Отчаянные садоводы. История одного коттеджного поселка

В чате нашёлся другой адрес.

— Приезжайте к нам. Наберём, — написала соседка.

Потом ещё одна.

Потом кто-то предложил шланг.

Так происходило почти всегда. Сначала выяснялось, что у людей разные представления о справедливости. Затем кто-нибудь просто открывал ворота.

Ольга Сергеевна записала, куда отправили машину с канистрами.

За день список менялся несколько раз.

Тем временем у водозаборного узла шли работы.

Управляющая получала оттуда сообщения, а из чата — советы, иногда несовместимые друг с другом.

Нужно немедленно вызвать полицию.

Нужно ничего не трогать до приезда полиции.

Нужно срочно чинить.

Нужно сначала составить акт.

Нужно найти понятых.

Нужно не пускать посторонних.

Нужно пригласить телевидение.

И обязательно выяснить, кто разрешил всё это делать.

Последний вопрос повторялся особенно часто.

Ольга Сергеевна смотрела на телефон и думала, что в обычной управляющей компании решение о ремонте трубы не принято считать конституционным кризисом.

Но у них была не обычная компания.

У них был посёлок, где общая труба проходила по земле, правовой статус которой оспаривали, а рядом стояли люди, давно утратившие доверие друг к другу.

Двадцать первого июля участники работ сообщили в чате о следах солярки в водопроводном колодце. Один из них выложил фотографию бутылки. Появились обвинения в адрес Устинова, которого жители считали ответственным за отключения и повреждение трубы.

Другие соседи требовали всё зафиксировать и вызвать специалистов для анализа воды: бутылка и запах ещё не отвечали на вопрос, кто именно и что сделал.

Это была разумная мысль.

К сожалению, разумные мысли не всегда возвращают воду к ужину.

Рабочие продолжали прокладывать новый участок трубы.

А чат продолжал расследование.

На следующий день возникла новая трудность.

Вода от частных скважин попадала в общую систему, а людям нужно было закончить сварочные работы.

— Перекройте задвижки, у кого свои скважины! — просили организаторы ремонта.

Почти сразу возникли вопросы.

Какие задвижки?

Где они находятся?

Кого попросить, если хозяева в Москве?

Кто может зайти на участок?

Когда снова откроют?

Ольга Сергеевна перестала считать звонки.

У каждого дома был свой номер, у каждого номера — обстоятельства, у обстоятельств — объяснения. Некоторым требовалась вода немедленно. Другие готовы были подождать, но хотели точно знать сколько. Третьи спрашивали, почему всё опять зависит от нескольких человек с инструментами.

Справедливости ради, этих людей с инструментами тоже интересовал данный вопрос.

Ко второй половине дня двадцать второго июля по чату прошла долгожданная новость: воду начали подавать.

Попросили сначала спустить её, проверить краны, дать системе наполниться.

Вскоре появилось короткое сообщение:

«Спасибо».

Потом ещё одно.

В загородном посёлке, где одни жители управляли компаниями, другие судились по сложным имущественным делам, а третьи обсуждали инвестиции, слово «спасибо» оказалось самым эффективным итоговым документом.

Электричество в тот день тоже возвращали — не всем одновременно. Ещё требовалось пройти по домам и проверить подключения.

Кто-то требовал электрика немедленно. Кто-то шутил. Кто-то предлагал оставить спор до завтра.

Ольга Сергеевна надеялась, что завтра хотя бы несколько часов телефон будет звонить по обычным причинам.

Например, из-за мусора.

Август дал посёлку короткое подобие передышки.

Дома снова загорелись вечером. Из кранов шла вода. Жители успели вернуться к обсуждению договоров, взносов, общих собраний и будущего имущества.

Ольга Сергеевна смотрела на это без удивления.

Благополучие загородного посёлка обладало одной неприятной особенностью: стоило включить свет, как люди начинали спорить, почему это было сделано неправильно.

Тридцатого августа поступило новое сообщение об отключении электричества.

По словам участников переписки, после приезда прежнего владельца инфраструктуры возникла проблема с трансформатором. Обсуждали повреждение изоляторов. Жители вызвали полицию и искали электрика, допущенного к работе с высоковольтным оборудованием.

Кто-то предложил просто включить питание.

Другие объясняли, почему этого делать нельзя без осмотра.

— Вода есть? — спросили в чате.

— Есть, — ответили.

Ольга Сергеевна не знала, сколько продлится это утешительное обстоятельство.

Шестого сентября тревога оправдалась.

Она приехала к распределительному пункту и сообщила, что на территорию её не пускают.

За ограждением шли работы. По переписке жители слышали, что внутри что-то пилят. Затем появились сообщения, что из трансформатора слито масло.

Участники чата начали съезжаться. Кто-то вызывал полицию. Кто-то спрашивал, чем помочь. Кто-то требовал документально зафиксировать повреждение и сохранить видеозаписи.

Ей писали:

— Вы там одна?

Потом:

— Мы едем.

Потом:

— Полицию вызвали.

Когда она оглянулась, у ограждения уже стояло несколько соседей.

Ситуация от этого не стала безопасной или юридически ясной. Но изменилась одна существенная вещь.

Теперь она была не одна.

Дальнейшие дни в памяти Ольги Сергеевны перемешались.

Звонки.

Дизельное топливо.

Обращения в полицию.

Споры о том, кому принадлежат сети.

Разговоры с ремонтниками.

Вопросы о прямых договорах.

Сообщения о том, сколько ещё продержится интернет без электричества.

Она не считала происходящее одинаково понятным для всех. Люди спорили не только из-за своих характеров. Одни боялись снова платить за имущество, которое считали уже оплаченным. Другие боялись оставить семьи ещё на месяц без надёжных коммуникаций. Третьи пытались сохранить возможность прямых договоров и не совершить шаг, который потом оспорят в суде.

Ольга Сергеевна сочувствовала каждому по отдельности.

Вместе они действовали ей на нервы.

— Почему бы вам не заняться главным вопросом? — спрашивали её.

Управляющая давно заметила, что главным назывался обычно тот вопрос, который задавал собеседник.

Потом в посёлке появились журналисты.

Идея обратиться к телевизионщикам не была новой. Жители хотели вынести конфликт за пределы общего чата. В начале сентября уже появился сюжет РЕН ТВ; затем удалось заинтересовать другие редакции.

Седьмого сентября Ольга Сергеевна просила жителей обязательно прийти в воскресенье: ждали съёмочную группу Первого канала.

Девятого она снова занималась приездом телевидения.

Десятого организовывала ещё одну съёмку, для РЕН ТВ.

— Они хотят гул генераторов. Когда реально собрать хотя бы десять человек? — спрашивала она.

Кто-то обещал приехать к вечеру.

Кто-то предложил показать испорченные холодильники.

Кто-то — сломанную стиральную машину.

Кто-то сказал, что лучший фон — дом, возле которого генератор гудит так, словно в нём постоянно репетирует небольшой аэродром.

А потом чат увлёкся обсуждением будущего художественного фильма о посёлке.

Предлагали ужас, приключения и даже международную кинокомпанию.

Ольга Сергеевна написала:

— Не засоряйте чат. Мне СМИ надо ответить по времени.

Это прозвучало почти как возвращение к первоначальному предназначению группы.

Хотя когда-то группу действительно просили создать без флуда, никому ещё не удавалось добиться этого надолго.

— Подойти в чате или в натуре? — спросил кто-то из соседей.

— Лично, — ответила она.

При всех своих недостатках чат пока не умел заменить массовку для телевизионного сюжета.

Ольга Сергеевна попросила принести фонарики и свечи.

Она хотела, чтобы журналисты увидели настоящее положение вещей: дома без надёжного электроснабжения, работающие генераторы, усталых людей, вынужденных сами придумывать, как жить дальше.

Ей возражали, что показывать свечи слишком театрально.

Но от многодневного отсутствия света в домах не становилось менее темно только потому, что в кадре появлялась свеча.

Другой вопрос, что телевидение любило выразительные детали.

Чат любил их ещё сильнее.

Ольга Сергеевна считала свою задачу более скромной: обеспечить журналистам возможность поговорить с живыми людьми, желательно так, чтобы они не переругались до включения камеры.

Десятого сентября она попросила всех прийти к шести вечера.

На этот раз откликались по существу.

«Буду».

«Я могу».

«К 18:00».

«От нашего участка будут».

Она прочла ответы и впервые за день улыбнулась.

Жители умели объединяться.

Вопрос заключался лишь в том, надолго ли.

Одиннадцатого сентября поздно вечером в чате попросили включить «Россию 1».

Шёл репортаж о Петровском парке.

Люди, которые до этого несколько дней выясняли, можно ли покупать чужой трансформатор и сколько стоят изоляторы, смотрели телевизор на телефонах и делились ссылками с теми, у кого телевизоры по-прежнему не работали.

В группе появились поздравления.

Благодарили организаторов сюжета, соседей, согласившихся говорить на камеру, и тех, кто предоставил материалы.

На несколько минут в общем чате не было двух товариществ и двух противоположных способов спасения посёлка.

Был один репортаж.

И жители, которые наконец услышали рассказ о себе не только друг от друга.

— Вместе мы сила, — написал кто-то.

Ольга Сергеевна поблагодарила людей, нашедших время и выдержку выступить перед журналистами.

Ей хотелось верить, что теперь проблему заметят и те, кто до этого отвечал формальными письмами.

Но она знала и другую сторону работы.

На следующее утро кто-нибудь обязательно спросит, у кого в доме не хватает напора воды, почему не открывается шлагбаум или куда опять исчез интернет.

А о выкупе имущества спорить не перестанут.

Поздним вечером Ольга Сергеевна положила телефон на зарядку.

За окном работал генератор.

Она успела прочесть несколько благодарностей, прежде чем в чате возник очередной вопрос о полномочиях правления.

Телефон снова завибрировал.

Она посмотрела на экран.

В другом конце посёлка кто-то сообщил о неисправности, требовавшей электрика.

Ольга Сергеевна открыла список контактов.

Спасти общественные отношения в Петровском парке она не могла.

А электрику — могла позвонить.

И позвонила.

Глава 8. Недожаренная курица

Курица была почти готова.

Во всяком случае, так считала Марина, которая утром поставила её в духовку и теперь рассчитывала накормить семью. Курица весила два килограмма триста граммов, была натёрта чесноком, солью и какими-то травами, название которых Марина забыла сразу после покупки.

Вокруг лежала картошка.

Картошка тоже имела определённые планы на будущее.

В какой-то момент погас свет.

Сначала Марина этого не заметила. Она резала огурцы и думала о том, что сын опять не убрал велосипед с дорожки.

Потом стало тихо.

Перестала гудеть вытяжка. Замолчал холодильник. Исчезли цифры с духовки.

— Ну вот, — сказала Марина.

Это было довольно сдержанное высказывание для человека, у которого обед только что перестал существовать.

Муж заглянул на кухню.

— Что случилось?

— Электричество отключили.

— Надолго?

— Сейчас у них спрошу.

Она открыла соседский чат.

Там уже спрашивали. Причём гораздо энергичнее.

Через несколько минут выяснилось, что электричества нет не только у Марины. Его не было у соседей справа, слева, напротив и, по предварительным сведениям, вообще ни у кого.

Это несколько утешало. Человеку легче переносить неприятности, когда они распределены справедливо.

Потом выяснилось, что причина может быть связана с трансформатором.

В чате появились специалисты. Некоторые действительно разбирались в электричестве. Другие разбирались в людях, которые разбирались в электричестве. Третьи знали, кто во всём виноват.

Последних было больше всего.

В соседнем доме запустили генератор. Тот сначала кашлянул, потом взревел и принялся с таким усердием производить электричество, словно хотел обеспечить им всю Московскую область.

— Может, и нам купить? — спросила Марина.

— Генератор?

— Нет, трансформатор. Генератор, конечно.

Муж задумался. Он любил обстоятельные решения. В обычной жизни это было достоинством. В чрезвычайных обстоятельствах — причиной семейных разногласий.

— Надо сначала понять, что произошло.

— С курицей?

— С электричеством.

— С курицей я уже поняла.

Он посмотрел на духовку.

— Может, ещё дойдёт на остаточном тепле.

Это была первая техническая гипотеза дня. Она не подтвердилась.

К вечеру Марина окончательно потеряла надежду на обед.

Она вынула противень из остывшей духовки. Курица была бледной, картошка — твёрдой. Всё это пахло чесноком и несбывшимися ожиданиями.

Марина переложила курицу в контейнер и поставила в холодильник.

Холодильник тоже не работал.

Впрочем, его дверца ещё сохраняла некоторую прохладу. Марина решила, что до вечера этого хватит.

В течение дня муж несколько раз заходил на кухню.

— Ну что, дали?

— Нет.

— А в чате что пишут?

— Много чего.

К вечеру он сообщил, что обсуждаются сразу три способа восстановить электроснабжение.

— Это хорошо, — сказала Марина. — А когда?

Муж посмотрел в телефон.

— Пока неясно.

— Тогда скажи им, что у нас четвёртый способ. Развести костёр и приготовить курицу.

— Ты серьёзно?

— Уже нет.

Поздно вечером Марина открыла холодильник. Курица лежала в контейнере. Теперь она была не только недожаренной, но и сомнительной с точки зрения дальнейшего употребления.

— Может, завтра доготовим? — предложил муж.

— Завтра купим новую.

— Жалко выбрасывать.

— Мне тоже. Особенно этот день.

Она закрыла холодильник.

За день жители успели обсудить ремонт трансформатора, покупку нового, временное подключение, сбор денег и юридические последствия каждого решения. Некоторые поссорились. Некоторые договорились. Некоторые договорились поссориться позже.

Электричество не появилось.

На следующее утро Марина выбросила курицу.

Это оказалось единственным окончательным решением, которое её семья смогла принять за последние сутки.

Генератор — замечательное устройство. Он позволяет человеку на некоторое время почувствовать себя независимым от цивилизации. Потом заканчивается бензин, и цивилизация берёт реванш.

В сентябре две тысячи восемнадцатого года Петровский парк изучил этот принцип на практике.

В домах загудели генераторы. Одни стояли во дворах, другие — под навесами. Их запускали, останавливали, заправляли, ремонтировали и обсуждали с той обстоятельностью, с какой прежде обсуждали сорта яблонь.

Выяснилось, что электричество — не столько удобство, сколько условие, при котором человек способен думать о чём-нибудь другом.

Без него дом начинает предъявлять хозяину требования. Холодильник просит пощады. Насос отказывается качать воду. Отопление напоминает, что современная автономность сильно зависит от розетки. Телефон садится как раз тогда, когда в чате появляется важное сообщение.

Люди делились на тех, у кого генератор был, и тех, кто собирался его купить. Первые объясняли вторым, что покупка генератора не решает проблему. Вторые соглашались и всё равно ехали покупать.

У кого-то хватало мощности на свет и холодильник. У кого-то — на почти привычную жизнь. Но никому не хватало мощности на спокойствие.

Седьмого сентября в чате искали временный выход. Обсуждали возможность подключиться через соседний посёлок Александрово. Кто-то спросил, нельзя ли договориться по-соседски, почти по-братски.

Ответ был коротким: не хотят.

Впоследствии выяснится, что слово «временно» в загородной жизни обладает исключительной продолжительностью. Временные провода, временные соглашения, временные решения — всё это имеет обыкновение переживать людей, которые их придумали.

Пока же жители считали дни и деньги.

Параллельно шёл разговор о будущем инфраструктуры. Предлагали купить существующее оборудование, договариваться о выкупе имущества, построить собственную линию электропередачи. Каждый вариант требовал средств, документов и доверия. Последнего не хватало сильнее всего.

Сторонники срочной покупки говорили: людям нужен свет, а не очередная экспертиза. Противники торопливого решения отвечали: если заплатить не разобравшись, зависимость никуда не исчезнет, просто станет дороже.

Было и ещё одно обстоятельство. Вопрос о выкупе коммуникаций за тридцать шесть миллионов возник не в сентябре. Его обсуждали уже весной и летом. Тогда он казался имущественным и юридическим. Теперь, когда в домах не было электричества, он превратился в вопрос о том, сколько ещё можно ждать.

Разница между принципиальной позицией и упрямством обычно очевидна человеку, который её занимает. Остальным приходится догадываться.

Восемнадцатого сентября в переписке стали собирать голоса в поддержку одного из технических решений. Жители называли номера участков и ставили короткие «за». Один из участников поинтересовался, зачем нужен этот опрос. Ему ответили: понять количество сторонников.

Ответ был честный. Но в посёлке давно научились различать количество голосов и возможность что-нибудь сделать.

Одно дело — написать «за» в телефоне. Другое — перечислить деньги. Третье — подписать документы. Четвёртое — отвечать перед соседями, если обещанный результат не наступит.

Один из участников напомнил, что две независимые схемы технического присоединения одновременно невозможны. Иными словами, можно сколько угодно обсуждать два пути к счастью, но кабель всё равно придётся выбрать один.

Это замечание было инженерным. В чате его, как и многие инженерные замечания, могли принять за политическое.

Люди спорили, как считать взносы, кто должен платить, что делать с отказавшимися, какова реальная цена каждого решения. В такие минуты любой человек, умеющий быстро умножать и делить, становился подозрительно влиятельным.

Суммы появлялись и исчезали. Предварительные расчёты уточнялись. Обещанные сроки зависели от подрядчиков, технических условий и документов, которые ещё предстояло получить.

Ни одна из сторон не обладала монополией на тревогу. Одни боялись остаться без света. Другие — заплатить за имущество и всё равно остаться зависимыми. Третьи — доверить большие деньги людям, с которыми уже не могли договориться даже о порядке обсуждения.

Двадцать шестого сентября, на двадцатый день отключения, в чате уже шутили о юбилее. Электричества по-прежнему не было. К тому времени жители спрашивали не столько, когда его дадут, сколько что делать дальше.

Это разные вопросы.

Первый предполагает, что существует кто-то, кому известен ответ. Второй означает, что отвечать придётся самим.

Между серьёзными сообщениями появлялись бытовые. Кто-то искал собаку. Кто-то уточнял, куда подъехать. Кто-то благодарил за помощь.

Собака, в отличие от электроснабжения, не имела юридической схемы подключения. Её просто нужно было найти.

И жители искали.

Это было странное сообщество. Люди могли часами спорить о праве собственности, подозревать друг друга в корысти и одновременно совершенно искренне помогать соседу, попавшему в беду.

Постороннему человеку трудно было бы объяснить, как всё это совмещается.

Но человек вообще редко бывает последовательным. Особенно когда устал, замёрз и уже третий раз за день заправляет генератор.

К концу сентября в посёлке привыкли к постоянному шуму. Его уже почти не замечали. И только когда кто-нибудь выключал двигатель, наступала такая тишина, что хотелось немедленно включить его снова — на всякий случай.

Собрание уже состоялось — двадцать третьего сентября. Жители проголосовали против выкупа существующей инфраструктуры за тридцать шесть миллионов рублей. Это был вполне определённый результат голосования, но он не включал электричество. Что делать дальше, всё ещё предстояло решить.

К двадцать девятому сентября Ольга Сергеевна отмечала двадцать третий день без света. В начале октября люди продолжали заправлять генераторы и переписываться о том, какой выход обойдётся дороже. К шестому октября прошёл уже месяц, и конца не было видно.

Марина давно перестала спрашивать, когда дадут свет. Она знала только одно: курицу, которую не удалось приготовить в первый день, никакое решение собрания не вернёт.

Обед первого дня остался недоеденным.

А тёмные дни продолжали прибавляться.

Глава 9. В рамочку

Андрей Кириллович положил на стол сломанную камеру наблюдения.

С виду она не отличалась от множества других технических предметов, которые появляются в загородном доме незаметно и требуют внимания только тогда, когда перестают работать.

Камера была небольшой, белой, с потёртым корпусом. Андрей Кириллович купил её ради безопасности.

Теперь она лежала перед ним как свидетель.

Не лучший свидетель, надо сказать. Ей требовалось электричество, она не умела отвечать на вопросы и вряд ли могла бы явиться в суд самостоятельно.

Зато она записывала.

А в Петровском парке осенью две тысячи восемнадцатого способность молча записывать происходящее стала редким и весьма уважаемым достоинством.

Сначала в посёлке пропал свет.

Вернее, правильнее было бы сказать, что он снова пропал.

В июле жители уже несколько дней обходились без нормального электроснабжения и воды. Тогда сами прокладывали повреждённый участок трубы, дежурили у оборудования, помогали соседям со скважинами и генераторами. Воду вернули. Свет — тоже.

После этого люди немного отдохнули.

Они говорили себе, что второй раз такой истории быть не может.

Это было не техническое заключение, а пожелание.

Тридцатого августа появились новые сообщения о трансформаторе. Участники переписки утверждали, что после приезда прежнего собственника инфраструктуры были повреждены изоляторы.

Шестого сентября возникла новая аварийная ситуация. В чате писали, что Устинов находится на территории распределительного пункта. Управляющая сообщала, что не может пройти внутрь. Позже жители распространили видеозаписи и сообщения о сливе масла из трансформатора.

Часть соседей требовала немедленно всё зафиксировать.

Другие требовали немедленно вернуть электричество.

Третьи интересовались, что именно они должны будут потом выкупить, если всё это сначала окончательно выйдет из строя.

Андрей Кириллович понимал каждую сторону вопроса.

Особенно третью.

По профессии Андрей Кириллович занимался техникой и привык, что неисправность следует сначала обнаружить, а потом устранять.

В Петровском парке этот порядок однажды признали подозрительно медленным.

— Пока будем устанавливать обстоятельства, зима наступит, — говорили соседи.

— А если сейчас полезем ремонтировать, кто будет отвечать? — спрашивали другие.

— Тот, кто не починил вовремя, — отвечали первые.

— Нет, тот, кто починил без разрешения, — возражали вторые.

Получалось, что для ремонта требовалось согласие людей, которые не могли договориться, нужен ли ремонт вообще.

Андрей Кириллович перестал удивляться. Загородная жизнь научила его тому, что наиболее сложные задачи возникают на пересечении физики и права.

Напряжение можно измерить прибором.

Полномочия — нет.

На фотографиях и видеозаписях из распределительного пункта жители пытались разглядеть всё, что могло пригодиться позже: кто приехал, кто стоял рядом, что делали с оборудованием, когда появились люди охраны.

Важные события происходили не в том порядке, в каком их удобно рассказывать.

Кто-то первым увидел машину.

Кто-то — работников.

Кто-то сообщил, что слышен звук инструмента.

Потом кто-то уже был уверен, что видел весь процесс с начала до конца.

Андрей Кириллович знал цену такой уверенности.

Камера хотя бы не пыталась дополнить то, чего не сняла.

Когда её повредили, он снял корпус, осмотрел крепления и стал проверять, сохранилась ли запись.

Запись оказалась важнее самой камеры.

Сломанную вещь можно заменить. Неснятое событие — нет.

Он возился с устройством, а телефон рядом загорался всё новыми сообщениями.

Шестого сентября в общий чат прислали ссылку на телевизионный сюжет РЕН ТВ.