Красно-желтые дни

– Так точно, – отрапортовал начальник полиции. – Тело, которое отряд МЧС нашел в ограде верхней метеостанции, принадлежит младшему метеорологу Калганову. Его начальница подтвердила. Родных нет – детдомовец, – пояснил он причину отступления от протокола.

– Значит, командира они не нашли, – повернулся Майер к офицеру МЧС, – а труп Калганова обнаружить смогли. Молодцы. И это ночью и сплошном тумане, заметьте. Ну и какие предварительные версии? – поинтересовался он у полицейского.

– Там пока ничего не понятно, – правоохранитель достал из кармана платок и вытер крупный пот со лба. – Если это убийство, то какое-то странное… Такое ощущение, что ему автоген в рот засунули и тысячу вольт через него пропустили. Даже патологоанатом в шоке: говорит, всякого в жизни навидался, но чтобы труп в такой позе и… его лицо…

– А что у него с лицом?

– Так не объяснишь, это видеть надо. У фотографа принтер сломался, обещал починить к обеду. Но там жуть форменная.

– Понятно, – Майер приподнял очки и помассировал пальцами веки. – Ну а с нарядом ГАИ что за история?

Полицейский снова достал платок и собрал очередную порцию пота на раскрасневшемся лбу и обвисших по бульдожьи щеках.

– Да так, ничего особенного, – пожал он плечами. – Во время ночного дежурства на загородной трассе у сержанта Наливайко произошел нервный срыв. Сейчас находится в психиатрической под наблюдением.

– А подробнее?

– Подробнее… – замялся полицейский, показывая нежелание обсуждать скандальное происшествие. – Можно и подробнее. Только попрошу не распространяться, человек попал в такое положение – врагу не пожелаешь… Я только то, что написал в рапорте его напарник – старшина Гарипов. Все было как обычно: перед дежурством наряд прошел инструктаж, врачебный осмотр, получили табельное оружие. В 12.00 прибыли на пост в район развязки, что на выезде из города. Ну и… несли службу. Хотя, как несли. Кто в такой туман поедет? На дороге ни одной машины. Чтобы взбодриться, выпили чаю, стали играть в карты. Тут и появились светлячки…

– Светлячки?

– Ну да, светлячки. Хотя потом оказалось, что не совсем…

– Не понимаю, – Майер сцепил руки в замок и навалился грудью на стол. – Что значит, “не совсем”?

– Не совсем светлячки. Поначалу они вокруг машины кружили, а потом проникли в салон и принялись жалить сержанта Наливайко.

– Разве светлячки кусаются? – вопросительно посмотрел Майер на начальника МЧС.

– Нет, конечно, – скептически усмехнулся тот. – Самые безобидные существа в мире насекомых.

– Я про насекомых не знаю, – раздраженно парировал полицейский. – Что касается конкретно этих, то тут факт налицо. У Наливайки вся морда в шрамах от ихних укусов.

– Хорошо, хорошо, – хлопнул ладонями по краю стола Майер. – Ну а дальше-то что?

– Что дальше… Дальше Наливайко выскочил из машины и побежал в сторону леса. Махал руками, кричал, матерился. Через пять минут Гарипов пошел за ним и нашел его в кустах. Он там голый сидел. С пистолетом… Жалко парня, – скорбно вздохнул полицейский. – Крыша, видать, поехала.

– М-да, дела-а-а, – задумчиво произнес Майер и побарабанил пальцами по столу. Потом поднялся и произнес официальным тоном: – Надеюсь, товарищи офицеры, вы понимаете, что информация о данных происшествиях не подлежит огласке. По крайней мере, до тех пор, пока не будут установлены все причины.

– Да уж понятно, – горько ухмыльнулся полицейский, вставая из-за стола. – Журналюгам только повод дай, такого напридумают. Не только петродактили, но и динозавры с мамонтами в лесах заведутся.

– Что птеродактили, – отреагировал на укол начальник МЧС, защелкивая портфель. – Светлячки-людоеды – вот это тема.

– Время – 9 часов 15 минут, – строгим тоном остановил Майер словесную стычку силовиков. – Напоминаю, что в 12.00 у нас встреча с пришельцами. У вас все готово, товарищ майор?

– Так точно. Город под контролем. Порядок на мероприятии обеспечим.

– Тогда за работу.

Главный полицейский и начальник МЧС покинули зал. Заместитель мэра подошел к открытому настежь окну, расслабил галстук и расстегнул воротник рубашки. Сквозь сизую пелену тумана с улицы доносились звуки советского блюза. Слегка гнусавя, певец хриплым тенорком выводил: “Всё-о-о-о очень просто: сказки – обман. Со-о-о-олнечный остров скрылся в туман…”

– И где только раскопали, – ностальгически склонил голову набок Майер, прислушиваясь к простенькой партии гитарного соло.

Фонари городского освещения, включенные ради непогоды, и свет в окнах зданий не могли победить окутавшее город облако, но придавали ему необычный желтоватый оттенок. Словно большая губка, туман впитывал в себя электрический свет и сам начинал светиться.

“Эдак нам скоро и солнце не понадобится”, – горько усмехнулся Майер и направился к выходу. Проходя мимо штандарта, он остановился у большой иконы Николая Чудотворца. Несколько лет назад, когда в Москве заговорили о скрепах, мэр попросил местного священника, отца Петра, освятить здание городской администрации.

“Выгоню к чёртовой матери!” – подкрепил мэр приказ подчиненным явиться на мероприятие. На освящение пришли даже атеисты и пара растафариан – местных сисадминов. Кроме городского телевидения, съемку вели областной и федеральные каналы. Свечи в руках горели ярче чем на Пасху, подчеркивая страдальчески-глуповатые выражения на лицах невольных молитвенников.

Два часа ходил батюшка в сопровождении худенького отрока в старинном платье и пары перезревших девиц в платочках по кабинетам и залам, кропя их святой водой и изгоняя “все лукавое бесовское действо”. Не зашел только в комнату отдыха, откуда несло сигарным дымом так, что не помогали ни генеральная уборка, ни круглосуточное проветривания.

Напоследок отец Петр поблагодарил мэра “за внимание к духовным нуждам сотрудников”, а подчиненным пожелал жить в мире с Богом и друг с другом и совершать свое служение не за страх, а за совесть, ибо “не может укрыться град стоящий наверху горы”. А “дабы благословение Божие на месте сем пребывало неотступно”, священник передал в дар администрации образ святителя Николая – небесного покровителя Южного Урала. Мэр сначала повесил его у себя в кабинете, но через несколько дней приказал отнести в зал совещаний. “Мешает общаться с подчиненными”, – признался он заместителю в приватной беседе.

Несмотря на довольно внушительные размеры иконы, фигура и лик святого терялись на фоне разноцветного солнцеподобного ореола, составленного мастером из множества уральских самоцветов. Было в этом что-то детское, наивное, и Майер, хоть и считал себя агностиком, любил останавливаться перед ней, чтобы сбросить накопившееся за день напряжение.

Но сейчас вместо облегчения, он ощутил невнятную тревогу. В миролюбивом прежде взгляде святого сквозила необычайная строгость и укоризна.

Майер с сожалением вздохнул и вышел из совещательной комнаты. Дверь захлопнулась и туман, стоявший стеной у открытого окна, колыхнулся, подавшись внутрь помещения, но тут же отпрянул обратно, словно испуганный зверь.

Глава 5. Встреча

– Кем он себя возомнил этот вождь краснокожих? – кипятился Абрамов, расхаживая по кирпичному ковролину у центрального входа в здание городской администрации. – Он что, губернатор, чтобы я его на пороге встречал?

Несмотря на огни вестибюля и всё возможное освещение, включеное ради непогоды, с крыльца видно было только широкие гранитные ступени парадного марша да размытые силуэты голубых елей. Мрачными исполинами возвышались они под окнами облицованного белым мрамором здания, уходя кронами в сизую мглу. Все, что находилось дальше: площадь, проспект, дома, – утопало в сплошном молоке тумана.

– Сказал, что договор должен быть заключен в присутствии богов, – пояснил Майер, стоявший рядом в таком же как у мэра деловом костюме. – Здесь вам будет удобно? – показал он рукой на место, где возилась служба протокола, устанавливая столы, пресс-волл и штандарты.

Мэр кинул недовольный взгляд на рабочую суету и проворчал:

– Сами бомжи, и боги у них бомжи. Видимость – ноль! Ни один бог не увидит, что мы тут подписываем.

– Кочевники, – пожал Майер плечами. – Все, что связано с цивилизацией вызывает у них страх, неприятие.

– Это почему?

– Вам ли не знать, Иван Захарович! – усмехнулся Майер. – Мы тоже на переднем крае борьбы за традиционные ценности. Просто у них одни ценности, у нас – другие.

– А, ну да, – покачал головой Абрамов и иронично прищурился: – Слушай, а давай подарим вождю айфон. Глядишь, забудут про своих богов, на Стива Джобса молиться станут?

Майер тактично улыбнулся:

– Получится еще один карго культ. Вам это надо?

– Будь моя воля, я бы все культы запретил к едрене фене, понял?

Абрамова страшно бесило, когда зам начинал умничать и говорить непонятные слова. “Лучше б матерился, честное слово!” – выговаривал он порой в сердцах, но тот был неисправим – обижался и замолкал на несколько дней.

Сейчас Абрамов сдержался, хотя его так и подмывало наговорить заму гадостей. Майер оценил. Он выдержал многозначительную паузу и посмотрел на часы.

– У нас все готово, ждём гостей.

– Иван Захарович, Степан Леонидович, – появилась на крыльце взбудораженная Нефертити в красном брючном костюме с колье из самоцветов на белоснежной блузке, – целый час уже стоите. Пойдемте, я вас чаем с пирогами угощу.

– Какой чай, Ксения Анатольевна? – рыкнул мэр. – Вы прессу пригласили, гуманитарку подогнали?

– Чай, как вы любите, кенийский, – не меняя ласкового выражения лица, ответила Нефертити. – Пресса давно здесь, – показала она на стойки с телекамерами и софиты, расположенные по сторонам. – Посуда, одеяла, продуктовые наборы, средства гигиены – все приготовлено, не беспокойтесь.

Мэр повернулся в сторону города и посмотрел в сизую пелену тумана взглядом капитана, стоящего на мостике.

– Легко сказать, не беспокойтесь. Тут и без них проблем хватает, – произнес Абрамов задумчиво и сам не поверил сказанному.

Не выволочка от губернатора, не проблемы со связью в городе и даже не очередной скандал, который закатила ему жена после ночевки в гостевом доме (“Мотай в свои Эмираты и там хоть гарем заводи!”) беспокоили его сейчас. Кочевники со своим вождем, свалившиеся словно снег на голову – вот о ком думал он со вчерашнего дня, и эти мысли лишали его сна.

Ночью, измучив себя и жену бесполезным валянием с бока на бок, Абрамов накинул халат, налил полбокала коньяка и вышел на верхнюю террасу особняка. Погода стояла не по весеннему теплая. Сад с дорожкой, ведущей к расположенному на берегу озера пирсу, скрывался в белесой дымке тумана. Видны были только фонари ландшафтной подсветки, напоминающие огни взлетной полосы. Тишину ночи не нарушал даже шелест прибоя, поглощенный белой облачной ватой.

Абрамов отхлебнул из бокала, опустился в плетёное кресло и закурил. По мере того, как бокал пустел, уходило и непонятное чувство тревоги. От дыма сигары приятно першило горло, а от коньяка тяжелели веки, напала зевота.

Огоньки “взлетки” потеплели и Абрамов мысленно скомандовал пилоту на посадку. До слуха донеслись жизнерадостные гавайские напевы, а перед глазами замелькали в танце юные мулатки с экзотическими гирляндами на обнаженных грудях.

– Акуна матата, парни, – пробормотал он, проваливаясь в кресло все глубже.

Через пять минут телохранитель вынул из ослабевших рук хозяина пустой бокал и затушил упавшую на дощатый пол сигару…

– Что, пойдем, – примирительно подмигнул Абрамов заму, – чайком побалуемся?

Майер подозвал полицейского в парадной форме, дал необходимые инструкции, и все трое вошли в здание через ярко освещенный вестибюль.

Сначала выключилось радио. Диктор успел представить слушателям программу “Рабочий полдень” о трудовых буднях строителей олимпийской деревни в Москве, и развешенные по городу репродукторы замолчали. Через пять минут погасли уличные фонари, желтыми пятнами проступавшие сквозь пелену тумана. Потом в наступившей тишине раздался далекий трубный звук и в здании администрации замигал и погас свет.

– Это еще что? – возмутился Абрамов, отставив в сторону чашку с чаем.

– Перепады напряжения… – робко предположил Майер.

– Какие, нахрен, перепады?! Зимой такого не было, а теперь с какой стати? – Абрамов нажал кнопку вызова спикерфона и громко выматерился. – Ну что стоишь как столб? Дуй в аварийку, пусть врубают резервные генераторы.

Майер выскочил за дверь, а мэр встал и подошел к окну своего кабинета.

– Капе-е-ец, – нервно отдернул он и без того раскрытые шторы. – В камере у пацанов светлее, в натуре.

Город лишенный света погрузился в сумрак. Ватная тишина тумана скрадывала звуки голосов и шагов людей у входа в здание, усиливая тягостную картину. Такого в практике Абрамова еще не было. Какие бы аварии и форс-мажоры не случались, нужно было день-два, от силы, чтобы восстановить порядок в городе. Да и о тех он узнавал из еженедельных отчетов заместителя. Сейчас масштабы проблемы были таковы, что грозили сокрушить собой и карьеру и жизнь Абрамова.

Мэр посмотрел на часы на запястье и нахмурился. Тонкая золотая стрелка исправно отсчитывала секунды, пересекая надпись “Time is money”. Скрипнула дверь и на пороге появился Майер.

– Генераторы не включаются, – растерянно произнёс он прямо со входа. – Я дал команду, сейчас проверят систему запуска, резервный кабель…

– Мы когда чай пошли пить? – будто не услышал подчинённого Абрамов.

– Не знаю, – озадаченно почесал подбородок Майер, – я не засек. Кажется, без пятнадцати было.

Абрамов еще раз посмотрел на свои ролексы, потом перевел взгляд на настенные часы с картой района вместо циферблата.

– На моих и на “курантах” 11.30, а у тебя?

– Тоже, – удивленно задрал брови Майер, приподняв рукав пиджака.

– Фигня какая-то, – подытожил Абрамов и вздрогнул от неожиданности – низкий звук трубы ударил в окно, разорвав глухую тишину тумана. – Приперлись, – недовольно проворчал он и натянул пиджак.

У входа в администрацию уже собрались руководители департаментов и секретари. Сотрудники службы протокола с озабоченными лицами сновали по крыльцу, а телевизионщики рылись в кабелях, пытаясь оживить неожиданно потухшие софиты. Больше всех суетилась Нефертити, подходя то к одним, то к другим, запугивая и отдавая приказы. Недалеко от крыльца за спинами полицейских толпился праздный люд.

– Вы что, народные гуляния объявили? – недовольно посмотрел мэр на заместителя.

– Да нет. Просто, дали информацию о встрече по радио.

– А чё тогда кучкуются?

Майер пожал плечами и тут снова раздался звук трубы, только еще сильнее и объемнее, и вместе с ним где-то далеко в глубине тумана зажглось пятнышко желтого света. Под неперестающий трубный гул, свет набирал силу и, вырастая, приобретал черты человеческой фигуры. Вслед за трубами стали слышны ритмичные удары в барабаны, перезвон бубенцов и однообразное горловое пение.

– Отец Петр, – наклонившись к Абрамову вполголоса сообщил Майер.

– Что? Какой отец? – растерянно спросил тот, не открывая взгляда от необыкновенного видения.

– Я же вам говорил – надо позвать священника.

– И что?

– Он пришел, – прошипел Майер сквозь зубы.

Покрутив по сторонам головой, Абрамов заметил среди зевак знакомую фигуру в рясе. Даже сквозь дымку тумана видна была улыбчивая физиономия немолодого, но все еще стройного священника с белым клином бороды, чуть вздернутым носом и изгибами черных бровей. Скуфейка, сидящая на макушке, добавляла к его немалому росту добрых три вершка, так что над любой толпой он возвышался как колокольня над городскими кварталами.

– Ну пригласи, – раздраженно отмахнулся Абрамов. – Не до него сейчас.

Светящийся силуэт тем временем стал еще выше, и сквозь белесые клубы тумана проступили черты золотой статуи.

Изваяние имело вид обнаженной женщины с длинными, ниспадающими на плечи, волнистыми волосами и копьем в левой руке. У ее ног стоял такой же золотой мальчик: на вытянутых руках он держал у правой груди женщины небольшую хрустальную вазу. Причудливо обработанные грани сосуда переливались всеми цветами радуги, преломляя исходящий от статуи свет.

– Это еще что? – промямлил ошарашенный Абрамов.

– Золотая Баба, – ответил Майер после короткого раздумья.

– Вижу, что не мужик.

– Да нет. Так на Руси в шестнадцатом веке главного чудского идола называли. Те его прятали, прятали от русских, а потом сами под землю ушли и Золотую Бабу с собой забрали. Русские ученые предположили…

– Она что, правда золотая? – прервал Абрамов “лектора”.

– Да кто их знает. Такую гору золота вряд ли сюда потащат. Скорее всего, деревянная копия. Только позолоченная.

– Жаль, – вздохнул Абрамов, не отрывая глаз от видения, и добавил, прищурившись: – На Ксюху похожа.

Достигнув середины площади, статуя остановилась, издав душераздирающий трубный звук.

Вздох удивления пронесся по толпе.

Туман, уже несколько дней державший город в плену, испуганно отпрянул от золотого изваяния, взвихрился протуберанцами и, вращаясь по кругу, в несколько мгновений образовал над площадью подобие огромного белого купола.

– Ты смотри, чё творят! Это как, а? – восторженно прокомментировал Абрамов.

– Не… не знаю, – едва не потерял дар речи Майер. – Какие-то неизвестные технологии…

– Технологии? Откуда? Ты ж говорил – “кочевники”, – съязвил Абрамов.

Майер не ответил, но зачем-то снял очки и внимательно посмотрел на стекла.

– Мда! – вздохнул Абрамов. – Нам бы такие технологии, уволил бы этих дармоедов с метеостанции к едрене фене… Народу-то сколько! – обвел он недовольным взглядом ставшую вдруг видимой площадь. – Как на митинг, так фиг соберешь.

Полиции едва удавалось сдерживать собравшихся у стен администрации горожан. Увлеченные диковинным зрелищем, люди шумели и тыкали пальцами в чудесно образовавшийся купол и в золотое изваяние, разглядывая то, что прежде скрывалось в тумане.

Оказалось, постаментом для статуи служила огромная шестиколесная конструкция, стенки которой покрывали золотые пластины с изображениями зверей и фантастических тварей. По периметру верхней части возвышались резные деревянные бортики. Все пространство между ними и подножием статуи устилали дорогие меха; в их черно-бурых волнах поблескивали самоцветы и золотые фигурки животных.

Необыкновенную колесницу окружали люди в старинных одеждах: мужчины в долгополых кафтанах с меховой оторочкой и женщины с ожерельями из янтаря и жемчуга поверх просторных, расшитых северными узорами, платьев. По углам повозки стояли четыре молодца богатырского телосложения. Затянутые с ног до головы в кожаные доспехи и чуть не вдвое выше толпы, они выглядели пришельцами с другой планеты. В руках они держали копья с прозрачными кристаллами вместо наконечников. Прямо перед колесницей, справа и слева от поднятой вертикально лестницы, замерли две человеческие фигуры в балахонах из грубой белой ткани и серпообразных головных уборах. На широких рукавах одежд и на рогах серпов позванивали золотые и серебряные бубенцы, а их круглые лица, загрунтованные белилами и раскрашенные охрой, казались масками мертвецов.

Возглавлял пришельцев высокий старец в мантии из черного меха и серебряном с изумрудами венце на длинных пепельных волосах. Из-под густых орлиных бровей смотрели раскосые глаза с ледяными зрачками, а на изрезанном глубокими морщинами лице лежала печать сурового величия. Верхнюю часть его посоха обвивали две золотые змеи в разинутых пастях которых пульсировал мягким голубым светом бриллиант размером со страусиное яйцо.

Старец двинулся в сторону крыльца, отмечая шаги стуком посоха, и остановился на полдороге.

– Эй, челя! Кени тиян князь? – раздался властный окрик пришельца.

– Я не понял? – растерянно оглянулся Абрамов. – Они что, по-русски не бельмеса? Как общаться-то будем?

– Иван Захарович! Раиса Четина, штатный психолог из отдела кадров… – подошла к мэру со спины Нефетити.

– Ксения Анатольевна, – покосился недовольно Абрамов, – куда ты лезешь? Тут не психолог – переводчик нужен.

– Вы дослушайте сначала, – обиделась Нефертити. – Раиса Четина уже общалась с пришельцами, говорит, что знает их язык.

– Мой личный таролог? – вскинул Абрамов брови.

– Пси-хо-лог. Из отдела кадров, – заговорщически прошипела Нефертити.

– Без разницы. Зови скорей, а то дед, похоже, сердится.

Нефертити махнула рукой и из шеренги сотрудников администрации вышла стройная девушка с длинными черными волосами и азиатской внешностью. Желто-белый наряд ее в деталях напоминал кимоно: широкий пояс на узкой талии, просторные рукава и острые крылышки на плечах. Черные полусапожки на высоких каблуках делали ее самой высокой в команде мэра.

Она приблизилась к Абрамову и встала слева.

– Ну, переводи, – недовольно скомандовал Абрамов: те, кто выше ростом, вызывали у него раздражение.

– Атайя хочет видеть князя, – бесстрастно, словно гугл-переводчик, объяснила девушка.

– Князя? – усмехнулся Абрамов. – Скажи ему – я князь.

– Тайо мортыс шуе, мый сийо князь, – громко, нараспев, словно строчку из стихотворения, произнесла переводчица.

Старец, стоявший изваянием посреди площади и смотревший волком, вдруг взорвался.

– Кыдзи лысьтин, смерд, шуан асьте принцон?! – ударил он посохом по асфальту, направив в сторону Абрамова указующий перст.

Дипломатическая улыбка моментально слетела с лица Абрамова.

– Я не понял, – посмотрел он на переводчицу. – Что старику не нравится? Мы ему встречу организовали, а он… быкует.

– Атайя не верит, что ты князь.

– В смысле? – скривился Абрамов. – Сейчас прикажу весь этот маскарад разогнать, узнает, кто здесь хозяин.

– Этого переводить не надо, – вполголоса попросил девушку Майер. – Иван Захарович, не знаю, кто эти люди, но, похоже, с демократическими процедурами они не знакомы. В их традиции значимы внешние атрибуты власти.

– И что? Ради них я должен в медвежью шкуру нарядиться и цепь с крестом на пузо повесить? Идите вы… – буркнул Абрамов и поискал глазами начальника полиции.

– В шкуру необязательно, – вкрадчиво объяснил Майер, – а вот инсигнии не помешают.

– Думаешь? – глянул он строго на зама и кивнул, поморщившись: – Ладно, тащи.

Через несколько минут на крыльце стояло резное кресло из зала официальных приемов с подлокотниками и двуглавым орлом на спинке. “Так надо!”, – прошептал Майер на ухо начальнику, одевая на него цепь с золотыми медальонами и приглашая поклоном на “княжеское” место. За спиной у Абрамова организовали “стражу” из двух полицейских, а по бокам от “трона” расположились Майер и Нефертити – заместитель мэра по связям с общественностью. Переводчица спустилась на одну ступеньку и замерла манекеном.

Абрамов сидел набычившись, наблюдая за навязанной ему театральной сценой.

– Дура, – процедил он сквозь зубы, когда Нефертити, увлекшись игрой в князя, присела у его ног и смахнула платком пыль с туфлей.

Майер поправил пиджак, вышел вперед и поднял скрещенные руки над головой. Людской говор, бурливший все это время на площади, затих.

– Уважаемые граждане Солнечногорска! – объявил он во весь голос. – Сегодня наш город посетили гости из дальнего зарубежья. От имени администрации, я приветствую его высокопревосходительство, господина вождя, и его спутников.

Майер оскалил зубы в улыбке и энергично захлопал в ладоши. Из толпы донеслись одиночные хлопки, постепенно переросшие в жидкие аплодисменты. Майер снова призвал к тишине.

– Сейчас состоятся переговоры главы города и господина вождя, после чего будет заключен договор о дружбе и добрососедстве. Просьба проявить уважение и не мешать церемонии подписания договора. Переведите господину вождю, – обратился он к переводчице вполголоса, – князь готов его выслушать.

Сидевший, словно вор на сходке, Абрамов приосанился и положил руки на подлокотники.

Переводчица повернула лицо к вождю и громко объявила:

– Князь кывзе, ыджыд веськедлысь.

Старик зыркнул на девушку, потом на Абрамова и крикнул через плечо спутникам:

– Принц доре пыдди пуктем!

Пришельцы, все как один, рухнули на асфальт, замерев в земном поклоне. И только старик приложил костлявую руку к груди и преклонил голову.

– Цирк с конями, – едва заметно усмехнулся Абрамов. – Кстати, это корыто у них с мотором, или как?

– Иван Захарович, соберитесь, – затараторил Майер мэру на ухо. – Нужно проявить уважение к вождю, а уже после спросить, кто они и откуда. Ну же, поприветствуйте старика.

– Как? Я ни языка, ни обычаев их не знаю. Скажу чё не так, обидится.

– Я помогу.

– Давай сам, а? У тебя хорошо получается. Если что, я подключусь.

Майер будто этого только и ждал: поклонилсяАбрамову в пояс и, шагнув вперед, кивнул переводчице.

– Его сиятельство, светлейший князь града Солнечногорска, Иоанн из рода князей Захарьиных, приветствует тебя, досточтимый вождь, твоих дружинников и челядь на богохранимой земле нашей! – соорудил он на ходу цветастое приветствие.