Однажды в дождябре

– Разрешите ехать бриться?

– Ехай!

Артём развернулся, чтобы уйти.

– И даже не поцелуешь?

– Так я же колючий?

Маша подставила щёку.

Вернувшись, Артём первым делом сварил кофе.

С бокалом горячего кофе и сигаретой он устроился на крыльце. Вечерело. Солнце косилось сквозь ветки сосен, окрашивая поляну в золотистые тона. В воздухе висела тишина, нарушаемая лишь потрескиванием сигареты и редкими птичьими пересвистами. Он с наслаждением потягивал горьковатый напиток, любуясь видами. Он затянулся, выпуская дым кольцом. Мысли текли плавно, как дым на ветру. О Маше. О субботе. О том, как странно и правильно всё складывается.

Допив кофе и потушив окурок, он принес банку с белой краской, широкую кисть и тряпку.Он положил фанеру на ступеньку и замер на мгновение с кистью в руке, мысленно прикидывая композицию.

Первую букву – «Л» – он выводил медленно, старательно, боясь сделать кляксу. Буква получилась чуть кривоватой, но живой, рукотворной. К «Е» рука уже привыкла, мазки стали увереннее. Он не писал, а именно рисовал каждую букву, погрузившись в процесс с почти детской концентрацией. Мысленно он уже видел, как эта вывеска висит на столбе, как белые буквы горят на чёрном фоне. И он нарисовал стрелку вправо.

Закончив, он отложил кисть и с удовлетворением посмотрел на работу. «Лесной Маяк. Гостиница. 24 часа». Теперь оставалось только дать краске как следует высохнуть.

Завтра снова будет день труда. А сегодня – только покой и это сладкое, щемящее чувство ожидания. В последний раз окинув взглядом свой «Лесной Маяк», он аккуратно прислонил фанеру к стене дома сушиться.

Вечером он приготовил у рукомойника бритвенные принадлежности, чтобы утром точно не забыть. Мысль о том, что завтра он снова увидит Машу, заставляла сердце биться чуть чаще.

Спал он крепко, с чувством выполненного долга, и ему снились ровные ряды рассады в огромной теплице и чувственные руки Маши, по локоть в земле и её громкий смех.

Глава 6

Сегодня он выспался, Солнце уже поднялось над горизонтом.

Бриться одноразовыми станками оказался сложнее, чем он думал. Да и щетина отросла уже приличная. К концу процедуры его подбородок и шея были украшены тремя капельками запёкшейся крови и парой крупных порезов, которые он залепил клочками туалетной бумаги.

На кухне, уже с привычным автоматизмом, сварил кофе и провёл утренний ритуал с закваской. Она пахла уже не просто кислятиной, а чем-то настоящим, хлебным.

Он вспомнил, что ещё не разобрал погреб.

С трудом подняв крышку люка, он осторожно спустился и осмотрелся, подсвечивая себе фонариком. Полки ломились от банок и свёртков, оставшихся от Степаныча. Большая часть «богатства» оказалась безнадёжно испорчена: на крышках вздулась ржавчина, сквозь стекло проступала плесень.

Он чувствовал себя как сапёр, осторожно вынося на свет божий очередную банку с сомнительным содержимым. «Огурцы прошлогодние», «Грибы. Забыл название».

Через час у входа в погреб выросла небольшая пирамида из стеклянных и жестяных «сокровищ», которые предстояло вывезти на свалку. Но нашлось и парочка приятных сюрпризов: закатанная банка мёда с восковыми печатями.

Он вынес всё это добро на свежий воздух, погреб закрывать не стал, чтобы проветрить.

Весь мусор погрузил в багажник и поехал в посёлок

– Доброе утро. Девушка, а не подскажете, где у вас свалка?

– Тёма! Ну ты как всегда!

Маша была одна и рада его видеть.

– Ну аккуратнее же надо, ну! – Маша отклеивала "заплатки"и целовала каждую рану. Сначала на шее, потом на подбородке, потом у уголка рта, а потом долгий поцелуй в губы.

– Здрасьти, дядь Вань! Сигарет? – Маша резко отпрянула от Артёма, сделав шаг назад к прилавку, и её голос зазвучал неестественно бодро и громко.

В дверях сельпо стоял пожилой мужчина в замасленной телогрейке, с хитрыми, щурящимися глазками. Он медленно вошёл внутрь, оценивающе оглядев Артёма и Машу.

– Агась. И четвёрку, – медленно проговорил он, не отрывая взгляда от Артёма. – А чего это вы тут? Женихаетесь? Мишка, что ли, вернулся?

В воздухе повисла напряжённая пауза. Маша застыла с пачкой сигарет в руке, её щёки пылали.

– Да нет, дядь Вань, шутите вы, – засмеялась она слишком звонко и нервно. – Это Артём, новый хозяин из «Приюта». Порезался при бритье, я ему просто… обрабатываю.

Дядь Ваня фыркнул, взял сигареты и водку, медленно отсчитал сдачу.

– Обрабатываешь, говоришь… – он многозначительно посмотрел на порезы Артёма. – Ну обрабатывай. Только аккуратней. А то Мишка вернётся – не обрадуется.

Он развернулся и вышел из магазина, оставив за собой тяжёлое молчание.

Маша выдохнула, облокотившись на прилавок.

– Вот чёрт… Это дядь Ваня, наш местный почтальон и главный сплетник. Теперь к вечеру вся деревня будет знать, что я тут с тобой целуюсь.

Артём почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

– Прости, я…

– Да ладно, – Маша махнула рукой, но в глазах у неё было беспокойство. – Сама дура. Надо было с тобой хоть в подсобку уйти. Так зачем тебе свалка?

– Погреб сегодня разобрал. Куда хлам выкинуть? Не в кювет же…

– А ну пойдём посмотрим твой хлам.

Артём открыл багажник.

– Ты сдурел? Это же сокровища капитана Флинта! Если я это на прилавок выставлю и все узнают, что это соления от Степаныча, то махом расхватают, ещё и добавки попросят!

Маша заглянула в багажник, и её глаза округлились от изумления. Вместо того чтобы сморщить нос, она ахнула от восторга.

– Ты сдурел? – прошептала она, беря в руки банку с мутными огурцами, как драгоценность. – Это же не хлам! Это же сокровища капитана Флинта!

Она повернулась к Артёму, её глаза горели азартом.

– Если я это на прилавок выставлю и все узнают, что это соления от Степаныча, то махом расхватают, ещё и добавки попросят! Дядь Ваня первый в очереди будет!

Она принялась аккуратно перебирать банки, сдувая с них пыль.

– Огурцы… Грибочки… Ой, да тут кабачковая икра! Степаныч её по особому рецепту делал, с дымком. Все у него секрет выпытать пытались, а он только усмехался.

Маша уже мысленно расставляла банки на видном месте, представляя, как счастливы будут местные, заполучив кусочек наследия старого хозяина.

– Заноси в магазин! – скомандовала она, захлопывая багажник. – Устрою аукцион! За грибы, я уверена, баба Нюра своего поросёнка отдаст! Ну, половину точно!

Она хлопнула Артёма по плечу, вся прежняя тревога забыта в сиянии новой блестящей идеи.

– Такие сокровища выкинуть хотел! Теперь ты для всего посёлка свой в доску! И дяде Ване мы за его сплетни самую вздутую банку оставим.

На обратной дороге Артём вспомнил, что так и не купил кур и развернул машину.Он заехал к Михалычу в гараж. Тот, как обычно, занимался своим «Москвичом».

– Саш, а не подскажешь, где тут кур можно купить? Взрослых, чтобы уже на этой неделе свои яйца были?

Михалыч вылез из-под капота, вытер руки о ветошь и хитро прищурился.

– А тебе зачем? Яичницу жарить собрался?

– Ну, вообще-то да, – улыбнулся Артём. – И куриный суп варить. Я же не на день сюда приехал, поэтому обзавожусь хозяйством.

– Понимаю, – кивнул механик. – Это правильно. Поехали.

– Куда?

– Вперёд, – усмехнулся Михалыч. – Дорогу покажу.

Михалыч привёз его к себе.

– Вот как раз выводок недавно был, – Михалыч с гордостью показал ему цыплят.

– Цыплят, конечно же возьму, но это навырост. А чтоб уже в ближайшее время яичницу пожарить?

Михалыч крякнул, что-то прикинул в уме.

– Трёх кур могу дать.

– А петуха?

– А петух у меня у самого один. Но для откладывания яиц курам петух не нужен.

– Как это?

– Яйцо – это что? Правильно – яйцеклетка. Она и без мужчины рядом вызревает регулярно. А вот для оплодотворения нужен петух. Без петуха цыплят не будет. Но среди вот этих будет петушок, вырастет и будет топтать. Так что? Берёшь?

– Давай! Дюжину цыплят с петушком и трёх взрослых.

Артём заглянул в клетку. Внутри копошился десяток пушистых комочков – жёлтых, чёрных, пёстрых. Крошечный рыжий цыплёнок с намёком на будущий гребень уже пытался задирать своих собратьев.

– Я думал, ты по машинам только, – с удивлением сказал Артём.

– А жить-то на что? – фыркнул Михалыч. – Ремонт – дело прибыльное, но непостоянное. А куры – они всегда. Яйца, мясо, на продажу лишнее. Ты ж не думал, что я на одних запчастях живу? Бери, неси. И комбикорм тебе дам, на первое время. За кур и комбикорм с тебя… – Михалыч назвал сумму.

Артём даже удивился – он приготовился к кратно большим тратам.

Через десять минут Артём нёс к своей машине ту самую пищащую коробку и мешок с комбикормом. Михалыч сунул ему ещё и самодельную поилку из пластиковой бутылки. Михалыч нёс клеть с тремя взрослыми несушками.

– С тобой поеду, помогу обустроить. Но, чур, с клетью меня потом к гаражу вернёшь.

– Без вопросов!

Дорога к гостинице была неспешной. Артём вёл машину осторожно, стараясь не трясти ценный груз. На заднем сиденье тихонько похрипывала картонная коробка с цыплятами, а из багажника доносилось недовольное квохтанье трёх кур в клетке.

Михалыч, развалившись на пассажирском сиденье, смотрел в окно и что-то насвистывал. Казалось, он знал каждую кочку на этой дороге.

– Ты их, цыплят-то, сначала в тепле держи, – вдруг нарушил он молчание. – В коробке, под лампой. Корми комбикормом, что дал. И воду меняй почаще.

Артём кивнул, стараясь запомнить все инструкции.

– А больших сразу в курятник?

– А куда ещё? Там им и насесты, и гнёзда. Только смотри, дверь плотно закрывай. О, ты табличку сделал? «Лесной маяк»… Интересно. А чего не повесил?

– Я только вчера дорисовал. Да и не придумал пока, как повесить… Не гвоздями же в дерево?

– Гвоздями в дерево – это варварство! – Михалыч тронул краску пальцем. – Высохло. Напомни мне, на обратной дороге повесим.

Михалыч, как заправский птицевод, сразу взял расселение кур на себя. Цыплят он перенёс в дом, на кухню, поближе к печке. Кур отнёс в курятник.

– А подстилка у тебя где?

– Ой, а я и забыл. Спревшую-то я выкинул…

– Ну ты даёшь, хозяин! – завезёшь меня и дам тебе пару мешков опилок. – Так подожди, ты же траву косил?

– Косил, – удивлённо согласился Артём, ещё не понимая к чему клонит Михалыч.

– Тащи сено и раскидывай!

Артём принёс сено, равномерно раскидал его по курятнику, Михалы наконец выпустил кур. Птицы, немного пошумев, сразу стали деловито обследовать территорию, квохча и перебирая лапами сено.

– В сене им и букашки попадутся, и семена разные. Но кормить всё равно не забывай. И воды чтобы вдоволь. – он продолжал наставничество. – Вот эти несушки породы хайсекс, – Артём усмехнулся, – да ты в суть смотри, а не в «секс»! Одна из самых плодовитых пород, почти каждый день несутся, по шесть яиц в неделю с каждой. Но забивать лучше когда им пара лет исполнится, а то мясо будет жёсткое. Сейчас им по полгода, кстати. А цыплят я тебе дал породы «декалб». Этих под нож года через полтора. За то они всеядные практически. Кстати, пошли-ка к ним.

Михалыч взял освободившуюся клеть и вернулся на кухню. Цыплят пересадили в клетку.

– Освещение надо организовать круглосуточное – кура в темноте не ест. А период переваривания у них четыре-пять часов. Что у тебя с освещением?

– Ветряк проверить руки пока не дошли… – повинился Артём.

– Семён Семёныч! Пошли смотреть!

– Тут такое дело… – пробормотал Артём, – а я не знаю где смотреть…

– Вот ты серьёзно сейчас? Ветрогенератор работает от чего?

– От чего?

– От ветра! А ветер где?

– Где?

– На улице, на самом высоком месте! Которое у тебя где?

– Где?

– На крыше у тебя самое высокое место! Где лаз на крышу?

– А я не знаю.

– Да что ты заладил – не знаю где. На чердаке лаз на крышу. А на чердак вход со второго этажа.

– Да, наверное.

– Наверное… – передразнил Михалыч. – Наверняка!

Лаз на чердак они нашли сбоку от лестницы.

– Чтоб понапрасну не лазать приготовь сразу фонарик, пассатижи и отвёртку.

– Крестовую или плоскую?

– Обе!

Артём вернулся с отвёртками в кармане и фонариком в руке.

– Ну, с Богом, – сказал Михалыч и, с большим усилием, открыл рассохшийся люк на чердак.

– Хозяин, бери сразу на заметку – петли смазать, геометрию топором поправить.

– Зафиксировал, Саш.

На чердаке было темно и хламно – старые ковры, багеты, подрамники, балясины. Артём поймался в моток проволоки.

– Аккуратнее! – Михалыч помог ему распутать ногу. – А вот тебе и крепление для вывески.

Лаз к ветрогенератору оказался в дальнем конце чердака.

– А вот и генератор, снаружи только лопасти. Ну, что смотришь? Твоя очередь люк открывать.

Артём навалился на люк и тот ухнул вбок.

– Посмотри, там сбоку лестница должна быть…

– Не вижу, доска только какая-то…

– А не пусти… Так это трап! Простейшая лестница для кровельных работ – доска с поперечинами. Дай-ка я вылезу.

Михалыч вылез на крышу и только выкрикивал «пассатижи», «отвёртку, плоскую». Артёму показалось, что он присутствует на хирургической операции в роли ассистента, подающего инструменты хирургу.

– А ну прими!

Артём принял лопасти, через минуту на чердак спустился и сам Михалыч.

– Смазка колом встала – подшипники не крутятся совсем. Надо промыть, да смазать. У тебя солидол есть?

– Если только в мастерской…

– Поши смотреть. Не хотелось бы за такой мелочью ко мне в гараж ехать.

Солидола они не нашли, но нашли початую банку литола.

– Так это даже лучше! – воскликнул Михалыч и начал сноровисто разбирать и промывать подшипник.

Артём с восторгом смотрел за его ловкими действиями, стараясь запомнить как и что, но порой действия Михалыча были сродни фокусничеству – ловкость рук и никакого мошенства.

– Ну вот, можно вешать! – Михалыч крутанул лопасть и она быстро раскрутилась.

Устанавливал Михалыч опять сам, Артём только успевал подавать и принимать инструменты.

– Смазку проверяй каждый год, например когда снег сойдёт. А тут у нас что? – Он осмотрел генератор, прокрутил его. – То же бы смазку заменить, но тут процедура серьёзнее. Приеду к тебе со съёмником и комплектом ключей в другой раз. Пойдём пока проверим, как работает.

Они спустились вниз. Электричество стало работать лучше – лампы светили ярче и больше не пульсировали.

– Ну вот и всё, хозяин! Лампочек только вкрути курям побольше. Цыплятам ещё парочку и штуки три в курятнике. За лампочками в сельпо, к Маше. Заодно и меня завезёшь. Ах, да… Клеть – с возвратом. Как эти желторотики её перерастут, так и отдашь. Но к большим курам подселять не торопись – мигом заклюют.

У крыльца Михалыч взял табличку и покрутил в руках.

– А ну-ка пойдём…

Они вернулись в мастерскую. Михалыч ручным коловоротом просверлил четыре отверстия по углам.

– Проволока где?

– На чердаке осталась, я сейчас.

Артём принёс проволоку, Михалыч отмерил два длинных куска и откусил пассатижами.

– Вот так нормально будет. Поехали, хозяин. Не забудь только на развилке тормознуть.

На развилке Михалыч вручил ему табличку с напутственным словом:

– На, прикрути к дереву, чтоб своими руками. И ровнее старайся, всё-таки не на один день вешаешь.

Артём прикрутил табличку и отошёл на несколько шагов, чтобы оценить работу. Михалыч показывал ему большой палец с пассажирского сиденья.

Они подъехали к гаражу Михалыча.

– Саша, я… я не знаю, как тебя отблагодарить.

– Да брось, – отмахнулся Михалыч, но было видно, что ему приятно. – Потом мне поможешь, будет одно дело хлопотное. Езжай за лампочками к Машке.И лампочки бери обычные, накаливания, тёплые. Энергосберегайки этим пернатым дурам не нравятся, свет не тот и тепла нет. А от света у них аппетит лучше и яйценоскость. Уяснил?

Артём кивнул.

Маша, увидев его, сразу упёрла руки в боки.

– Ну, что ещё? Опять презервативов?

– Нет, – засмеялся Артём. – Лампочек мне надо. Обычных, тёплых. Дюжину.

– Лампочек? – удивилась она. – А что, свет появился?

– Появился, – с гордостью сказал Артём. – Свой. Ветряк починили.

Лицо Маши расплылось в широкой улыбке.

– Вот это да! Молодец! – её восхищение было искренним и заразительным. Она полезла на склад и через минуту вынесла охапку картонных коробок с лампочками. – Держи. С тебя… рассказ о подвигах. Как это вы с Михалычем вдвоём такую махину починили?

– Это долгая история, – улыбнулся Артём, расплачиваясь. – Как-нибудь вечером, в темноте, расскажу.

– Почему в темноте? – удивилась Маша, и в её глазах вспыхнули те самые огоньки, которые он уже начал узнавать и ждать.

– Потому что свет в первую очередь для куриц.

– Ты кур завёл? – Маша повисла у него на шее и присосалась к губам.

– Маша! Аккуратнее, – рассмеялся он, – у меня в руках хрупкое. И зайти могут. А мы шифруемся.

– Ох, ну погоди у меня, суббота уже послезавтра! А ты теперь со своими яйцами, завидный жених стал!

Он вышел из магазина, неся в руках не просто лампочки, а нечто гораздо более ценное. На губах ещё горел след её внезапного, стремительного поцелуя, а в ушах звенел её смех: «Ты теперь со своими яйцами, завидный жених стал!»

Он аккуратно уложил лампочки в бардачок, чтобы они не разбились охапкой на ухабах, и тронулся в путь. Дорога к «Лесному Маяку» теперь казалась ему не просто грунтовкой, а главной улицей его личной вселенной.

Дома его встретил радостный писк цыплят он первым делом ввернул над ними пару ламп.

Первым делом – курятник. Он вкрутил три новые лампочки, выкрутив старые, давно перегоревшие. Курятник залил ровный, тёплый свет. Куры на секунду замерли в изумлении, а потом с новым энтузиазмом принялись копошиться в подстилке.

Потом – цыплята. Над их клетью он добавил ещё пару ламп, повесив их чуть пониже. Жёлтые комочки сразу потянулись к новому источнику тепла, устраиваясь под ним с довольным писком.

И, наконец, он прошелся по дому, заменив самые тусклые лампы в холле и на кухне. Теперь его жилище сияло изнутри тёплым, почти золотистым светом, который отражался в стёклах окон, словно бросая вызов надвигающимся сумеркам.

Он вышел на крыльцо, закурил и смотрел, как темнеет лес. Но теперь эта тьма была не враждебной. Она была просто фоном для его маленького, яркого, шумного островка жизни. И он уже знал, кого хочет видеть первым в этом новом свете. Послезавтра. В субботу.

А сегодня силы оставались только на одну партию в шахматы с самим собой под чашку кофе и пару сигарет. Он зашёл в дом, закрыл дверь. Теперь его убежище было не просто точкой на карте. Оно стало маяком в самом прямом смысле этого слова. И он уже зажёг его для других.

Глава 7

Проснулся он с рассветом. Видимо, начал входить в ритм деревенской жизни. В городе он просыпался не раньше десяти. Теперь же его будил первый луч солнца из-за горы, пробивавшийся в незанавешенное окно. Он потянулся, чувствуя, как приятно ноют мышцы после вчерашней работы с Михалычем. Не было той разбитости, что бывает от недосыпа в горо