Отчаянные садоводы. История одного коттеджного поселка

Кадры из посёлка наконец оказались за пределами бесконечной соседской переписки.

Одни воспринимали это как победу.

Другие надеялись, что теперь полиция и чиновники станут реагировать быстрее.

Кто-то предложил отправить ссылку губернатору.

Андрей Кириллович не был уверен, сколько именно зрителей нужно, чтобы трансформатор снова начал работать.

Но понимал, почему люди надеялись.

У каждого судебного заявления есть номер входящего документа. У телевизионного репортажа есть зрители. Иногда вторых оказывается больше, чем первых.

Седьмого сентября управляющая попросила соседей найти время в воскресенье: ожидали Первого канала.

Это сообщение вызвало редкое оживление.

В конце концов жители Петровского парка строили дома не для того, чтобы сниматься в новостях. Большинство предпочло бы попадать в телевизор по более приятному поводу.

Например, за победу в спортивном состязании или открытие художественной выставки.

Но журналистов интересовали не достижения хозяев.

Их интересовало отсутствие света в дорогих домах.

Девятого сентября управляющая вновь сообщила о скором приезде телевидения. Кому-то пришлось объяснять, где лучше снимать, кто может дать комментарий и какие дома готовы показать работу генераторов.

У жителей было много мнений о том, как правильно изложить историю.

Это неудивительно: к тому времени каждый уже успел рассказать её десятки раз в чате.

Удивительно другое: никто не мог убедить соседей рассказать её одинаково.

Десятого сентября съёмки продолжились.

Управляющая договаривалась с РЕН ТВ о времени приезда. Нужны были люди, свечи, фонарики и гул работающих генераторов.

В чате сразу нашлись специалисты по художественной постановке.

Один предложил снять холодильники с испорченными продуктами.

Другой — стиральную машину, которая вышла из строя.

Третий пошутил, что происходящее давно заслуживает полнометражного фильма.

Тут же начали подбирать жанр.

Комедия выглядела сомнительно.

Ужасы подходили больше.

Андрей Кириллович назвал происходящее «Пятницей, тринадцатым».

Управляющая потребовала прекратить разговоры о кино и ответить, кто реально будет на месте к шести вечера.

Соседи перешли к деловому общению.

На несколько минут.

Потом кто-то предложил взять осиновые колья.

Этот реквизит в окончательную заявку не вошёл.

Одиннадцатого сентября ближе к девяти вечера в группе сообщили, что начинается репортаж на «России 1».

Андрей Кириллович открыл трансляцию на телефоне.

Собственный телевизор в доме всё ещё зависел от работы генератора, и в этом было некоторое неудобство. Чтобы посмотреть передачу о том, что у них нет света, нужно было сначала обеспечить себе свет.

В чате уже посыпались реакции.

Благодарили организаторов, людей, согласившихся выйти перед камерой, тех, кто сохранил документы, и тех, кто провёл съёмочную группу по посёлку.

Кто-то спросил, когда покажут следующий сюжет РЕН ТВ.

Кто-то предложил снова разослать видеозапись официальным адресатам.

Андрей Кириллович смотрел репортаж и думал, что телевизионный монтаж обладает необычным достоинством.

Он умеет превратить неделю непрерывных споров в несколько минут понятного рассказа.

На экране все знали, что происходит.

В чате — по-прежнему не все.

После эфира соседи заговорили о камере.

Той самой, что зафиксировала часть событий вокруг оборудования и сама пострадала.

— Сохрани её. Это будет главный экспонат поселкового музея, — предложил один из участников.

Андрей Кириллович ответил, что собирается поставить в рамочку.

Потом с некоторой гордостью сообщил, что сумел оживить устройство.

Это было вполне в его характере.

Он мог бы показать людям сломанную камеру как памятник ущербу.

Вместо этого отремонтировал её.

Памятник снова стал прибором.

На следующий день в посёлке по-прежнему не было ясности относительно будущего трансформатора.

Кого-то убеждал вариант выкупа существующих сетей. Другие считали, что нужно строить свои. У обоих решений были финансовые и правовые последствия, о которых соседи продолжали спорить.

Андрей Кириллович читал их сообщения и иногда отвечал резко.

Он не был наблюдателем над схваткой. Он тоже состоял в этом товариществе, знал людей, имел свои взгляды и допускал обычные человеческие ошибки.

Но в работе с устройствами всё оставалось легче, чем в отношениях.

Если камере не хватало питания, ей подавали питание.

Если она переставала записывать, проверяли накопитель.

Если человек не хотел слушать другого, нельзя было просто заменить повреждённый провод.

Хотя предложения такого рода в чате иногда появлялись.

Вечером он протёр объектив и снова закрепил камеру на месте.

Посмотрел на экран: въезд, дорожка, край забора. Мимо прошёл сосед с пакетом из магазина.

Ничего особенного.

Андрей Кириллович задержал изображение.

После всего, что произошло, вид человека, который спокойно идёт домой с покупками, казался ему лучшим телевизионным сюжетом.

Камера работала.

Ей опять было нечего сообщить.

Он надеялся, что так продлится подольше.

Глава 10. Белый дым

Аркадий Львович купил генератор на третий день без электричества.

До этого он полагал, что в загородном посёлке бизнес-класса свет должен быть по определению. Примерно как крыша, горячая вода и возможность не отвечать на рабочие звонки по воскресеньям.

Дом у него был хороший. Просторная кухня выходила окнами в сад, в гостиной стоял камин, которым почти не пользовались, а в котельной оборудование занимало больше места, чем когда-то вся его первая квартира. Дом умел поддерживать температуру, поливать газон и сообщать хозяину на телефон, если кто-нибудь открывал калитку. Он не умел одного — обходиться без электричества.

Генератор привезли на грузовике. Немецкий, в шумоизолированном кожухе, с автоматическим запуском. Монтажники говорили о нём уважительно, словно привезли не агрегат, а специалиста, согласившегося поработать за городом.

— Когда напряжение пропадает, он включается сам, — объяснил старший.

— А когда появляется?

— Сам выключается.

Аркадий Львович любил технику, способную принимать решения без его участия. Среди людей это качество попадалось реже.

Первую ночь он спал спокойно. Работали насос, холодильники, отопление, свет в коридоре. Утром жена сказала, что почти не заметила отключения.

— Вот именно, — ответил Аркадий Львович.

Он не уточнил, сколько стоило это «почти».

На второй день он подсчитал расход топлива. На третий проверил расчёты. На четвёртый перестал рассказывать о них жене.

За соседним забором жил Павел. У него тоже был большой дом, две машины и вполне успешное дело в Москве. Генератор он покупать не стал. Не из-за денег. Павел считал, что нельзя превращать временное безобразие в постоянный порядок за собственный счёт.

— Купим каждый по генератору, — говорил он, — и кто тогда будет решать общую проблему?

Аркадий Львович находил рассуждение стройным, но предпочитал слушать его при работающем холодильнике.

Однажды Павел постучал в калитку.

— Слушай, можно на пару часов подключиться? Аккумуляторы зарядить. У нас всё село.

— Конечно.

Павел принёс длинный оранжевый удлинитель. Кабель протянули через калитку, вдоль живой изгороди, к розетке на террасе. Аркадий Львович попросил только не включать ничего мощного.

К вечеру выяснилось, что на другом конце удлинителя работает соседский холодильник.

— Там продукты, — объяснил Павел.

— Я понимаю. Ты сказал — аккумуляторы.

— Аккумуляторы тоже зарядили.

Аркадий Львович посмотрел на кабель. Он лежал на дорожке, яркий и совершенно неуместный среди аккуратно подстриженных кустов.

Прошлой зимой Павел вытаскивал его машину из сугроба. Денег не взял. Ещё и отшутился, что застрявший сосед — это не услуга, а сезонная достопримечательность.

— Ладно, — сказал Аркадий Львович. — Только чайник не включайте.

— Не будем.

Через полчаса Павел написал: «Спасибо. Очень выручил».

Аркадий Львович хотел ответить, что бензин дорожает. Но написал: «Пожалуйста».

Двадцать третьего сентября жители Петровского парка собрались решать вопрос, куда более дорогой, чем топливо для одного генератора.

Речь шла о выкупе общего имущества у Устинова за тридцать шесть миллионов рублей.

Сумма была такой, что её трудно было представить целиком. Зато каждый легко представлял свою долю.

В чате перед собранием обсуждали, будут ли чай и глинтвейн, хватит ли стаканов, не слишком ли холодные лавочки и где взять электричество для чайников. В этом заключалась особая точность происходящего: люди собирались решать проблему электроснабжения, не зная, чем нагреть воду.

Аркадий Львович приехал с папкой документов. Павел — без папки, зато с распечатанными вопросами. Они поздоровались как обычно.

— Удлинитель не мешает? — спросил Павел.

— Пока нет.

— Я вечером заберу.

— Да оставь.

И на этом их согласие в тот день закончилось.

Аркадий Львович считал, что выкуп может оказаться дорогим, но понятным способом завершить затянувшуюся зависимость от прежнего собственника инфраструктуры. Не идеальным способом. Возможно, несправедливым. Но иногда за прекращение конфликта приходится платить даже тогда, когда уверен, что уже заплатил.

Павел думал иначе. Почему жители должны второй раз платить за то, что, по их убеждению, входило в стоимость участков? Кто проверил цену? Какие гарантии, что после передачи имущества не обнаружатся новые расходы? И что именно будет принадлежать посёлку после сделки?

Оба умели считать. Оба знали цену договору. Просто каждый видел в предложении разные риски.

Вокруг звучали и другие доводы. Одни надеялись, что покупка вернёт контроль над необходимыми коммуникациями. Другие опасались узаконить несправедливость. Третьи не доверяли ни продавцу, ни самой конструкции сделки.

Никто не приехал на собрание специально для того, чтобы оставить соседей без света. Но из этого ещё не следовало, что соседи сумеют договориться, как его вернуть.

Когда дошло до голосования, жители высказались против выкупа имущества за тридцать шесть миллионов рублей.

Это было принятое решение. Не недоразумение, не пауза и не отсутствие голосов. Посёлок сказал «нет».

Труднее оказалось понять, какое «да» должно последовать за этим «нет».

После собрания люди не разошлись сразу. Разговоры продолжались возле машин, на дорожках, в телефонах. Кто-то считал, что удалось избежать опасной сделки. Кто-то — что упущен шанс покончить с неопределённостью. Одни говорили о собственных сетях, другие — о необходимости снова договариваться.

Аркадий Львович встретил Павла у парковки.

— Ну что, доволен? — спросил он.

— Тем, что не отдали тридцать шесть миллионов без ясных гарантий? Да.

— А дальше?

— Дальше надо искать другой вариант.

— Его ещё надо найти.

— Значит, найдём.

Они помолчали.

— Ты сегодня дома? — спросил Павел.

— Дома.

— Я удлинитель уберу. Мы уже договорились насчёт зарядки в другом месте.

— Не надо. Пока оставь.

Павел кивнул. Поблагодарить ещё раз было бы неловко. Спорить — тоже.

В следующие дни в чате требовали ясности. Если не выкупаем, то строим? Если строим, то что именно, за какие деньги и на каком основании? Кто вправе говорить от имени всех? Кто отвечает за исполнение решения, которого ещё нет?

Двадцать девятого сентября снова прозвучал вопрос: выкупаем или строим?

Он казался простым, пока не выяснялось, сколько других вопросов скрыто внутри.

Кто-то сравнил ожидание окончательных результатов с избранием папы римского: все ждали белого дыма, который объявил бы, что выбор сделан.

Но в Петровском парке дым уже шёл. Он поднимался над участками из выхлопных труб генераторов и ничего не возвещал.

Отказ от покупки был общим решением. Общего представления о следующем шаге пока не возникло.

С каждым днём яснее становилось, что жители связаны не только дорогами, трубами и проводами. Между ними тянулись другие нити — из старых услуг, случайных обид, благодарности, подозрений, детской дружбы, общих счетов и неосторожных слов. Одни были прочными, другие рвались от одного сообщения в чате. Некоторые почти не замечали, пока кто-нибудь не пытался их перерезать.