Однажды в дождябре

– Вот так нормально? Не слишком соблазнительно?

Артём кивнул, стараясь скрыть улыбку, и разлил душистый кофе по кружкам.

– Нормально. Спасибо.

– Ты прости, я не хотела тебя обидеть, – сказала она, серьёзнея. – Я вообще не со всеми так. Ты просто как-то сразу мне запал. Пришёл вчера такой… смешной. Видно, что всё привык решать деньгами, а жизни толком не знаешь. – Она сделала глоток кофе и поморщилась от горечи, но не стала добавлять сахар. – Ты вообще понял, где ты сейчас оказался и как тут жить-то? Ни нормального отопления, ни водопровода, ни магазина рядом… Зимой тут вообще глухомань, снега по пояс. Ты к этому готов?

Артём вздохнул, смотря на тёмную жидкость в своей кружке.

– Честно? Нет, не готов. Но и оставаться там, где был, я тоже не мог. Здесь хоть тишина. И люди… другие. – Он посмотрел на неё. – Или одинаковые везде?

– Ой, не обольщайся, – Маша усмехнулась. – И тут сплетни, зависть, и мужики до чужих жён не прочь. Просто масштабы другие. И возможности сбежать – тоже. – Она отпила ещё кофе. – Ладно, не буду тебя пугать. Раз уж ты здесь, будем тебя выживать учить. Для начала – где у тебя тут тряпки и вёдра? Покажу, как правильно печь топить, чтобы не задохнулся. А то вчера дымом вся кухня провоняла.

Она встала, подошла к раковине и помыла свою кружку с таким видом, будто делала это здесь каждый день.

– Ну что, хозяин, приступаем к урокам выживания? Или кофе ещё допьёшь?

Артём смотрел на неё, на её деловой и одновременно заботливый вид, и впервые за долгое время почувствовал не одиночество, а нечто другое – возможно, начало чего-то нового и настоящего. Он допил свой кофе одним глотком.

– Приступаем. Начнём с печи.

Маша подошла к печи и нагнулась, чтобы открыть поддувало. Халат был достаточно длинен, но её движение было нарочито плавным и гибким, и силуэт её тела угадывался совершенно отчётливо.

– А я ведь хотела халат на голое тело надеть, после первого секса, – сказала она, не оборачиваясь, и её голос прозвучал притворно-задумчиво. – Чтобы потом меньше отвлекаться на переодевания. Ну видно же, что ты голодный, так бы и уложил меня вот прям на этот стол… раза три, а то и четыре – она посмотрела на грубую деревянную столешницу, как будто представляя, как на ней поудобнее лечь.

Артём замер. Его дыхание перехватило. Он сжал кулаки, чувствуя, как по телу разливается волна жара. Он сделал шаг вперёд, потом резко остановился.

– Маша, – он стукнул кулаком по столу.

Одно только её имя, произнесённое тихо, но с такой сталью в голосе, заставило её выпрямиться и обернуться. Она увидела его лицо – не злое, но твёрдое и серьёзное.

– Я сказал «нет». И просил без этого. Ты меня слышишь? – он не повышал голос, но каждое слово било точно в цель. – Я не буду тебя укладывать на стол. Я не буду с тобой спать. Не сейчас. Может быть, не сегодня, а может быть и никогда. Поняла? Ты либо здесь, чтобы помочь, как друг, либо тебе тут делать нечего. Выбирай. Но если ты остаёшься, убери это… это поведение. Пожалуйста.

Он не отводил от неё взгляда. Маша сначала смутилась, потом на её лице мелькнула обида, а затем – странное уважение.

– Ладно, – тихо сказала она, поправила халат. – Виновата. Сорвалась. Больше не буду.

– Договорились, – кивнул Артём. Его лицо смягчилось. – Теперь показывай, как эту махину растопить, чтобы не угореть. И да… спасибо, что остаёшься.

Он подошёл к печи, присел на корточки рядом с ней, но не касаясь её. Урок начался. Воздух между ними снова был чист, но теперь в нём висело новое, обоюдное понимание границ. И возможно, именно с этого момента между ними начало расти что-то настоящее.

– Значит смотри, берём бересту, бересту прямо с поленьев отдирай, ну или бумагу, но её нужно скомкать. На бересту или бумагу кладём несколько лучин. Лучин можно наколоть топором, – она посмотрела на него, – хотя тебе лучше ножом, к топору сноровка нужна. Поверх лучин уже выкладываем поленья по крупнее и поджигаем бересту. Сразу сильно не нагружай, чтобы не плотно – огню воздух нужен. По дровам отдельная наука – от берёзовых больше тепла, но хвойными лучше разжигать, но от них сажа, из-за смолы. Хотя хвойные у нас почти не растут. Ты же не будешь заказывать дрова из соседней области?

– Кстати, а где брать дрова? – спросил Артём, закуривая.

– Вот ты серьёзно сейчас? Где в лесу брать дрова? Берёшь топор и рубишь!

– А меня не привлекут за незаконную вырубку?

– Привлекут? Кто? Участковый Ванечка? – Маша фыркнула так, что чуть не поперхнулась. – Да он сам тебе топор в руки вложит и покажет, какие сухие березы рубить можно, а какие жалко.

Она повернулась к нему, снизив голос до конспиративного шепота, хотя вокруг никого не было.

– Ванечка у нас… особенный. Лет десять назад приехал из города, молодой, зелёный, весь из себя устав соблюдать. Первое же дело – поймал дядю Петю со свекольным бураком. Ну, с самогоном, короче. Так дядя Петя его не в участок повёз, а к себе в баньку. Разделись, попарились, бурака этого выпили… Говорят, Ванечка тогда с похмелья три дня очки не мог найти, они у него в квашне с капустой плавали.

С тех пор он понял: здесь не по уставу живут, а по укладу. Он теперь не запрещает, а направляет. Кого на субботник созвать надо, кого заставить забор починить, у кого корова потерялась – все к Ванечке. А за дровами он сам ко мне в магазин приходит: «Маш, скажи мужикам, чтобы вон ту берёзу у дороги спилить, а то на машину упадёт». Мужики пилят. Часть – на дрова, часть – на участок Ванечки, ему на зиму. И все довольны. Незаконная вырубка… – она снова фыркнула. – Да тут каждый второй с пилой в лес ходит. Но только по уму. Сухостой, валежник, мешающие деревья у дорог. Кто живые здоровые деревья рубить будет? Себе же хуже. Лес-то общий. А ещё электрики или газовщики постоянно делают вырубку кустарников и деревьев на территории по которой проходит линия электропередач или газовая труба. И дорожники рубят, вдоль дорог по обочинам, периодически производят спил деревьев. Чистят они свои угодья, как правило, не дожидаясь когда деревья будут большими. Так что пока не прикупил себе бензопилу можешь так насобирать. Но пилу лучше купить, можно у Михалыча.

Она выпрямилась и посмотрела на Артёма с ухмылкой.

– Так что не бойся. Пойдём как-нибудь в лес, я тебе всё покажу. А Ванечку ты ещё на сходке увидишь. Он сам придёт знакомиться. С первым же гостем. У него тут своя сеть осведомителей – бабки на лавочке. Они ему быстрее любого оператора сообщат, что у тебя в «Приюте» творится.

Артём затушил сигарету, с новым пониманием глядя на неё. Его представление о законе и порядке в этом месте медленно, но верно переворачивалось с ног на голову. Здесь были свои, куда более древние и мудрые правила. Окурок он выбросил в печь, приоткрыв створку.

– А вот створку обратно прикрой! – резко скомандовала Маша, ловко захлопывая дверцу топки ногой. – Сучки могут стрельнуть искрами прямо на пол. Тебе пожар в же не нужен? И не перекаливай печь. Лучше истопить два раза – утром и вечером, так и в доме тепло будет, и печь меньше разрушается. Когда протопишь и все поленья прогорели, угли сгребаешь кочергой в самый конец топки и закрываешь заслонку трубы, но не до конца, оставь щель в палец. Через полчаса, когда угли почти остынут, можно прикрыть полностью.

Она вытерла руки о халат и окинула кухню оценивающим взглядом.

– Кстати, ты в курсе, что эта печка у тебя не только борщ варит, но и весь дом протапливает?

– Как это? – искренне удивился Артём.

– Ну видишь трубы? Это же водяное отопление. Где-то тут должен быть расширительный бак. Надо проверить, есть ли в системе вода. А то протопишь пустую систему – печь треснуть может, и всё, капец.

– И где его искать, этот бак? – спросил Артём, чувствуя, как его «простой побег от цивилизации» обрастает всё новыми и новыми слоями сложности.

– В самом высоком месте. Обычно на втором этаже или на чердаке. Это же система с естественной циркуляцией – конвекционная.Горячая поднимается, холодная приходит на её место и тоже нагревается. Цикл. Никаких насосов. Тикает, как часы, если, конечно, всё исправно и нет воздушных пробок. Ну что, хозяин, пойдём искать твой бак?

Артём посмотрел на неё – деловую, собранную, уже без намёка на кокетство, и почувствовал странное облегчение. Возможно, именно так и должно было начинаться что-то настоящее – не с откровенного флирта и намёков, а с совместного поиска расширительного бака на пыльном чердаке, под аккомпанемент завывающего в трубах ветра. Это было куда честнее.

Они поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж. Маша шла первой, уверенно направляясь в конец длинного коридора.

– Открываем все номера, смотрим под потолок. Бак должен быть в самой высокой точке…

Первым был номер с цифрой «3». Дверь была заперта. Артём спустился вниз и принёс охапку ключей. Ключи были с бирками, но надписи все стёрлись. Пока Артём подбирал ключ, Маша спустилась к бюро за ручкой.

– Ух. Номер для математиков – необходимо и достаточно. Кровать, шкаф, стол, душевая лейка, раковина, унитаз. Бака не вижу.

– Я ручку принесла, подпиши ключ.

Артём жирно вывел на бирке цифру «3» и убрал ключ в карман.

– Не будем пока закрывать, пусть проветрится. Да и пол надо будет помыть.

Четвёртый номер был таким же по размерам, только на месте стола стояло пианино. Маша подошла, откинула крышку, пробежалась пальцами по клавишам, сыграла мелодию «Чижика-пыжика».

– Ты играешь на пианино? – удивился Артём.

– Да ну, откуда! В детстве эмифон был, мама сохранила со времён СССР. Так что одну октаву знаю, Чижика или Собачий вальс. А музыкальной школы в округе нет…

– Так и запишем – номер «Ч» – Чижик, он же четвёртый. Но бака тут тоже нет, идём дальше.

Пятый номер был побольше – в нём было две кровати и два шкафа, но один стол. Бака не было.

По мере подписывания ключей подбирать их стало проще.

В шестом номере они увидели две кровати, разделённых перегородкой. А уборная была одна, но таулет и душ были раздельные,, хотя и без дверей, за шторками.

– Если сегодня не уеду, то буду ночевать тут.

– Почему тут?

– А чтобы ты как будто бы рядом, но за целой стеной. И если вдруг уйдёшь курить в туалет, то я смогу спокойно умыться.

– Стоп! А почему ты можешь сегодня не уехать?

– Да мало ли причин, – Маша подмигнула и сменила тему, – идём дальше, тут бака тоже нет.

В последнем, седьмом, номере они увидели огромную дву- или даже скорее трёхспальную кровать. Маша томно вздохнула:

– Вот это траходром! – покосилась на Артёма и ойкнула. – Прости, я случайно. Запиши, что это номер для адюльтера… Которого ты не хочешь…

– Сейчас я хочу проверить уровень воды в баке. Или бак ты не заметила?

Огромный бак, литров на двести, висел на стене.

– Как нам в него заглянуть?

Маша встала на кровать, но бак был выше.

– Ну-ка подсади меня!

Артём подошёл, она забралась ему на плечи, как делают маленькие девочки или девушки на рок-концертах.

– Всё равно не вижу, надо выше.

Артём забрался на кровать.

– Погоди, я достала до крышки, не раскачивай, держи ровнее! Есть вода, но очень мало, надо доливать! Опускай меня!

Артём стал сгибаться, чтобы аккуратно спустить Машу, но та спрыгнула сама и увлекла Артёма за собой. Их лица оказались рядом…

– Какой ты неуклюжий! Прям как медвежонок! – рассмеялась Маша и потянулась к его губам… но попала в щетину на щеке.

Её смех моментально иссяк, когда она увидела его лицо. Не обиду, а горькую, едкую злость – но не на неё, а на самого себя.

– Да, я заплывший жиром городской увалень! – огрызнулся Артём, отстраняясь и садясь на край кровати. Он с ненавистью провёл рукой по своему животу. – В зал не ходил, из-за компьютера не выходил, к физическим нагрузкам не приучен! Поэтому и жена нашла себе помоложе и поспортивнее. И вот я тут, смотритель маяка в лесу. Сейчас как принесу дюжину вёдер воды на второй этаж, так сразу и сдохну! У вас хоть церковь есть? Могу надеяться на отпевание?

Он выпалил это с такой горечью, что Маша на мгновение опешила. Но лишь на мгновение. Она не стала его жалеть или спорить. Вместо этого она встала перед ним, руки в боки.

– И церковь, и кладбище, и спортзал! – парировала она с вызовом.

– Какой спортзал? – удивлённо поднял на неё взгляд Артём.

– Природный! – она ткнула пальцем в направлении лестницы. – Вот тебе и кардио – бегом по этажам с вёдрами! Вот тебе и силовая – дрова колоть! А пока – разминка. И это… извини. Я хотела ласково. Не получилось.

Она протянула ему руку, чтобы помочь встать. Жест был не любовный, а товарищеский. Она приняла его вспышку, не испугалась его чёрной ярости на самого себя и предложила единственное верное лекарство – дело.

Артём посмотрел на её протянутую руку, потом на её лицо – без насмешки, но и без слащавого сочувствия. Просто с пониманием и решимостью. Он тяжело вздохнул и взял её руку.

– Ладно, – буркнул он, поднимаясь. – Веди в свой спортзал, тренер. Только без жалости. И да… я тоже не хотел огрызаться.

– Да уже забыла, – махнула рукой она. – Злость – она лучше тоски. Я знаю. Поторапливайся, «увалень», мне ещё борщ варить.

– А про маяк – это было в точку! У гостиницы же ешё нет названия? Официального, я имею в виду, а не «приют». Вот и назову её «Маяк в лесу», нет лучше «Лесной маяк»!

– Ты пока неси ведро воды, а я придумаю как нам его туда вылить…

Когда Артём пришёл с ведром он увидел кухонный табурет на столе, а на табурете стояла Маша, руки в боки. Он подал ей ведро, она легко его приняла и опрокинула в бак.

– Мы так точно до ночи носить будем! Пойдём, я с тобой схожу.

Они спустились по лестнице вместе.

– Так у тебя же коромысло есть! – воскликнула Маша, посмотрев в угол, – А ещё вёдра есть?

Пока Артём крутил ворот, Маша нашла вёдра, нацепила на коромысло и, когда Артём их наполнил, играючи вскинула коромысло на плечо, так, что одно ведро было за спиной, а второе перед лицом, и понесла.

– Догоняй!

Догнал её Артём только уже в номере. Маша забралась на табурет, принимала у него вёдра и выливала в бак.

После четвёртого раза, вылив третье ведро Маша села на стол.

– Фуфх! Гимнастика окончена. Бак полон. Спортивные снаряды можно вернуть в тренерскую.

– Спасибо, – он подошёл к ней очень близко, чтобы забрать ведро.

– Ух, как от тебя потным мужиком пахнет, ррррррр! – проворчала Маша, но не отстранилась, а наоборот, чуть подалась навстречу, широко улыбаясь.

Артём не отпрянул. Он тоже усмехнулся – смущённо, но уже без злости на себя.

– А от тебя…, – он сделал преувеличенно глубокий вдох, – коромыслом.

И оба рассмеялись.

Маша замерла, её улыбка смягчилась. Она понимающе хмыкнула и провела рукой по его мокрым от пота волосам, смахнув их со лба, коротко и по-домашнему.

– Ну вот, уже почти и не увалень, – прошептала она. – Почти медведь. Сильный. Потный. Тебе бы в душ.

Она взяла его за руку и потянула в уборную, за занавеской. Душевой бак был пуст.

– Ну что, ещё раз сходим по воду, чтобы было чем принять душ? – встрепенулась она и вышла.

Артём поплёлся следом. Когда они принесли воды и Артём вылил содержимое вёдер в бак, Маша настояла чтобы Артём шёл в душ первым.

Он вошёл в душевую одетый и плотно задёрнул занавеску, с трудом стянул прилипшую к спине потную футболку, скинул джинсы и нательное бельё, и встал под лейку.

Не сразу смог провернуть вентиль крана, которым явно давно не пользовались. Вода была холодной, а струи – острыми. Но эти несколько сотен иголочек так приятно впивались в тело, что он зажмурился… и почувствовал прикосновение тёплых рук к спине. Он обернулся и открыл глаза – перед ним стояла голая Маша.

– Мама говорила, что воду надо экономить и мыться вдвоём, – отшутилась она, – тем более я вижу, что я тебя совсем не возбуждаю…, – разочарованно сказала она и запустила пальцы ему в район паха.

– Ты очень сексуальная, – сказал он, прижимая её к себе, – но я сейчас действительно не в лучшей форме, больше даже морально, чем физически.

– Ну да, ну да – дело не в тебе, дело во мне. Все вы так говорите. Ладно… – она посмотрела на него снизу вверх. – Охолонулась и хватит. Пойду… борщ готовить.

Она выскользнула из его объятий, отодвинула занавеску и вышла, оставив его одного под холодными струями. Он выключил воду и долго стоял. Бежать за ней? Голым и мокрым? Он достал и лежащих на полу джинс сигареты и закурил, выкинул бычок в унитаз, сгрёб в охапку одежду с пола и вышел. Так голышом и с одеждой в руке он и спустился в свой первый номер. А чего уже стесняться? Одежду бросил на кровать, в одном из баулов подобрал смену белья и оделся.

Маша действительно готовила суп – в кастрюле варилось мясо на бульон, он резала овощи. Он подошёл сзади, прижался и положил ей ладони на живот.

– Извини, что я такой, – прошептал он ей в затылок, – ты мне нравишься, но дай мне время.

– Ты бы лучше не подходил вот так к женщине с ножом. Хотя у тебя даже ножи тупые! Как и ты! – расплакалась она и повернулась.

Он растерянно смотрел на горошины воды под её глазами.

– Ну ты действительно такой тюфяк? Не знаешь как успокоить девушку? – сквозь слёзы упрекнула она.

Он пожал плечами и хотел отвернуться. Она вцепилась в него, крепко и поцеловала. Артём стоял истуканом, но потом всё-таки ожил и поддался, положил руки ей на спину, а она, подпрыгнув, обхватила его поясницу ногами. Он только смог сделать пару шагов назад и сесть на табурет. Целовались они долго. А потом, Маша выдохнула и сказала:

– Эх, Артём, почему не ты лет десять назад учил меня целоваться.

– Потому что я двадцать лет был женат и был верен в браке.

– Ого! А ты действительно кремень! ·Ну теперь-то, после того что было и чего не было, ты не погонишь меня в ночь и довезёшь на машине утром?

– У тебя бульон сейчас выкипит!

Маша метнулась к плите.

– А ты мастер уходить от ответа. Ты не политик, случайно?

– Айтишник.

– Это ещё кто?

– Это те, кто в лесу выживать не приспособлен.

– А гвозди забивать способен?

– Какие гвозди?

– Железные, в дерево. Ты слышал как лестница скрипит? Надо укрепить. Там около колодца сарай с верстаком, поищи инструменты и займись мужскими делами, пока я тут свои женские заканчиваю.

Артём стоял секунду, переваривая её фразу. «Мужские дела». Пять минут назад он был голым и уязвимым, теперь ему вручают символический молоток для восстановления его маскулинности. Это был вызов, который он не мог отклонить.

– Гвозди… – протянул он, будто вспоминая давно забытое слово. – Способен. Наверное. Теоретически. Если инструмент найду.

Сарай у колодца оказался настоящей сокровищницей – на запылённом верстаке, среди хаоса старых банок с разным, свёрл и непонятных железяк, он нашёл то, что искал: добротный, увесистый молоток с дубовым черенком и банку с ржавыми, но ещё годными гвоздями.

Он вернулся к лестнице. Он поднялся по лестнице, пытаясь понять откуда именно идёт скрип. Скрипела каждая вторая ступенька.

– Просто укрепи их гвоздями по краям. И гвозди старайся забивать под наклоном, под острым углом – так крепче будет, – подсказала Маша, которая наблюдала из-за спины.

Он высыпал содержимое банки на ступеньку, выбрал гвоздь и стал прикидывать куда и как лучше его вбить. Поставил, прицелился… и в последний момент оробел. Рука дрогнула. Он представил, как промахивается и молоток бьёт по пальцу.

Он сделал глубокий вдох, вспомнил, как лет в юности помогал отцу на даче, и нанёс первый, осторожный удар. Молоток со звоном ударил по шляпке, гвоздь вошёл в дерево на сантиметр.

– Есть контакт! – подбодрила его Маша. – Бей смелее, не жалей! Торчащие гвозди нам не нужны!

Её слова подействовали как пинок. Он улыбнулся и начал забивать гвоздь с каким-то ожесточённым, терапевтическим упоением. Каждый удар был по его прошлой жизни, по его неуверенности, по его страхам. Бам! – это тебе за развод! Бам! – это за измену! Бам! – это за чайлдфри!

Уже через несколько секунд гвоздь был забит по самую шляпку. Эта ступенька больше не скрипела.

Артём повернулся и победно посмотрел на Машу. Та показала ему большой палец и ушла, демонстративно виляя бёдрами. Это его вдохновило настолько, что он быстро прошёл по всем ступеням и укрепил их. Поднялся на самый верх и спускаясь, ногой проверял каждую ступень – не скрипит ли. И… поскользнулся на гвоздях, которые сам же и высыпал на ступеньку из банки.

– Ай, блллл! – вырвалось у него, когда он приложился спиной об лестницу.

Из кухни пулей вылетела Маша.

– Ты как? Живой?

– Да… – выдохнул он, – был бы мёртвым – не было бы так больно.

Она протянула руку и помогла ему встать.

– Хотя ты знаешь, ты лучше присядь пока, – она усадила его на ступеньку, – суп уже готов. Сейчас чуть настоится, по тарелкам разолью и позову.

Через пять минут Артём сам добрёл на кухню. Спина болела, но уже не так сильно.

– Рохля я всё-таки, – сказал он, садясь на табурет.

– И вовсе ты не рохля, вон как с лестницей быстро разобрался, а споткнуться каждый может.

– Так я не споткнулся, я сам же эти гвозди насыпал! И забыл!

– Просто ты ещё не привык. Вот есть смена часовых поясов, а у тебя смена деятельности, при чём сильная.

– Джетлаг?

Маша снисходительно посмотрела на него и улыбнулась.

– Руки вымой и будем обедать. Свёклы не было, так что борщ не получился. Зато получилась отличная картофельная похлёбка с тушёнкой и лучком. Не борщ, конечно, но тоже сытно. Ешь, «джетлаг», восстанавливайся после тяжёлого физического труда.

Она протянула ему ложку. Аромат, поднимавшийся из кастрюли, был дымным, наваристым и невероятно аппетитным. Это была простая, но честная еда, пахнущая детством, походами и тем самым уютом, который рождается не от изысканности, а от щедрости души.

Артём зачерпнул ложку, попробовал и закрыл глаза от удовольствия.

– Маша, это… обалденно. Честно.

– Ну конечно, – фыркнула она, садясь напротив и наливая себе. – Я же готовила. Из того, что ты же сам и купил. Тушёнка твоя, картошка твоя, лук твой. Я только волшебства добавила. И хлеба ты не купил. Степаныч, кстати, сам пёк.

– Как это?

– Молча, в печке. Без дрожжей и разрыхлителей. Натуральный хлеб из натуральной печи.

Артём так и замер с ложкой во рту.

– Что? Хочешь научиться? Тогда вечером ставим тесто, а утром встанем пораньше, чтобы напечь. Так что я ночую здесь, как ни крути.

Доедали молча, уставшие, но довольные. Эта простая похлёбка в его старой кастрюле, казалась ему лучшей едой в мире. Она восстановила не только силы, но и какое-то внутреннее равновесие.

– Знаешь, – сказал Артём, доедая уже вторую тарелку, – а может, оно и к лучшему, что без свёклы. Борщ – это как-то… официозно. А это… настоящее.

Маша улыбнулась.

– Вот и ладно. Напомни мне про свёклу в субботу. Ты же заберёшь меня из магазина в субботу? – подмигнула она ему.

Артём чуть не поперхнулся, но кивнул.

Потом они пили кофе.

– А этот вкуснее растворимого! – сказала Маша после первого глотка. – И бодрит. Сейчас бы коня на скаку остановить или секса хорошего!

Она вопросительно посмотрела на Артёма.

– Нет у меня коня, плохой я принц. Может я не из твоей сказки?

Маша фыркнула и потрепала его по волосам.

– Ты не из сказки, ты из другого мира. Как спина? Массаж не нужен?

Артём недоверчиво посмотрел на неё.

– Нет, уже отпустило, спасибо.

– Тогда пойдём проводить дальнейшую ревизию твоих владений.

– Каких владений?

– Курятник проверим и погреб.

– Курятник? Погреб? – Артём смотрел на неё, будто она заговорила на древнекитайском. Его мир до сих пор состоял из коворкингов, кофеен и метро, а не из погребов и курятников.

– А чему ты удивляешься? – фыркнула Маша, уже направляясь к выходу из кухни. – Степаныч кур держал. Свежие яйца были. А без погреба тут никак – холодильника-то нет. Степаныч как-то хотел провести нормальное электричество, но ему энергетики такую сумму назвали за подключение, что он чуть со стула не упал. Отказался. – Она обернулась на пороге, её глаза хитро сверкнули. – Зато у него ветрогенератор на крыше был, самодельный. Тоже надо проверить, может, ещё живой. Айтишники, – она с лёгкой насмешкой растянула слово, – в генераторах разбираются?

Артём почувствовал, как на его лице расплывается медленная, почти что первая за сегодня искренняя улыбка. Её способ переводить абсолютно всё в практическую плоскость был одновременно обескураживающим и восхитительным.

– Айтишники, – ответил он, подчёркивая её интонацию, – разбираются в том, как заставить виртуальные серверы работать. А вот с ветряками… Это мне покажется интереснее, чем таскать вёдра. Пойдём, посмотрим на твоего «ветряка». Хотя я больше по солнечным панелям.