БИТВА ЗА РОСТОВ. Южная столица в огне Великой Отечественной

Тут кто-то из нас запел «Интернационал» – «Вставай проклятьем заклейменный» – прямо как в фильме «Мы из Кронштадта». Все подхватили. Немцы растерялись. Кто-то из них в нас выстрелил, затем еще и еще. Слаженного расстрела у них не получилось, гады, просто стреляли в нас без команды, не залпом, а разрозненно, кто как хотел. Может быть, это меня и спасло. Пуля, выпущенная из пистолета, попала в мой значок Ворошиловского стрелка, который был прикреплен к гимнастерке. Фашисты не сорвали, не заметили его. И знак спас мне жизнь. Пуля вошла не глубоко. Но от выстрела я упал в воду, и течение подхватило меня и потащило к камышам. Были сумерки и фашисты, вероятно, приняли меня за убитого. Всю ночь я пытался плыть вдоль берега по течению, прячась за камышами. Всюду были немцы, пускавшие осветительные ракеты. Только под утро нашел я позиции наших.

Это были чекисты из 33-го мотострелкового полка НКВД. Они достали меня из воды. И в этот момент я потерял сознание. Очнулся уже в Ростове в госпитале, где и пишу свой дневник.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

В прошлом 2011 г. мы нашли и похоронили в Кумженском мемориале останки нескольких Ростовских Курсантов. Удалось установить фамилию лишь одного… Алексей Павлович Квач, беларус. Родился в Слуцком районе, что под Минском. Кроме него в семье было восемь братьев и сестер. В родном селе ждала его невеста Вера. Её имя он выцарапал на своей алюминиевой курсантской ложке. Ей через день писал письма. Вера всю жизнь ждала Алексея Квача в их родном селе Гресек. Она так и не вышла замуж, и умерла несколько лет назад, так и не узнав судьбу своего Алеши…

А Мы, поисковики, уже несколько лет, по копейкам, собираем средства, чтобы установить хотя бы маленький памятник Подвигу Ростовских Курсантов, погибших в боях за Донскую столицу.

«…и умерли в один день»

Вася своими руками похоронил её. Без слез. Без лишних слов. Молча. Не дав положить Зою в общую могилу с другими погибшими, он нашел для нее место чуть в стороне, у старой одинокой ивы. «Здесь тебе будет хорошо, любовь моя» – и принялся долбить ломом мерзлую глинистую землю. «Летом здесь будет прохладная тень, а каждую весну раскидистая ива станет оплакивать мою Зоюшку струйками своих ветвей»– думал он. откалывая частыми торопливыми ударами кусочки рыжего грунта. Мысли в его голове путались и находили одна на одну: правильно, что не дал положить ее в братскую могилу. Там все мужчины, ставшие в смертельном бою братьями, а она им сестра и поэтому пусть лежит отдельно. Хоть и не настоящая, а медицинская, но все ж сестра и скольких бойцов спасла, вытащив на себя из—под огня. Их сохранила, а себя сберечь не смогла.

Вдоволь намахавшись ломом и потратив полчаса, Вася понял, что в такой застывшей, как бетон, земле яму ему одному придется долбить весь день. А столько времени у него, командира 1 батальона 175 стрелкового полка НКВД, старшего лейтенанта Василия Камардина просто не было. Немцы в любой час могли перейти в контратаку на позиции полка. Он вызвал саперов из своего батальона, чтобы ускорить похороны. Бойцы пришли и быстро взрывами небольших толовых шашек пробили мерзлоту ледяной земли. Затем дружно вырыли глубокую могилу для Зои. Вася стоял и молча наблюдал, как равняют саперы края ямы. Было видно, что такой труд привычен для них. Большинство из батальона шахтеры. Взрывать породу, заложив нужный заряд, рубить ломом неподатливый грунт было для них делом обычным, знакомым с детства. Горняки из Горловки, с малых лет помогали они своим отцам в забое. Такие в бою не подведут, не дрогнут, – в тысячный, наверное, раз думал комбат, глядя на своих саперов.

– Ну что, батя, всё готово! – негромко и совсем не по-солдатски сказал высокий пожилой сержант, отряхивая свой ватник от налипших земли и снега и добавил: «можно класть», совсем уже шепотом.

Вася посмотрел на него – вылитый поп. Одеть на него рясу с крестом, отрастить ему бороду, отпустить волосы и будет настоящий батюшка. Вася уже видел таких в своем детстве. Эту картину он запомнил на всю жизнь. Тогда. в гражданскую, у деревни, где он пас коров, был большой бой, длившийся целый день. А когда он закончился, бабы вышли, чтобы помочь раненым. Но таких не оказалось. Победители собрали своих, а чужих добили. Мертвые же лежали кучами – и белые, и красные. Никто не знал, что с ними делать. И тогда появился поп из деревенской церкви и сказал бабам хоронить погибших всех вместе. на погосте. Так и сказал: «Можно класть их всех в одну могилу. Для Господа нашего они все русские люди. Бог цветов не различает.

Вася хоронил погибших тогда целый день. Таская с братьями окоченевшие, окровавленные тела на телеге. Василий ещё раз посмотрел на сержанта и, понимая, что делает это последний раз, поднялся с земли, взял на руки свою Зоюшку. Её замёрзшее тело казалась ему двухметровому таким маленьким, хрупким. почти детским. Вася в последний раз прижал свое небритое, обветренное скулистое лицо к её бледной щеке. На глазах лейтенанта заблестели слёзы. Он вспомнил сказку из детства про спящую красавицу и представил на мгновение, что его поцелуй может оживить её. Но в сказки он, старший лейтенант Внутренних войск НКВД давно не верил. Зоя, его жена, его любовь, смысл его жизни была мертва. Ее осколком в висок убило сегодня утром в 22 день ноября 41 года.

Минометная рота, где Зоя была санинструктором, поддерживала огнем своих восьмидесяток атаку полка, действуя на самом переднем крае. Немецкий снаряд накрыл прямым попаданием один из мимолетных расчетов. Зоя под свинцовым дождем из пуль и осколков бросилась к месту взрыва. В это мгновение вражеская мина достала огненно-рыжую голову Зои кусочком смертельной стали. Ее товарищи кинулись к сестричке, вытащив из-под огня, но спасти Зою было, увы, невозможно. Санинструктор-доброволец 175 полка НКВД Зоя Камардина погибла на месте мгновенно.

Василий бережно положил жену, на плащ-палатку, бережно расстеленную в глубине ямы. Так нежно он мечтал укладывать в кроватку своих детей, о которых они часто мечтали вместе с Зоей. Василий вдруг осознал, что положил сюда, в могильную сырость не только своего любящего человека, но и свое сердце, свои мечты, свое желание жить. Жизнь его сейчас тоже как бы закончилась, переставая иметь смысл. Он еще раз посмотрел на Зою. Ему показалось, что на ее губах, немного тонких, застыла едва заметная улыбка. Прядь рыжих волос непослушно выбилась из—под офицерской шапки –ушанки, так что Василию захотелось поправить её. Прядь волос с налипшей на них черной кровью.

Саперы положили сверху Зои еще одну плащ—палатку и начали засыпать. Вася постоял немного в стороне и, взяв лопату у одного из бойцов, принялся кидать землю в могилу. Ему так было легче. Вскоре под ивой вырос небольшой холмик мерзлой земли, на который положили белую каску с красным крестом, пробитую пулей. Комбат дождался, когда прибежал командир минометной роты и воткнул в кучу земли табличку с надписью «Зоя Анатольевна Камардина», санинструктор 175 полка НКВД 1917—1341г. Погибла смертью героя в бою за Родину».

У комроты была перебинтована голова. Он показал Василию на свое ранение и тихо сказал «если б не Зоя, я бы сейчас в этой яме лежал». Постояв еще несколько минут у невысокого холмика, посмотрев, как редкие снежинки задумчиво падают на еще одну могилу, Василий отправился в батальон.

В штабном блиндаже его уже ждали командиры взводов и рот. Старший лейтенант молча выслушал доклады своих офицеров. Больше всего он хотел знать о том, какую цену заплатил батальон за захват плацдарма у станицы Больше Крепинская. До начала атаки в ротах было по 100 человек, а командиров сейчас 30, от силы 40 бойцов, способных держать оружие. Легко раненые отказались покидать окопы. Все, кто остались в строю, готовы были драться до конца. Так говорил каждый боец из его батальона.

Конечно, в тот вечер все командиры уже знали, что в этой атаке их комбат потерял свою жену. Прекрасно знали они и то, насколько любил ее Камардин. Большинство офицеров и сами были знакомы с Зоей Антоновной, уважали за то, что она пошла на войну вслед за мужем, ценили ее доброе отношение к солдатам, ее способность быть всем другом и никогда не унывать. Молча, не сговариваясь, разлили спирт после совещания. Комиссар батальона сказал несколько простых и понятных слов. После этого выпили, не чокаясь из железных кружек и замолчали каждый о своем. У многих в их городах, станицах, домах уже хозяйничали немцы. Там остались семьи. И все знали, что семьи коммунистов, чекистов. офицеров Красной армии враги не щадили. А они все были коммунистами, чекистами и офицерами.

Кто—то закурил, нервно глотая злой дым махорки, кто—то жевал черный хлеб с тушенкой, кто—то наливал из стеклянной фляжки еще по одной. Выпили еще. И по третьей. После этого комбат пожал каждому из своих командиров руку и поблагодарил. Благодарностью мужа, потерявшего жену, благодарностью боевого товарища, готового вместе со всеми взглянуть в глаза смерти. Все знали, что немцы могли перейти в контратаку в любой час. Там, в стороне, где окопались отступившие гитлеровцы, все небо было светлым от осветленных ракет, ревели заведенные двигатели танков и машин, шла стрельба трассерами беспорядочная, суетливая. Первому батальону, стоящему на самой передовой, предстояла бессонная ночь. Чекисты понимали, что враг копит силы и готовится сбить их с занятого плацдарма.

Василий остался один в полутьме сырого, холодного блиндажа. Маленькая трофейная буржуйка давала мало тепла. Комбат поёжился и накинул белый командирский тулуп на широкие плечи. Прошелся по блиндажу из стороны в сторону и ощутил страшную пугающую пустоту вокруг. Он вспоминал, как Зоя каждый вечер прибегала к нему проведать, узнать о его здоровье и настроении, поболтать, рассказав свои смешные, пустяковые женские новости о том, как прошел ее день. Сегодня она не придёт … И завтра тоже. Не дотронется он больше до ее тонких, длинных пальцев, не погладит солнечные кудряшки волос.

Стены блиндажа, покосившийся накат потолка начали давить на Василия, так что в груди вдруг сделалось тяжело и дышать стало невыносимо трудно. Комбат вышел наружу. Там в двух шагах от штаба дожидался его командир взвода разведки.

– Василий Ефимович, подскажите с этими что делать? – показал он взмахом головы на находившуюся чуть в стороне группу пленных. Они сидели на бруствере глубокого капонира. Человек десять. О чем-то болтали в полголоса, кто-то из пленных спал, кто-то смотрел на черное звездное небо. В нескольких шагах от них стояли два автоматчика из разведвзвода и курили.

Василий подошел к пленным ближе. Караульные поздоровались с комбатом. В их блестящих глазах прочел командир ответ на вопрос командира разведки.

– Постройте их, – приказал комбат конвою.

Через минуту перед ним стояли двенадцать здоровенных ССовцев. В изодранных белых масках халатах, накинутых поверх ватных пятнистых курток, они держались надменно, даже вызывающе. Свой плен они явно рассматривали как поправимое при случае недоразумение. Их надменность напомнила Василию увиденных в детстве пленных белогвардейских офицеров. Беляки стояли на площади у церкви без обуви, без ремней и без погон. Стояли спокойно с высоко поднятой головой. Пять офицеров, не боявшихся смерти. Их закололи штыками солдаты с красными лентами на папахах, а потом стонущих от боли, но живых добили ударами перекладов по голове. На той войне врагов не жалели. А на этой тем более.

Комбат отлично понимал, что конвой не доведет в тыл пленных немцев, не сможет доставить их в особый отдел по ночи. ССовцы явно попытаются убежать, убив свое сопровождение. Он видел их в бою. Сражаются отчаянно смело-опасный враг. Василий подошел к их офицеру. Стальные кубики на петлицах, молнии войск СС, мертвая голова на шапке ушанке из кроличьего меха.

– Гитлер – капут? – громко спросил Василий у офицера, так чтобы все слышали.

– Нихт! – так же громко и четко выкрикнул с каким-то вызовом немец.

Комбат, не спеша, как бы давая время, давая опомниться, достал из кобуры свой наградной кольт. ССовец даже не пошевелился. С какой-то ухмылкой смотрел он на Василия. Смотрел прямо в глаза. Комбат взвел курок и спросил еще раз: «Гитлер капут?», как бы давая немцу тем самым последний шанс на спасительный ответ. Но немецкий офицер еще громче прорычал: «Нихт!», широко открыв рот, так что стали видны е зубы. Василий, не секунды больше не думая, выстрелил прямо в пасть врага и резко отошел в сторону. Он знал, что тот, в кого в упор попадает смертельная пуля, обязательно падает в сторону выстрела. Офицер как раз ушел на то место, где мгновение назад стоял Василий, прямо на грязный, вытоптанный снег. Бурое пятно тяжело расплывалось вокруг его разорванного черепа.

Комбат подошел к следующему ССовцу и спокойно задал тот же вопрос. «Nicht» —последовал тот же ответ— «Alles fur Deutsehland» – успел выкрикнуть немец в лицо стрелявшего в него комбата. Враг падал, Василий шел к следующему гитлеровцу. Неожиданно тот, к которому подошел командир, затянул песню.

Heute wollen wir marschier`n

Einen neuen Marsch probieri`n

In dem schoenen Westerwald

Ja, da pfeift der Wind so kalt

Камардин пожал плечами и, обернувшись к командиру взвода разведки, коротко бросил: «Кончайте с ними». Комбат отошел на несколько шагов, когда услышал, как звуки немецкой песни заглушили сухие автоматные выстрелы.

Василий решил проверить позиции своего батальона. Пользуясь темнотой, комбат принялся в узких трещинах проверять ротные узлы обороны. Бойцы сели в немецких окопах, расширили их, выкопали под брустверные углубления на случай артобстрела. Батальон был готов к отражению атаки. Но все жаловались на то, что мало боеприпасов. «На час боя, батя» – говорили ему. По началу Василий стеснялся такого обращения. К нему, тридцатилетнему лейтенанту, только получившему батальон, так обращались горловские шахтеры— добровольцы, многие из семей донских казаков. Иные годилась ему в отцы. Чуть позже Василий узнал, что «батей» казаки уважительно называют своих атаманов. Зоя поначалу очень смеялась над «Батькой Камардиным». Вспоминала знаменитого анархиста Махно, который так же воевал в этих местах. Его тоже называли «Батей».

Зоя хорошо знала историю Гражданской Войны. Ее отец был известным красным командиром. Имя Антона Маевского наводило страх на махновцев и белогвардейцев. «Имея такого отца, могла ли она поступить иначе?» – размышлял Василий об отчаянном поступке своей жены. Он хорошо помнил тот день, когда пришел приказ о том, что их полк отправляется на фронт. Василий пришел домой и долго не решался рассказать жене, что через день уезжает на войну. Боялся слёз, боялся тяжелого прощания. Но вместо этого Зоя просто и даже без долгих размышлений сказала ему:

– И я с тобой, – и добавила, – куда ты – туда и я.

Так Зоя Камардина, жена комбата и дочь героя революции стала добровольцем 175—го полка НКВД. Вместе с ней в часть записались многие Зоины подруги. 18, 19,20 лет— совсем молодые девчонки— студентки.

«Мало кто из них дожил до сегодня» вспоминал Василий веселых подружек жены. Жизнь девчонок санинструкторов на войне была недолгой.

Пуля, затем ещё одна и ещё как капли начинающегося дождя вывели комбата из воспоминаний. Немцы разглядели движение на опорном пункте, где находился Василий, открыли, по нему беспорядочный, но плотный огонь. Весь передний край был подсвечен ракетами. Камардин спокойно смотрел на неровные линии трассирующих пуль, летящих казалось прямо в него. Не спеша покинул комбат свой наблюдательный пункт. Всю дорогу обратно, пока он пробирался по извилистой линии неглубоких траншей, пули свистели прямо над головой. Но он особо не прятался, находясь в своих только ему понятных мыслях. Бывалые бойцы батальона с горечью вздыхали: «Батя смерти ищет».

Остаток ночи Василий проспал тяжелым сном. Когда он ложился, то втайне надеялся, что сможет хоть во сне вновь увидеть Зою. Но сон солдата глубокий и тревожный. Солдату редко снятся сны. Сон, в котором солдат может увидеть близких, – это праздник. Во сне Василий так и не встретил свою Зоюшку.

Ранним утром Камардина разбудил звонок командира бригады. Полковник Подоляко по-человечески выразил соболезнования:

– Василий Ефимович, знаю о твоем горе. Зоя для нас всех была как сестра. Ты держись, духом не падай, мы за неё обязательно отомстим, – голос полковника звучат так по-отечески, искренне – но только глупости больше не делай, комбат, пленных стрелять дела последнее, но уверен, что другого выхода у тебя просто не было.

Полковник вдруг резко замолчал.

Василий не удивился, что за ночь кто-то успел доложить о происшествии с пленными ССовцами в штаб бригады. В войсках НКВД иначе и быть не может, здесь все как одна семья. Младший сын нашалил – Батька быстро обо всём узнает.

– И вот ещё что, – голос в трубке появился вновь, – скоро на твоем направлении погоним фрицев. Так что сегодня пополню тебя бойцами из Ростова, встречай.

– Есть встретить пополнение, – только и успел сказать Камардин, после этого в трубке вновь началось шипение и треск.

В течение следующей после смерти Зои неделе, растянувшийся для Васи одним большим нескончаемым днём, он готовился к наступлению. Возился и знакомился с пополнением. Тщательно изучал передний край немецкой обороны, засекал пулемётные точки и миномётные позиции врага. Определял укрытия, наблюдательные позиции и даже выяснил по следам на снегу, где у гитлеровцев штабной блиндаж. Он был в глубине вражеской обороны под заросшим кустарником холмом. Сделать это было несложно. туда постоянно ходили офицеры и связисты возились вокруг него не переставая. Да и сами немцы, не ожидая наступления, не особо стремились что-то скрыть. Они по-прежнему вели себя нагло, чувство собственного превосходства во всём их не покидало.

Когда 29 ноября батальону сообщили о разгроме немцев в Ростове и окрестностях. стало ясно, что наступление начнётся на следующий день. В пополнении было много ростовчан, и все радовались освобождению родного города. Да и батальон был вдохновлен такой крупной и долгожданной победой. Василий сам был в нетерпении, поэтому звонок начштаба бригады с уточнениями времени наступления Камардин воспринялся с нескрываемой радостью. Майор Кузнецов напоследок передал слова комбрига: «Береги себя и людей, Василий Ефимович. Тебе в наступление тяжелее всего придётся. Напротив тебя весь полк Вестланд стоит в полном составе. А в нём весь сброд со всей Европы служит. Убийцы, уголовники, маньяки, браконьеры, наемники. Так что не подведи.» Василий воспринял эти слова близко к сердцу. А сердце, в котором жила Зоя говорило, что это будет его последний бой.

Холодной и ветреной ночью в последний день осени 1941го батальон Камардина готовился к атаке. Те, кто уже успел побывать в боях, дремали, прислонившись к мерзлым стенам окопа. Молодые бойцы нервно курили и в беспокойстве ежеминутно проверяли свое оружие из снаряжения. Командиры отдавали последние распоряжения, прислушиваясь, обходя свои взводы и роты. Перед рассветом батальон усилили миномётчиками. Им предстояло после артподготовки поддерживать наступление прицельным огнём по огневым точкам врага.

Многих ребят из миномётной роты Камардин знал лично. Еще бы – там служила Зоя. Командир минометчиков показал Василию ящик с минами. На каждой было выведено белой краской: «За Зою!».

– Мы отомстим. товарищ старший лейтенант, Василий Ефимович – зло сказал офицер.

Командир обнял его за плечо и тихо сказал: «Спасибо».

Под утро начался легкий снежок. Стих ветер и первые лучи солнца осветили нейтральную полосу. Комбат посмотрел на часы – без одиннадцати семь. Сейчас начнется. Его мысли прервал гул летящих снарядов и раздавшиеся спустя мгновения звуки взрывов. Через минуту комбат услышал визг реактивных ракет. «Катюша». Это был персональный подарок батальону от штаба 37 Армии. Камардин с улыбкой слушал артиллерийскую симфонию и смотрел, как передний край немецкой обороны исчезал в дыму и снежно—земляной пыли. В небо летели доски, куски металла, какие—то тряпки. Василий уже знал, что так, большими кусками материи выглядят издалека солдаты, которых разрывает, поднимая в воздух кусками плоти, прямое попадание снаряда.

Едва получасовой удар артиллерии стих, комбат 1-го батальона Василий Комардин, не давая немцам опомниться, лично повел своих бойцов в атаку.

«Ура!» – что есть силы кричал он.

«Вперед!!» – и про себя добавлял – «За Зою!!!».

Его, первым выбравшимся из окопа уже обогнали офицеры батальона, разведчики, прикрывавшие своего комбата. В основном кричали «Ура!», но некоторые орали «За Родину» «За Сталина» «За Ростов». 2-я и 3-я роты наступали с флангов из заросших камышом берегов реки Тузловки. Таков был его план. Оттуда немцы меньше всего ждали удара. Бегом сквозь проход минных полях шел батальон. Над речной долиной раздавалось мощное и радостное «Ура». В двух местах зарычали немецкие пулеметы. Несколько бойцов упали в рыхлый снег. И тут же по ним стали работать минометчики, поддержали их сухими очередями и «Максимки» батальона. МГ тут же замолкли. Камардин на бегу заметил, что немцы начали в спешке отходить, опасаясь быть отрезанным атакой с фланга.

Наконец первая линия вражеской траншеи. Василий прыгнул в окоп и тут же почувствовал под ногами какое-то месиво. Он нагнулся и разглядел на дне части туловища и руку вражеского солдата.

«Прямое попадание мины» – решил комбат и побежал по окопу вперёд, преследуя немцев. В его руках ППД, с которым он никогда не расставался. На бегу в атаке Василий закидывал его за спину, а во вражеских окопах пистолет—пулемёт Дегтярева был незаменим. Неожиданно из отхода на него выскочили двое гитлеровцев.

В белых касках и балаклава, скрывающих лица. они были похожи на дьявольских снеговиков. В руках у немцев блестели винтовки с примкнутыми штык —ножами. Василий, чуть присев, дал очередь из ППД. Расстояние в несколько шагов оказалось достаточно, чтобы положить врагов наверняка. Комбат чётко увидел, что одному ССовцу пули разворотили лицо и сбили с головы шлем, а другому попали в грудь и шею. Немец упал на своего комрада и хрипел, заливая снег кровью. Справа и слева от комбата сверху окопа по брустверу бежали вперёд бойцы его батальона, сжимая в почерневших от пороха руках свои СВТ- 40. Стреляли на ходу в силуэты отходивших немцев.

«Важно успеть ворваться во 2-ю линию окопов на спинах отсутствующих» – думал Комардин и бежал вместе с остальными вперёд. Враг пытался отсекать наступающих чекистов беглым огнём из стрелкового оружия.

Но это была беспорядочная пальба. Бойцы полка НКВД продвигались дружно, прикрывая друг друга. То тут, то там слышалось «Ура!» и раздавались звуки боя. Боец-разведчик, бежавший теперь впереди комбата и прикрывающий его. вдруг резко сделал короткий выпад вперёд и ударил штыком своей СВТ кинувшегося на него из глубины окопа фашиста. Удар пришелся противнику в верхнюю часть живота. Разведчик резким движением провернул свой штык-нож в животе у немца и только потом вынул вместе с намотанными на него кишками. Комбат, застыв на мгновение. Видел, как удивлённо враг смотрел на вылезавшие из него куски внутренностей. Из оцепления длившегося секунду Василия вывели сухие выстрелы. Бах-Бах-Бах, немецкий офицер стрелял из своего пистолета в упор, пулю за пули посылая в грудь разведчика. Боец упал на дно окопа, а стрелявший в него враг нырнул в чёрную щель, едва заметного блиндажа. Вслед за ним в блиндаж полетели гранаты. Oдну за другой кинул Василий в укрытие две лимонки. В глубине блиндажа послышались взрывы и крики боли.

Василий, пригнувшись заскочил в щель полную дыма и разрядил по тем, кто находился внутри диск своего ППД. Сквозь свет пробирающийся из—под провалившийся брёвен были видны три тела, порванные осколками и пулями в тесном пространстве укрытия. «Это вам за мою Зою, гады» – сказал про себя Василий. меняя диск своего ППД. Выбравшись из разрушенного взрывами блиндажа, комбат оглянулся. Линия немецкой обороны. которая располагалась на господствующей высоте. была полностью захвачена и защищена. Отсюда хорошо просматривалась лежащие впереди заснеженные поля. Перерезанные балками, они уходили далеко за горящий солнечными лучами кроваво—красный горизонт. И ещё там внизу в километре был едва различимый хутор, спрятавшийся в заснеженных фруктовых садах. И оттуда по полю разбегались во все стороны перепуганные немцы. Комбат стал разглядывать их в бинокль. В наспех накинутых куртках, некоторые даже в нижнем белье, враги бежали из домиков посёлка.

Комардин приказал занять хуторок второй роте, а сам продолжил с тревогой вглядываться в горизонт и ждать, когда к нему дотянется связь своими чёрными проводами с полком. Но немецкие танки появились быстрее, чем телефонная трубка в руках комбата. 5—10—15—20 танков ползли на только что отбитые у немцев позиции. Вместе с ними. прикрываясь сталью машин, двигалась пехота.