил топливо и масло в баки, как было написано, потянул за тросик стартера. Пила фыркнула и заглохла. Он попробовал ещё раз. Снова. С третьей попытки двигатель взревел, заставив его вздрогнуть от неожиданности. Рев был агрессивным и мощным, совсем не таким, как городской шум.

Он подошёл к бревну и примерился. Острая сталь легко впилась в древесину. Опилки полетели веером. Через несколько минут бревно превратилось в несколько коротких отрезов.

Артём выключил пилу. В наступившей тишине звенело в ушах. Он отложил пилу и взял топор. Поставил чурбан на попа и взмахнул руками. Топор глубоко вошёл в дерево, но не расколол, а застрял, плотно зажатый древесиной.

Артём тяжело дышал. Он потянул за топорище, пытаясь высвободить его. Дерево не отпускало, пришлось поводить из стороны в сторону, прилагая усилия. Чурбак раскололся, освобождая топор.

Он посмотрел на неудачный заруб. Нужен был другой подход. Больше силы? Или другая техника?

Он продолжал колоть и каждое следующее полено колоть ему было легче. Удовлетворение было почти детским. Он подобрал поленья и выложил на поленницу.

Спина вскоре напомнила о себе глухой, приятной усталостью, а на ладонях проступили красные пятна – зачатки будущих, настоящих мозолей. Он выпрямился, вытер пот со лба тыльной стороной руки и достал сигарету.

Курил молча, обводя взглядом результаты своего труда.

Взгляд его упал на косу, прислонённую к стене сарая. Тот самый древний и грозный инструмент, с которым он так неуклюже пытался управиться под руководством Маши.

Он отшвырнул окурок, подошёл и взял косу в руки. Она на удивление привычно легла в руки.

Он втал и сделал первый, пробный взмах. Коса легла неловко, скомкала, а не срезала траву.

Он остановился, перехватил рукоять, вспоминая её слова: «Левую руку на черенок, правую на рукоятку… Пяточку прижимаешь к земле…»

Второй взмах был уже лучше. Лезвие прошло ровнее, и несколько стеблей легли аккуратным веером.

Третий. Четвёртый. Он не спешил. Дышал ровно, в такт движениям. Руки сами находили нужное положение, тело запоминало ритм. Это уже не была яростная рубка топором. Это было нечто другое – плавное, почти медитативное действо. Каждый взмах – это шаг вперёд, и за ним оставалась полоса скошенной травы, пахнущая свежестью и летом.

Солнце уже почти село, окрашивая небо в багрянец. Он работал до тех пор, пока не проступила тёмная полоска пота на спине, а перед крыльцом не образовалась аккуратная, небольшая лужайка.

Он вернулся к дому и прислонил косу лезвием вверх, как учила Маша, и обернулся.

Завтра будет новый день. Поездка за теплицей с Михалычем. Проверка ветряка. Но сейчас, около скошенной лужайки, он чувствовал лишь глубочайшее, первобытное умиротворение. Он не бежал больше. Он обустраивался.

Ужинал он той же гречкой, даже не разогревая, но сегодня она казалась, почему-то, вкуснее. Потом взял чашку кофе и прошёл в холл, к шахматам.

Расставил фигуры медленно, почти ритуально. Начал играть сам с собой. Но сегодня это не было похоже на одинокое и глухое занятие. Ходы были обдуманными, стратегия – ясной. Он не просто убивал время, а вёл диалог, только обе стороны этого диалога сидели в его собственной голове. И это было… спокойно.

Он курил, не вставая из-за стола, и стряхивал пепел в блюдце от чашки. Когда партия была закончена, в блюдце лежала приличная горка окурков, как вещественное доказательство времени, проведённого в тишине и размышлениях.

Он потушил последнюю сигарету и закрыл футляр глобуса. Спать он лёг в своём, первом номере. Не потому, что он был ближе, а потому что это уже была его келья.

Сон накрыл его сразу, как тяжёлое, тёплое одеяло. Без тревожных пробуждений, без ворочания. Он спал глубоко, без сновидений, как убитый – той здоровой, праведной усталостью, которая случается от честного труда и душевного покоя.

Глава 4

Утро пришло с ясным, спокойным светом, заливавшим комнату через незанавешенное окно. Артём открыл глаза и несколько секунд просто лежал, прислушиваясь к себе. Тело ныло приятной, мышечной усталостью – спина, плечи, руки. Он с удовольствием потянулся, чувствуя каждую напряжённую мышцу. Это была не изматывающая усталость офисного планктона, а честная усталость дровосека и косаря. Он улыбнулся этому наивному сравнению.

На кухне он повторил вчерашний ритуал Маши: вылил половину закваски, добавил муки и воды, тщательно перемешал и поставил в тёплый уголок поближе к печи. Закваска пахла уже не просто мукой, а чем-то живым, кисловатым и многообещающим. «Скоро и хлеб буду печь», – с некоторым удивлением подумал он.

Он растопил печь и на ней сварил кофе. Да, это было дольше, но получалось вкуснее. Да они и не торопился никуда, всё равно ждать пока дрова прогорят. Сняв турку с печи, он вышел на крыльцо покурить. Воздух был чистым и прохладным, пахло хвоей и влажной землёй. Где-то вдали кричала птица, и этот звук лишь подчёркивал глубину тишины.

Он приехал к Михалычу. У его ворот стоял грузовик. Они поздоровались за руку.

– Пересаживайся и поехали?

– Может я на своей?

– У тебя бензин лишний? Поехали. Обратно привезу, заберёшь машину и поедешь к Машке. Соскучился чай? – Михалыч подмигнул.

Артём сел в кабину грузовика.

Дорога до райцентра заняла около часа.

Михалыч, как заправский дальнобойщик, молча курил за рулём, изредка комментируя особенности пути: «Вот тут, глянь, весной речка дорогу подмывает, объезжать надо», или «А здесь гайцы любят с радаром сидеть».

Склад садового инвентаря оказался на окраине, огромным ангаром, заставленным всем, от лопат до гигантских мотоблоков. Михалыч посоветовал ему брать наибольшую, на какую денег не жалко. Он и взял, шестнадцатиметровую. Длиннее на складе просто не было, только под заказ.

Пока оформляли покупку, Михалыч успел увести Артёма в другой конец склада и уговорить его прикупить ещё и добротный садовый инструмент – лопату, вилы, грабли, тяпку и тачку. «Без этого хозяйства – как без рук», – авторитетно заявил он.

Грузчики погрузили огромную коробки с деталями теплицы и весь инвентарь в кузов. Грузовик просел ещё сильнее.

– Теперь домой, – удовлетворённо произнёс Михалыч, забираясь в кабину. – разгружаться.

Обратная дорога была ещё медленнее. Гружёный под завязку «ГАЗон» с трудом преодолевал ухабы, и Артём с облегчением выдохнул, когда они наконец свернули на знакомую дорогу к «Маяку».

Артём смотрел в окно, пытаясь представить, как шестнадцатиметровый монстр будет смотреться на его участке. Мысль была одновременно пугающей и завораживающей.

– Шестнадцать метров… – покачал головой Михалыч, ловко управляя многотонным грузовиком. – Это уже не парник, это плантация. Огурцы с помидорами сможешь в сельпо поставлять. Да только тут у каждого свой огород. Но даже если сажать ничего не планируешь, то просто хорошее укрытие от дождя. У нас дожди тут брат, ух! Как зарядит – так на неделю. А то и на месяц. На моей памяти полтора месяца без перерыва лил. А зимой со снегом так же. Как насыплет – так по пояс. Аномалия. Радио не ловит, дожди льют.

Разгружались молча, сосредоточенно. Коробка с теплицей оказалась на удивление тяжелой. Справились с тремя перекурами.

– Ну, вот и всё, – Михалыч вытер пот со лба и посмотрел на аккуратно сложенные у стены дома коробки и инструменты. – А собирать уж завтра будем. Ты пока инструкцию читай.

Он хлопнул Артёма по плечу, развернулся и полез в кабину грузовика.

– А ты чего стоишь? – крикнул он Артёму из окна. – Садись, подброшу до гаража, свою машину заберёшь. И езжай к Машке, похвалишься приобретением.

Артём послушно сел в кабину. Он чувствовал приятную усталость и предвкушение. Теперь у него есть всё. Осталось самое сложное – начать.

Артём робко зашёл в сельпо, пытаясь сориентироваться, как себя вести.

– Ну, как съездили?

«Уф, значит Маша одна, можно говорить без утайки».

– Теплицу купили! Отттттт такую, – он широко раскинул руки, – шестнадцать метров в длину!

– Ну точно дурак! Ты представляешь сколько это?

Артём улыбнулся и замотал головой.

– Это отсюда и до двери два раза! Да ты с ума сошёл окончательно! Это ж не теплица, это целый вокзал! Ты что, огурцы на экспорт собираешься растить? Или жить там?

Она выскочила из-за прилавка и начала мерить шагами расстояние от двери до противоположной стены, яростно бормоча под нос: «Ну, два раза… Ну, два… Артём, да ты…»

Внезапно она остановилась прямо перед ним, ткнула пальцем ему в грудь, но уже без злости, а с каким-то отчаянным восхищением.

– Ну и ладно! Раз взял – значит, будем ставить! Но учти, – её глаза сузились хищно, – полоть там сам будешь. Понял?

Артём, наконец, позволил себе рассмеяться, счастливый, что гроза миновала.

– Понял. Буду полоть. Михалыч говорит, каркас крепкий, на века.

– На века, – фыркнула Маша, но в глазах уже играл привычный озорной огонёк. – Это он про себя. Ладно, разгружайся. Рассказывай, сколько всего наворотил ещё, кроме этого колизея. И с ценой не стесняйся, я крепкая, выдержу.

Она схватила его за рукав и потащила к прилавку, уже вовсю строя планы: «С одного края огурцы посадим… С другого – помидоры… Редис, укроп, петрушка, клубнику можно… А если место останется – пионами засажу».

Артём слушал её, и на душе у него стало тепло и спокойно. Его гигантомания оказалась не ошибкой, а билетом в будущее, которое они теперь будут строить вместе. Огромное, длинное, под поликарбонатом.

– Ты покупать-то будешь что-нибудь? А то слухи пойдут, что ты ко мне в магазин на свидания бегаешь…

– Так я и бегаю…

– Не надо мне слухов, у матери сердце слабое. Выбирай, за чем ты сегодня приехал. – она обвела рукой прилавки.

– А давай-ка мне банку краски. И кисть малярную.

– Чего красить собрался?

– Рисовать…

– Картину?

– Вывеску… «Лесной маяк. Гостиница. 24 часа».

– Неплохо. На развилке поставь. И стрелочку нарисуй. Тогда бери две банки краски.

– Зачем две?

– Сделаешь чёрный фон и на нём белые буквы. Чтобы даже ночью было видно, даже в дождь.

– Какая ты всё-таки мудрая у меня!

– У тебя ли? Давно ли ты меня приватизировал?

– Ой, фигню сморозил, прости пожалуйста…

– Да нет уж, погоди. Как у тебя фамилия?

– Вешнев, а что?

– Мария Вешнева! А мне нравится. Беру!

– Вот это поворот! А я без паспорта сейчас.

– Да погоди ты, с паспортом. Это всё будет, если уживёмся. Но фамилия у тебя подходящая, – подмигнула она. – держи краску и иди, я мечтать буду!

Артём вышел из сельпо, неся две банки краски – чёрную и белую – и лёгкое, почти невесомое чувство, которого он не испытывал очень давно. Оно было похоже на первую каплю дождя после долгой засухи – трепетное и многообещающее.

Он обернулся на пороге. Маша стояла у прилавка, подперев щёку рукой, и смотрела в окно. Но теперь её взгляд был расфокусированным, а на губах играла самая что ни на есть настоящая, задумчивая улыбка. Она и правда уже мечтала.

И он понял, что теперь будет красить эту вывеску не просто для гостей, которых, возможно, никогда не будет. Он будет красить её для неё. Чтобы она увидела его старание. Чтобы эта белая надпись на чёрном фоне, видимая даже ночью и в дождь, стала для них обоих знаком – маяком, ведущим к чему-то новому и общему.

И пусть пока это только мечты и краска. Но даже у мечты должен быть свой адрес. И он уже знал, как он будет называться.

Суп прокис и пришлось вылить. А гречка только чуть подсохла, но была вполне съедобна.

После ужина и кофе Артём, вооружившись фонарём, нашёл в сарае большой квадрат фанеры. Вынес его на улицу и загрунтовал чёрным.

– Пусть подсохнет, завтра сделаю надпись. А теперь шахматы под сигарету. И пораньше лечь, а то Михалыч спозаранку приехать может.

Чёрный квадрат фанеры, прислонённый к стене дома, блестел на ночном воздухе, словно кусок ночного неба, упавший во двор. Запах краски смешивался с запахом скошенной травы и вечерней прохлады.

Артём зашёл в дом, тщательно вымыл кисть и поставил её сушить. Тишина внутри была густой и дружелюбной. Он подошёл к шахматному столику, расставил фигуры. На этот раз он играл не против себя, а против тишины, против воспоминаний, против самого своего недавнего прошлого. Каждый ход был обдуманным, медленным. Он курил, выпуская дым в потолок, и следил, как белые и чёрные фигуры выстраиваются в причудливые узоры, которые никто, кроме него, не видит.

Партия подошла к концу. Ничья. Самый честный результат для игры в одиночку.

Он потушил сигарету и закрыл футляр глобуса.

Последней мыслью перед сном была не гречка, не фанера и не шахматы. Это был образ Маши, улыбающейся у окна сельпо, уже мечтающей о чём-то своём. И на душе у него было спокойно и тепло. Завтра будет новый день. И он будет хорошим.

Глава 5

Будильник он завести забыл, но проснулся рано – рассвет уже окрасил горизонт в красный. Он полежал несколько секунд, прислушиваясь к тишине. Не было ни шума дождя, ни завывания ветра – только редкие крики птиц за окном и собственное ровное дыхание.

«Михалыч может приехать рано», – мелькнула мысль, заставившая его подняться с кровати. Сегодня предстояло собрать ту самую шестнадцатиметровую теплицу. Мысль о гигантской конструкции до сих пор вызывала лёгкий трепет.

На кухне он первым делом проверил закваску. Пузырьки на поверхности и лёгкий кисловатый запах говорили о том, что процесс идёт правильно. Он механически повторил ритуал – отделил половину, добавил муки и воды. Действия уже не требовали усилий, вошли в привычку.

Растопить печь, сварить кофе в турке – всё это он делал на автомате.

С кружкой кофе он вышел на крыльцо кофе и закурил. Послышался нарастающий рокот мотора. Из-за поворота, поднимая облако пыли, вырулил знакомый «Москвич» Михалыча. Машина резко затормозила, и из кабины высунулось усатое лицо механика.

– О, а ты уже бодряком? – крикнул Михалыч, не вылезая. – Молодец! Пойдём твой дворец огуречный собирать!

Артём улыбнулся. День только начинался, а он уже не был один. И впереди была работа, которая казалась не страшной, а по-настоящему интересной.

– Ладно, на болтах пол-теплицы собрали, можно и подкрепиться, – Михалыч вытер лоб рукавом. – Что поесть есть?

– Да гречка с тушёнкой осталась, – махнул рукой Артём по направлению к кухне. – Просто разогреть.

– Гречка? – Михалыч проследовал на кухню, приоткрыл крышку кастрюли, понюхал и фыркнул. – Спятить можно. Этак ты её до весны растянешь. Дай-ка сюда.

Он снял кастрюлю с плиты, будто отнимая у ребёнка опасную игрушку. Достал из своего холщового мешочка, привезённого с собой, головку лука и сало и чёрный хлеб.

– У каждого мужика в запасе должен быть лук да сало. Без этого – как без рук.

Быстрыми, точными движениями он нашинковал лук полукольцами, отрезал толстый ломок сала и нарезал его мелким кубиком. На сковороде сало зашипело, стало прозрачным, а потом покрылось румяной корочкой, наполнив кухню слюнявым ароматом. В вытопившйся жир он швырнул лук, пару минут обжарил до золотистости, а потом вывалил туда всю оставшуюся гречку с тушёнкой.

– Основа всему – шкварки да лучок, – пояснил он, энергично перемешивая содержимое сковороды. – Это как краску на заборе обновить – вроде то же, а смотрится совсем по-другому.

Через десять минут на стол была поставлена дымящаяся сковорода. Гречка преобразилась: она блестела от жира, была щедро сдобрена хрустящим луком и ароматными шкварками.

– Вот теперь – гречка по-михайловски. Можно и в ресторан подавать, – он с наслаждением вдохнул пар. – Лопай, пока горячее.

Артём зачерпнул первую ложку. Это было небо и земля по сравнению с вчерашней гречкой. Жир, лук, соль и перец сделали свое дело – простая еда стала праздником.

– Да ты волшебник, – с набитым ртом пробормотал Артём.

– Не волшебник, а дока, – поправил его Михалыч. – Всякая вещь требует правильного подхода. И еда – тоже вещь.

Они ели молча, заедая гречку ломтем чёрного хлеба и запивая остывшим чаем.

– Ну что, – выдохнул Михалыч, отставляя пустую тарелку. – Подкрепились. Теперь ещё на пол-теплицы сил хватит. Покури, да продолжим.

– Ну что, – выдохнул Михалыч, с удовлетворением отирая пот со лба, – вот и собрали твой парник. Впечатляет?

Он прислонился к теплице и закурил, смотря на результат их труда.

Артём отступил на несколько шагов, чтобы охватить взглядом всё сооружение. Длинная, полукруглая конструкция из блестящего металла и матового поликарбоната выглядела абсолютно инопланетно на фоне старого деревянного дома и леса.

– А-бал-деть! – искренне выдохнул он. – Даже не верится, что это мы вдвоём за день! Он же огромный! Тут шесть моих машин поместится!

Михалыч фыркнул, выпуская струйку дыма.

– А ты его как гараж будешь использовать? – поинтересовался он с притворной серьёзностью. – Или всё-таки для огорода? Огурцы, говорила Машка, растить собрался. Так там на всю область хватит.

– Для огорода, для огорода! – засмеялся Артём, осознавая абсурдность размеров. – Буду как в храме ходить между грядок. Окроплять святой водой.

– Ну, смотри, – Михалыч ткнул окурком в сторону теплицы. – Чтобы это храм урожая был, а не мавзолей твоим городским амбициям. Ладно, моя миссия выполнена. Останешься? Или к Машке поедешь?

Артём задумался, а Михалыч подмигнул.

– Поехали, семян же надо купить. Да и похвастаться.

Они докурили молча, глядя на блестящий на закатном солнце «агрокомплекс». Артём ловил себя на мысли, что испытывает не просто удовлетворение, а настоящую, детскую гордость. Он построил это. Вернее, они построили.

– Спасибо, Саш, – сказал он вдруг очень серьёзно. – Я бы один… я бы никогда…

– Да ладно тебе, – Михалыч смущённо отмахнулся и потушил окурок. – Развлекался я. Теперь у меня есть место, куда прийти и сказать: «А вот эту дуру огроменную я собирал!».

– Добрый день! – сказал Артём жизнерадостно, заходя в сельпо, и огляделся, чтобы сориентироваться, нет ли посторонних. В магазине, к счастью, была только Маша.

Она сидела за прилавком, что-то пересчитывала в тетрадке, но, увидев его, тут же отложила ручку.

– Тёмка! Ну как? – в её глазах вспыхнуло любопытство и азарт.

– Собрали! – выдохнул он, всё ещё не веря сам. – Огромнааааааааая! Вот для понимания масштаба – туда моих машин шесть штук поставить можно!

Маша присвистнула, её глаза стали круглыми.

– Так она же… Ого! – она даже привстала, чтобы посмотреть на него поверх прилавка, словно пытаясь оценить масштаб катастрофы по его лицу.

– Я чего и пришёл, – продолжил Артём, переходя к цели визита. – Рассаду где купить? Что сажать-то будем? Я вообще ни в чём не шарю.

Маша смотрела на него несколько секунд, и вдруг её оживлённое лицо немного остыло. Она медленно опустилась на стул, облокотилась на прилавок и надула самые обиженные и пухлые губы, какие только могла изобразить.

– Я-то думала, ты соскучился, – проговорила она с укором, растягивая слова. – А ты… а ты – рассаду. У тебя, выходит, не ко мне дорога, а меня к твоим грядкам привлечь?

– Так я и соскучился. Это официальный повод. Спросят тебя чего я зачастил , а ты скажешь "за покупками".

Уголки губ Маши поползли вверх, сметая обиду.

– Ну врёшь же! Но прощаю. Рассаду… Рассаду у бабы Глаши брать будем, у неё самая крепкая в посёлке. В субботу съездим. А ты почему не бреешься? Зарос весь! У тебя же теперь есть бритва!

– Да я подумал, что мне проще бороду отрастить…

– Подумал он, а целоваться с ним мне! Чтобы к субботе борода была как коленка. Иначе даже не приезжай за мной!