Отчаянные садоводы. История одного коттеджного поселка

Андрей Кириллович

Отчаянные садоводы. История одного коттеджного поселка

Содержание

Часть I. Общее дело

Глава 1. Группа для борьбы

Глава 2. Когда выключили свет

Глава 3. Шесть дней

Глава 4. Канистра

Глава 5. Бутылка

Глава 6. Новая труба

Часть II. Два месяца без света

Глава 7. Не засоряйте чат

Глава 8. Недожаренная курица

Глава 9. В рамочку

Глава 10. Белый дым

Глава 11. Тридцать шесть миллионов

Глава 12. Сто семьдесят тысяч

Часть III. Свои и чужие

Глава 13. Два ключа

Глава 14. Исходящее письмо

Глава 15. Ответить всем

Глава 16. Ваша честь

Глава 17. Протокол разногласий

Глава 18. Судебная погода

Глава 19. Свои и чужие

Часть IV. После полуночи

Глава 20. Кусочек весны

Глава 21. Двадцать одна тысяча пятьсот

Глава 22. Из-за одной машины

Глава 23. Посторонние предметы

Глава 24. Две страховки

Глава 25. Сто кустов малины

Часть V. В рабочем порядке

Глава 26. Бриллиант

Глава 27. Два КПП

Глава 28. Мама-мама

Глава 29. На удалёнке

Глава 30. Одиннадцатое октября

Глава 31. Чужая фаза

Глава 32. В рабочем порядке

Глава 33. Ковшом к воротам

Глава 34. Объединиться

Глава 35. Столбы уходят

Часть VI. Дорога между нами

Глава 36. Обратный адрес

Глава 37. Пятьдесят на пятьдесят

Отчаянные садоводы

Повесть в шести частях

Часть

I

. Общее дело

Глава 1. Группа для борьбы

Вечером двадцать восьмого июня две тысячи семнадцатого года Виктор Петрович закончил стричь газон.

Газон занимал не так много места, как мог бы. Остальную территорию участка делили дом с высокими окнами, гостевой домик, мощёная площадка для двух автомобилей и сосны, которые Виктор Петрович категорически запретил трогать строителям. Деревья были старше его, и это казалось достаточным основанием для уважения.

Газон, однако, требовал уважения к себе. Каждую неделю он отрастал снова, как будто не признавал результатов предыдущих переговоров.

Виктор Петрович привык получать результаты. До выхода на пенсию он управлял предприятием, на котором работало несколько сотен человек. Там существовали бюджеты, регламенты, начальники участков и сроки исполнения. Если мусор не вывозили, можно было выяснить, кто за это отвечает.

Теперь он стоял посреди собственного участка с тремя мешками скошенной травы и не знал, куда их девать.

Один мешок остался у калитки. Два других Виктор Петрович отнёс за гостевой домик, чтобы их не было видно с террасы.

Жена как раз накрывала стол на террасе.

— Узнал насчёт травы?

— Сейчас узнаю.

— У кого?

— У соседей.

Он произнёс это уверенно. В конце концов, соседей здесь было достаточно, чтобы решить куда более серьёзную задачу.

Именно в этот момент телефон сообщил, что Виктора Петровича добавили в общий чат посёлка.

Петровский парк рекламировался как посёлок бизнес-класса. На фотографиях были сосны, аккуратные фасады, ровные дороги и люди, которым явно не приходилось спрашивать, куда девать скошенную траву. Соседи на снимках улыбались с такого расстояния, на котором невозможно поссориться.

Жители покупали здесь не только землю. Они покупали представление о жизни, в которой многое уже устроено: ворота открываются, охрана дежурит, дороги чистят, вода течёт, электричество поступает в розетки. За соответствующее качество жизни люди были готовы платить.

Но вскоре выяснилось, что качество жизни не продаётся в комплекте с участком. Его приходится ежедневно согласовывать с другими покупателями.

В семь часов вечера новый чат получил первое содержательное сообщение. Создатель группы, Александр, объяснил её назначение:

«Группа создана для оперативного оповещения жителей по борьбе с Устиновым!!!»

Три восклицательных знака стояли в конце, как три охранника у шлагбаума.

Виктор Петрович перечитал сообщение. Фамилию Устинова он слышал. Одни соседи считали его главным источником поселковых бед, другие предпочитали объяснять ситуацию договорами, собственностью и старыми решениями. Сам Виктор Петрович с Устиновым знаком не был и потому не испытывал к нему достаточно определённых чувств для организованной борьбы.

Он хотел спросить про траву.

Но после объявления войны вопрос о траве выглядел неуместно.

Соседи между тем начали отвечать.

«Спасибо».

«Хорошо, спасибо».

«Замечательно!»

«Отлично!»

Некоторые просили добавить супругов. Один из первых участников предложил использовать группу не только для борьбы, но и для решения общих вопросов. И добавил: только без флуда.

Виктор Петрович обрадовался первой части предложения и задумался над второй.

— Ты знаешь, что такое флуд? — спросил он жену.

— Когда пишут не по делу.

— А трава — по делу?

Она посмотрела на мешок у калитки.

— Для нас — очень даже.

— А для всех?

— Для всех не знаю.

За несколько минут жители успели создать общественный инструмент, определить противника, расширить полномочия инструмента и установить правила пользования им.

Виктор Петрович оценил скорость организации. На его бывшем предприятии подобное совещание заняло бы не меньше часа.

В загородном посёлке бизнес-класса люди часто обладают замечательными профессиональными качествами. Они умеют вести переговоры, строить компании, защищать интересы акционеров и принимать решения на десятки миллионов рублей.

Проблема начинается там, где все они одновременно становятся акционерами одного мусорного контейнера.

В последующие дни чат постепенно обживался. Обсуждали дороги, охрану, камеры, взносы, будущие собрания. По каждому вопросу находился человек с готовой системой и другой человек, способный за пять минут доказать, что система не работает.

Идеи, впрочем, были нешуточные. Кто-то предлагал организовать индивидуальный вывоз мусора: пусть каждый платит за собственный контейнер, а не за соседа. Кто-то считал, что нужна общая система. Кто-то видел в мусоре ещё и способ воздействия на должников.

Уже тогда выяснилось, что слово «справедливость» обладает редким свойством: все его употребляют, но имеют в виду разные счета.

С охраной было не проще. Обсуждали видеокамеры, инструкции, датчики, контроль машин. В какой-то момент возник вопрос, как охранник должен реагировать на автомобиль, в котором вывозят утюг. Ответить на него оказалось труднее, чем подобрать систему видеонаблюдения.

Виктор Петрович следил за перепиской с интересом. Всё это напоминало ему совещания, на которых участники ещё не успели понять, кто кому подчиняется.

Про траву он по-прежнему не спрашивал.

Сначала потому, что было неудобно. Потом — потому, что разговор стал слишком серьёзным. А ещё позже — потому, что он уже трижды обещал жене разобраться и теперь боялся услышать простой ответ, который следовало получить в первый же вечер.

На третий день жена вышла на террасу, посмотрела в сторону гостевого домика и сказала:

— Оттуда пахнет.

— Знаю.

— Ты спросил?

— У них сейчас вопрос собственности.

— Чьей?

— Общей.

— А трава чья?

— Наша.

— Вот и реши свой вопрос собственности.

Виктор Петрович сел в кресло, открыл чат и начал печатать:

«Уважаемые соседи, подскажите, пожалуйста, куда можно вывезти скошенную траву?»

Он перечитал сообщение. Слово «уважаемые» показалось слишком официальным. Он убрал его, потом вернул. Поставил вопросительный знак. Добавил второй, чтобы подчеркнуть срочность, и тут же удалил: два вопросительных знака выглядели как паника.

В чате появилось новое длинное сообщение о поселковых делах.

Виктор Петрович стёр свой вопрос.

Человек, который когда-то без колебаний подписывал многомиллионные договоры, не решился отправить двенадцать слов соседям.

В воскресенье приехал сын.

Он поставил машину у гостевого домика, вышел, вдохнул воздух и посмотрел на три мешка.

— Пап, это что?

— Трава.

— Почему не вывезешь?

— Не знаю куда.

— Так спроси у соседей.

— Они сейчас заняты серьёзными вопросами.

Сын взял отцовский телефон, открыл чат и написал:

«Соседи, куда девать скошенную траву?»

— Ты хоть поздоровался бы, — сказал Виктор Петрович.

— Пап, это чат.

Ответы пришли быстро. Один сосед предложил компост. Другой — мульчирование. Третий предупредил, что выбрасывать траву в лес нельзя. Четвёртый заметил, что вывоз зелёных отходов стоило бы организовать централизованно. Пятый спросил, за чей счёт.

Виктор Петрович следил за обсуждением с уважением. Оно становилось всё обстоятельнее.

— Ну что? — спросила жена.

— Решают.

— Мешки заберут?

— Пока выясняют, кто должен платить.

Сын тем временем загрузил мешки в багажник. Он знал место, куда можно было законно отвезти зелёные отходы, и собирался проехать мимо по дороге домой.

— Я отвезу, — сказал он.

— А как же обсуждение? — спросил Виктор Петрович.

— Пусть обсуждают.

Вечером мешков за гостевым домиком уже не было.

Жена снова накрыла стол на террасе. Пахло соснами, нагретым деревом и ужином. Соседские окна светились за живой изгородью. Посёлок выглядел именно так, как обещал рекламный проспект.

В чате продолжали обсуждать вывоз отходов.

Один участник предлагал включить вопрос в повестку собрания. Другой напоминал о должниках. Третий требовал сначала разобраться с действующими договорами.

Виктор Петрович хотел написать, что его проблема уже решена.

Потом передумал.

Люди наконец нашли общую тему. Зачем им мешать?

Он отложил телефон и налил себе чаю.

Когда-то он руководил предприятием, где любой вопрос начинался с ответственного лица и заканчивался отчётом об исполнении. Здесь отчёт об исполнении уже был, а ответственного лица всё ещё искали.

Впрочем, это было только начало.

Впереди у Петровского парка оставались вопросы гораздо серьёзнее трёх мешков травы. Дороги, коммуникации, деньги и право решать за других. Люди ещё будут объединяться, расходиться, выбирать правления, спорить о протоколах и выяснять, кто имеет право говорить от имени всех.

А в тот июньский вечер группа, созданная для борьбы, впервые показала своё главное свойство: она могла продолжать решать проблему даже после того, как проблема исчезла.

Глава 2. Когда выключили свет

В доме Андрея Кирилловича было три способа узнать, что отключилось электричество.

Первый — переставал работать насос. Второй — замолкала вентиляция. Третий — телефон присылал уведомление о потере связи с умным домом, после чего сам умный дом становился бесполезнее обыкновенного.

Техническую систему Андрей Кириллович выбирал тщательно. В кабинете лежала папка с проектами, рядом на полке стоял роутер с двумя антеннами. Свет в саду включался по расписанию, а ворота узнавали автомобиль хозяина.

Зато некоторые вопросы жизни посёлка не узнавали никого.

Их нельзя было открыть приложением.

К началу две тысячи восемнадцатого общий чат существовал уже больше полугода.

Он оброс привычками. Кто-то поздравлял с праздниками. Кто-то спрашивал телефон электрика. Кто-то предупреждал о чужой машине у дома. На просьбу порекомендовать хорошего мастера откликались охотно: рекомендация позволяла проявить заботу и не требовала голосования.

С электричеством было хуже.

Кабели и трансформаторы не очень интересовались тем, какая компания построена хозяином дома, где он учился и сколько у него подчинённых. Им требовались мощность, правильное соединение и люди с доступом к оборудованию.

С доступом в Петровском парке имелись особенности.

Пятнадцатого февраля в чате сообщили, что Устинов приезжал в посёлок, сделал фотографии и уехал. Позже возникла авария у интернет-провайдера. Жители начали выяснять, почему специалист не может попасть к оборудованию в домике охраны и у кого ключ.

На работе Андрей Кириллович не терпел фразы «человек с ключом не пришёл». Если весь процесс держится на одном человеке с одним ключом, значит, процесс нужно перестраивать.

Но на работе он имел право это сделать.

Здесь такого права не было ни у кого из тех, кто звонил провайдеру.

— Представители компании не могут попасть внутрь, — прочитал Андрей Кириллович вслух.

— Чего внутрь? — спросила жена.

— К своему оборудованию.

— Оно же их?

— По-видимому.

— Тогда почему не могут?

— Вот мы и выясняем.

Жена посмотрела на роутер.

— Ты когда покупал этот дом, говорил, что у нас всё предусмотрено.

— Всё, что внутри забора.

— Значит, забор коротковат.

Раньше Андрей Кириллович думал, что поселковые вопросы отличаются от производственных только масштабом. Двадцать домов или двести — всё равно существуют инженерная схема и перечень ответственных.

Теперь он понимал, что схема не всегда содержит ответ на вопрос, кто вправе её открыть.

Собственник оборудования, собственник помещения, обслуживающая организация и человек, фактически держащий ключ, могли быть разными людьми.

Когда Андрей Кириллович рассказывал это коллегам, они просили схему.

— Скинь, интересно.

— У нас там сложнее.

— Газ, вода, электричество?

— И люди.

Коллеги сочувственно кивали. Люди числились в любом техническом задании как наиболее непредсказуемая часть системы.

В субботу заезжал сосед Николай Андреевич — руководитель, привычный к совещаниям и письменным решениям. Он предложил разнести текущие проблемы по трём папкам: технические, юридические и организационные.

— Тогда хоть перестанем спорить обо всём одновременно, — сказал Николай Андреевич.

Андрей Кириллович принёс лист бумаги.

Первым они записали интернет.

Во вторую строку — электричество.

Потом воду.

Четвёртая строка получилась длинной: «Кто вправе допускать подрядчиков к объектам».

Николай Андреевич вынул из кармана ручку и подчеркнул эту строку.

— Видишь, это уже не техника.

— Это даже не право, — ответил Андрей Кириллович. — Это человек, которого нет на месте.

Они засмеялись.

Четвёртую строку решили отнести сразу в две папки.

Дальше оказалось, что и остальные строки туда помещаются.

Чат постепенно становился второй планировкой посёлка.

В первой планировке были участки, дороги, сосны и коммуникации. Во второй — имена, возражения, личные обиды и привычные собеседники.

В первой сосед мог жить через три дома и не встречаться с тобой месяцами. Во второй он появлялся на экране в половине первого ночи, чтобы объяснить, почему твой расчёт технически неверен.

Иногда это было полезно. Иногда — удивительно обидно.

Однажды Андрей Кириллович написал подробное объяснение о нагрузке на линию. Он проверил цифры, исключил лишние термины и отправил текст.

В ответ ему поставили значок большого пальца.

Он обрадовался.

Потом другой участник прислал длинное возражение. Третий поддержал второго. Четвёртый предложил не ссориться.

В следующие двадцать минут оказалось, что никто не обсуждает нагрузку.

Обсуждали уже способы обсуждения.

Андрей Кириллович отложил телефон.

— Ну? — спросила жена.

— Проект развивается.

— В какую сторону?

— Пока в разные.

Весной люди снова сажали деревья, нанимали садовников, спорили о качестве асфальта и выпускали детей гулять по дорожкам. Из кухни Андрея Кирилловича был виден молодой клён. Он пережил зиму, хотя осенью садовник говорил, что без дополнительного полива не выживет.

Дерево не спрашивало, кто обязан его поливать.

Оно просто жило.

Андрей Кириллович иногда ловил себя на зависти к этой способности.

К лету посёлок ещё не решил главных вопросов. Но почти все уже научились произносить слова «вводной автомат», «точка присоединения», «разграничение балансовой принадлежности» с уверенностью, которую раньше берегли для собственной профессии.

Всё чаще казалось, что довольно собрать людей, открыть нужный шкаф и договориться — и порядок восстановится.

В июле выяснилось, как много помещается в этом маленьком слове «довольно».

В один из вечеров Андрей Кириллович выключил свет в кабинете и вышел на террасу.

У соседей горели окна. Откуда-то доносилась музыка, потом хлопнула калитка. Его собственный дом тихо гудел исправной автоматикой.

Он подумал, что поселок в сущности очень хорош.

Нужно лишь, чтобы всё это продолжало работать.

Он ещё не знал, что скоро научится прислушиваться к тишине.

Глава 3. Шесть дней

Утром шестнадцатого июля Вера Павловна открыла кран и подождала.

Сначала из него вытекло немного воды. Потом воздух. Потом ничего.

Она повернула другой кран.

Ничего было и там.

Вера Павловна постояла посреди кухни. Два года назад она выбирала смесители с таким вниманием, будто от их формы зависел смысл загородной жизни. Теперь все смесители, дорогие и недорогие, дружно демонстрировали отсутствие общей воды.

Телефон завибрировал.

Управляющая сообщала, что у водозабора возникли проблемы и посёлок отключён от воды. Вскоре соседи начали выяснять, есть ли электричество.

Электричества тоже не стало.

— Ты просила тишины, — сказал муж, заглянув на кухню.

— Я просила, чтобы соседи поменьше шумели газонокосилками.

— Теперь они будут шуметь генераторами.

Он был прав. Через несколько часов посёлок гудел новыми голосами.

В тот день в чате появилось всё сразу: сообщения о приезде Устинова, сведения от людей у распределительного пункта, вопросы о полиции и предложение собраться вечером.

Один сосед написал, что воды нет. Другой спросил про свет. Третий объяснял, что нельзя просто открыть высоковольтное оборудование: оно не станет безопаснее от численного превосходства жителей.

Почти немедленно кто-то вспомнил цену выкупа коммуникаций — тридцать шесть миллионов рублей.

Так арифметика проникла в чужие кухни.

За кофе Вера Павловна попробовала разделить тридцать шесть миллионов на число домов. Она получила сумму, которая ей не нравилась. Потом представила цену собственной скважины, септика, дизель-генератора и новых кабелей. Результат тоже не понравился.

Вечером муж сказал:

— Люди ведь не против платить. Они против платить неизвестно за что.

— А те, кто предлагает купить, думают, что платят за возможность жить спокойно.

— Ты кого поддерживаешь?

— Пока кран.

Он рассмеялся, но рассмеяться от всего сердца не смог.

К вечеру было объявлено, что полиция приехала и желающие могут написать заявления.

Вера Павловна увидела это сообщение, отложила телефон, потом снова взяла его.

Нужно было ехать. В то же время у неё дома оставалась мать, которой было трудно ходить по лестнице. В доме не работал насос, а в подвале уже лежали две пустые канистры.

В обычной жизни она никогда не путала приоритеты.

В этот раз оба варианта казались неправильными.

Она написала соседям, что готова подъехать позже, и начала искать воду.

Муж принёс из гаража походный фонарь, купленный для рыбалки десять лет назад. Он сразу нашёлся, несмотря на то что на рыбалку никто уже не ездил.

— Видишь, — сказал муж, — предусмотрительность окупается.

— Ты купил его в две тысячи восьмом.

— Но именно сейчас он нужен.

Вера Павловна решила не уточнять стоимость одного вечера освещения с учётом десятилетнего срока хранения.

Ночью чат не спал.

Одни соседи рассчитывали долги за электроэнергию. Другие спрашивали, как получить прямой договор. Третьи настаивали на правовой экспертизе имущества перед любой сделкой.

Предложения противоречили друг другу, но исходили из одной и той же потребности: сделать так, чтобы в доме можно было включить чайник и вымыть руки.

Никто не говорил вслух, что уже начал привыкать к чрезвычайному положению.

Семнадцатого июля управляющая разослала перечень участков, на которых можно набрать воды. Это было самое простое и полезное сообщение дня.

Вера Павловна сделала снимок экрана.

Потом переписала номера на бумагу.

На случай, если телефон сядет.

Восемнадцатого июля в чате появилась фотография водопроводного колодца. Участники сообщали о заглушке на трубе и строили планы восстановления. Говорили о полиции, документах и о том, можно ли что-то сделать силами самих жителей.

Обсуждение шло на фоне звука генераторов, настолько постоянного, что некоторые соседи переставали понимать, из какого сада он раздаётся.

Вера Павловна начала различать агрегаты по тембру.

У соседей справа генератор урчал ровно, как довольная собака. Слева — нервно кашлял, будто сомневался в законности собственных действий.

Их домашний генератор, взятый напрокат, оказался особенно честным: о нехватке топлива он сообщал прекращением работы.

Муж старательно записывал время заправок.

— Для чего? — спросила она.

— Чтобы понимать затраты.

— А не лучше записать, сколько мы уже не спим?

— Это сложнее подсчитать.

На четвёртый день у соседей начали заканчиваться терпение и привычная вежливость.

В чате спорили, нужно ли выкупать имущество сейчас, можно ли подождать юридической ясности и как продолжать жить при работающих генераторах.

Вера Павловна понимала каждую сторону и оттого почти не вступала в разговор.

Она знала человека, который был готов внести деньги немедленно. В его доме жили дети, и он просто хотел вернуть нормальную жизнь.

Знала другого, который не верил ни одному обещанию о продаже коммуникаций. Тот боялся заплатить снова за то, что, как он считал, уже было включено в цену участка.

Оба говорили убеждённо. Оба могли предъявить счета и письма.

И обоим хотелось, чтобы утром пошла вода.

Вера Павловна подумала, что иногда люди спорят не потому, что у них разные потребности, а потому, что одинаковая потребность заставляет их бояться разного.

Она собиралась написать это в чат.

Потом решила, что не стоит. Вряд ли подобное сообщение помогло бы заправить генератор.

На пятый день один сосед сообщил о попытке проникновения в дом. В чате появились вопросы об охране, об окнах и о том, как защитить участки во время отключения.

Вера Павловна проверила все замки.

Сначала входную дверь. Потом дверь на террасу. Потом калитку.

За калиткой было совершенно мирно. На дороге стояли машины, знакомая соседка несла в руках баклажку с водой. Мальчик в велосипедном шлеме ехал рядом с ней пешком, потому что одной рукой придерживал сумку.

Вера Павловна открыла калитку.

— Помочь?

— Держи лучше дверь, — сказала соседка.

Они прошли к дому.

Соседка поставила воду на ступеньки, выпрямилась и улыбнулась.

— Представляешь, я приехала сюда за тишиной, а теперь выучила устройство канализации.

— И как?

— Надеюсь, не пригодится на собеседовании.

Они засмеялись.

Двадцать первого июля кто-то написал в общий чат, что посёлок шестой день без света и воды.

Вера Павловна посмотрела на часы. Было утро, и она ещё не успела умыться по-человечески.

Шесть дней — немного, если ждать отпуск.

Шесть дней — бесконечно долго, если на кухне стоит канистра, которую нужно экономить.

Она открыла список соседей с водой. К нескольким фамилиям уже были добавлены пометки: «помогли», «насос от генератора», «можно вечером».

Возле последней строки она поставила вопросительный знак.

И отправилась за водой.

Глава 4. Канистра

Софья Георгиевна раньше думала, что канистра — предмет для мужчин.

Она видела такие в гаражах, на багажниках автомобилей и возле генераторов. Канистры были широкие, серьёзные и не предполагали, что с ними можно войти в гостиную, не испортив интерьер.