БИТВА ЗА РОСТОВ. Южная столица в огне Великой Отечественной

Пятнадцать! Пятнадцать выживших из более чем двух сотен бойцов. Мои товарищи, как и я, стали подниматься с земли и собираться в группу. Некоторые подходили, шатаясь, как пьяные. Кто—то плакал, но большинство не могли, как и я, ни плакать, не улыбаться. Просто обнимались как братья. Страшные братья. Все мы были в изодранных грязных гимнастерках. Наша форма покрылась бурыми пятнами крови. Почти все, как и я раненные. А лица… Лица у нас всех были как у шахтера Стаханова, черные от пыли и пороховой гари и по этой въевшейся черноте струился пот, перемешанный с грязью и кровью.

В исступлении смотрели на ту территорию смерти, по которой мы только что прошли. Жуткий пейзаж. Все поле было перепахано еще дымящимися воронками, а между ними, куда не посмотри, разбросаны останки наших павших товарищей. Туловища, руки, ноги, головы, добитые выстрелами раненные. Черная земля минного поля, казалось, была вся залита кровью, залита нашим страданием. Вот это настоящая война.

Такую ни в одном фильме не покажут. И в самом страшном сне этого не увидишь.

А нам всем не верилось, что мы остались живы. В тот момент война для нас как бы закончилась. Может быть потому, что мы побывали в самом пекле, там откуда не возвращаются, там, где война смотрит на тебя свинцом своих злых глаз и говорит: «ты теперь мой». А если кому—то, посчастливиться вернуться, вырваться из этой зловонной пасти войны, то для него она уже заканчивается. Как заканчивается шторм для тех моряков, которые сумели выжить на гребне самой большой и опасной волны. После нее все остальные волны кажутся штилем

Чуть в стороне, в шагах тридцати от нас, стояла группа немецких автоматчиков. Они обошли минное поле стороной и теперь стояли, молча, и глядели на нас, как бы размышляя, что с нами делать.

Немного позднее я понял причину их замешательства. Всегда наглые, самоуверенные немцы вдруг поняли, что им не победить русского солдата. И они испугались. Испугались нас, горстку израненных, но непобедимых. Когда они, молча, вели нас в лагерь, я видел страх в их голубых глазах, страх того, что мы «не пожелавшие пощады» победим и отомстим им за все.

Когда нас гнали в лагерь, мы увидели, что к нейтральной полосе, на которой еще оставалось много минных полей, гонят очередную колонну пленных. Мы были уже далеко, когда послышались первые звуки взрывов, и нам на секунду показалось, что были слышны звуки нашей песни: «Наверх вы товарищи все по местам, последний парад наступает…»

Мертвые кони

Если кто—то думает, что в донских степях полным-полно лошадей, то он ошибается. На Дону лошадей не найдёшь. Зато здесь живут лучшие в мире кони. Так казаки зовут своих скакунов. Лошадь же, считают жители Дона, живёт в центральных областях России. Это животное послушное, робкое, её можно многократно передавать от хозяина к хозяину и к каждому она привыкнет, со всеми найдёт общий язык. Иное дело Донской конь, он предан лишь одному человеку, только ему служит верой и правдой. Если хозяин погибал в бою, его конь очень часто уходил в степь и там постепенно дичал, живя своей вольной жизнью. В годы войны такие табуны, лишившиеся своих хозяев и осиротевших скакунов, можно было встретить в донских степях, цветущих разнотравьем долинах рек Миус, Маныч, Сал. Никто из местного населения, хорошо зная упрямый характер этих преданных и гордых животных, не пытался прибрать их в свое хозяйство. Лишь жеребят забирали на конезаводы, да и то, когда те достигали определённого возраста.

Поэтому настоящий казак своего коня никогда лошадью не называл. Уважал своего друга за преданность. В казачьих землях вообще все по—другому. Иной язык, иные обычаи, которых больше нигде не встретишь. И истории на Дону такие, которые могли произойти только здесь.

Эта история произошла осенью 1941—го. В тот огненный месяц немецкие танки в клубах гари и пыли тяжело переползли границы донской земли. Сжигая неубранные поля и колхозные фермы, Красная армия отходила. Колонны вражеской техники, растянувшиеся на многие километры, были нацелены на Ростов. Гитлеровские генералы рассчитывали захватить его с ходу, как взяли до этого Мариуполь. Навстречу пыльным серым танкам и бравым воякам, груздями, сидящими на броне, вышли из корпусов своих военных училищ курсанты Ростова. Среди них были и вчерашние школьники, и без пяти минут офицеры. Но все они встали на защиту Донской столицы и закрепились в неглубоких окопах у переправ реки Миус под Таганрогом. Запылали десятки немецких танков, сотни вояк в тёмно зелёных кителях упали в быструю и глубокую воду Миуса. Как каменный скалистый остров стали отряды ростовских курсантов на пути грязного вражеского потока бронемашин, самолётов и гренадёров с рунами на шлемах. Несколько дней разбивались о стальные штыки курсантов гитлеровские полки. Таких потерь ещё не видела 1 танковая армия генерала фон Клейста. Не встречали немцы нигде в покоренной Европе такой отваги и мужества.

Обошли гитлеровцы позиции курсантских отрядов и, захватив Таганрог, решили отрезать их от основных сил Красной армии. Усталые генералы штаба войск Южного фронта, склонившись в сизом папиросном дыму над картами, увидели угрозу окружения и приказали курсантам немедленно отходить к Ростову. А на выручку им уже скакали, выбивая пыль из донских дорог, конные казачьи полки. Кавалеристские части как единственный резерв Красный армии бросили на помощь отступившим курсантам. Навстречу врагу.

Огрызаясь короткими пулемётными очередями, остатки курсантских училищ уходили с поля боя. Неся на руках своих раненых товарищей, катя по просёлочным тропинкам свои побитые осколками орудия, обвешанные трофейными карабинами и автоматами, выходили из окружения вчерашние ростовские мальчишки, в пекле трёхдневного сражения получившие мужскую закалку. Немецкая авиация, увидев отход отрядов с позиции, немедленно сообщила об этом в штаб фон Клейста. И спешили наперерез окровавленным отходящим частям курсантов немецкие танки, торопясь завязать смертельную петлю окружения и отомстить за свои потери. И в тот самый страшный час, когда немецкие танки готовились ударить всей мощью своего бронированного кулака по отходившей к Ростову колонне курсантов, появились они.