Отчаянные садоводы. История одного коттеджного поселка

Двадцать первого июля две тысячи восемнадцатого у неё в багажнике лежали четыре.

Две десятилитровые, одна пятилитровая и одна с трещиной возле ручки, которую муж зачем-то оставил на память.

Она собиралась за водой.

За водой в посёлке, где продавали участки с центральными коммуникациями.

Муж предложил ехать вместе.

— Ты же говорил, что занят.

— Я освободился.

— Ради воды?

— Ради тебя.

— Тогда бери большую канистру.

Любовь иногда нуждалась в конкретном измерении.

В списке адресов, который выложила управляющая, было несколько номеров участков. У некоторых собственников имелись собственные скважины. Где-то водяной насос работал от генератора, где-то воду можно было набрать, только если заранее договориться.

Софья Георгиевна позвонила по первому номеру.

Никто не ответил.

На втором рабочий сказал, что хозяина нет и он не знает, вправе ли разрешать посторонним набирать воду.

На третьем предложили приехать после обеда.

На четвёртом предупредили, что вода из скважины — удовольствие не бесплатное.

Софья Георгиевна молча положила телефон.

Она не собиралась спорить о стоимости электричества, скважинного насоса или геологических работ. Эти расходы ей были понятны.

Просто до сегодняшнего утра ей не приходило в голову, что соседям придётся отдельно договариваться о стоимости воды для чайника.

— Ну что? — спросил муж.

— Выясняем тарифы.

— За сколько литров?

— Пока за право подъехать.

В чате тем временем появилась резкая реплика управляющей. Она возмущалась тем, что жителю, приехавшему за водой, отказали или ответили невежливо.

Некоторые соседи немедленно написали, что готовы помочь.

«Приезжайте, набирайте».

«У ворот есть розетка».

«Попробуем запустить насос от генератора».

Другие уточняли, какое масло нужно для генератора, и извинялись, что насос заработает не сразу.

Софья Георгиевна читала эти сообщения с неожиданной благодарностью.

Полчаса назад ей казалось, что посёлок окончательно разделился на владельцев скважин и всех остальных.

Теперь выяснилось, что настоящая граница проходит иначе: между теми, кто сейчас может помочь, и теми, кто пока не знает как.

Хотя попадались и третьи.

О третьих старались не думать.

Они остановились у дома с тёмной деревянной оградой. Навстречу вышла хозяйка в резиновых сапогах.

— Проезжайте ближе. Шланг короткий.

Муж Софьи Георгиевны открыл багажник.

— Нам бы литров двадцать.

— Набирайте сколько унесёте.

— Мы потом оплатим электричество.

— Сначала воду возьмите.

Она произнесла это без великодушия, почти по-деловому. Как говорят человеку, который стоит под дождём: «Заходите, у нас есть крыша».

Из шланга пошла вода. Сначала рывком, потом ровно.

Софья Георгиевна придерживала горлышко канистры. Ей захотелось смотреть на прозрачную струю без конца.

— У вас давно скважина? — спросила она.

— С самого строительства. Муж тогда говорил: на всякий случай.

— Хороший случай оказался.

— Да уж. Случай нынче на весь посёлок.

Хозяйка вдруг улыбнулась.

— Передайте вашим, что у нас вода не спрашивает членский билет.

Эта фраза понравилась Софье Георгиевне. Она почти дословно повторила её мужу в машине.

— Надо в чат написать, — сказал он.

— Нет. Обязательно кто-нибудь начнёт выяснять, имеет ли вода право не спрашивать.

По дороге домой их остановил сосед и попросил подвезти одну ёмкость.

В его доме жил пожилой отец, которому было тяжело ходить. Сосед осторожно поставил баклажку между канистрами.

— Вы меня очень выручаете.

— Не за что. Нам по пути.

— А где набирали?

Софья Георгиевна назвала участок.

— Правда разрешают?

— Правда.

— Надо будет поблагодарить.

— Потом. Сейчас отцу воду отвезите.

Никто не записывал, сколько литров перевёз каждый автомобиль. Не создавали рабочую группу по перевозке канистр. Не формировали общее голосование о порядке использования частных скважин.

Машины просто ездили по узким поселковым дорогам.

Если бы кто-нибудь захотел составить протокол, пришлось бы начинать со слов: «Решили не ждать решения».

Дома Софья Георгиевна поставила две канистры на кухню, одну оставила в кладовой, а четвёртую отдала соседке с маленьким ребёнком.

Муж налил воду в кастрюлю.

— Давай вскипятим.

— Вода из своей скважины, она хорошая.

— Я знаю. Но давай вскипятим.

Плита была газовая. На этот раз цивилизация сохранила хотя бы один способ согреть чайник.

Когда вода закипела, Софья Георгиевна разлила чай по чашкам.

Дом вокруг выглядел богатым и немного растерянным. На кухне стоял холодильник, который нельзя было включить, в ванной — большая ванна, которую нельзя было наполнить. Зато на столе стояли четыре чашки горячего чая.

— И всё-таки, — сказал муж, — так долго продолжаться не может.

— Не может, — согласилась она.

Оба не знали, сколько ещё.

Вечером в чате снова возникли разговоры о покупке общей инфраструктуры, судах и задолженностях за электричество.

Софья Георгиевна прочла несколько сообщений и поняла, что устала раньше, чем добралась до третьего абзаца.

Потом увидела просьбу соседки: где можно набрать ещё одну канистру?

Она ответила сразу.

Указала адрес, объяснила, с какой стороны подъехать, предупредила о коротком шланге.

Через минуту пришло «Спасибо».

После этого Софья Георгиевна выключила звук на телефоне.

В доме гудел генератор. За окном стемнело. Вода в чайнике была горячей.

На следующий день всё это предстояло повторить.

Она подошла к кухонному окну и увидела на соседней дорожке человека с двумя баклажками.

Тот шёл неторопливо, стараясь не раскачивать груз.

Софья Георгиевна узнала его не сразу. В чате он обычно писал очень уверенно, а здесь был занят тем, что удерживал десять литров воды в каждой руке.

В таком положении трудно кого-либо переубеждать.

И она подумала, что, возможно, сама жизнь иногда бережно лишает человека возможности спорить.

Глава 5. Бутылка

Мария Степановна хранила пустые стеклянные бутылки под раковиной.

Муж считал это ненужной привычкой. Пластиковые ёмкости легче, удобнее и не бьются. Мария Степановна отвечала, что хорошее стекло иногда полезно.

До двадцать первого июля она имела в виду домашние заготовки.

Теперь кто-то из соседей предложил набрать в чистую бутылку воду для возможного анализа.

В посёлке говорили о запахе топлива из водопроводного колодца.

Мария Степановна достала бутылку из-под яблочного сока, промыла её ещё раз и поставила на стол.

Надо было понять, что случилось.

Но прежде — что именно можно доказать.

Накануне в чате уже обсуждали заглушку на трубе и работы возле промежуточного колодца. Жители писали, что их отключили от воды. К двадцать первому июля прошло шесть дней с начала кризиса, и обычные неприятности успели приобрести непривычный масштаб.

В этот день появились сообщения о предполагаемом дизельном топливе в водопроводном колодце. Люди тревожились, не попало ли загрязнение в трубы, и требовали немедленной фиксации.

Называли возможного виновника.

В каждом сообщении чувствовался гнев человека, у которого нет воды и который услышал, что теперь вода может оказаться ещё и небезопасной.

Мария Степановна читала чат и всё яснее различала две задачи.

Первая: защитить людей.

Вторая: установить, что именно произошло.

Эти задачи были связаны, но не совпадали.

Она знала по прежней работе: очень легко назвать случившееся преступлением, пока на столе нет ни одного документа, который выдержит проверку.

— Надо вызвать специалистов, — сказала она мужу.

— Уже пишут.

— И отобрать пробу.

— Пишут.

— А кто будет отбирать?

Муж оторвался от телефона.

Они помолчали.

Вот этот вопрос в чате пока не получил ответа.

За окнами стоял жаркий июль.

В другой день Мария Степановна сидела бы на террасе, слушала бы, как поливают газоны, и расстраивалась бы только из-за того, что сосновая хвоя попадает в водосток.

Сейчас полива не было. На дорожке у соседа стояли в ряд пластиковые баклажки. Вдалеке гудел генератор.

К поселковому колодцу приехало несколько человек.

Среди них был Андрей Кириллович. Его знали как человека, который умеет отличить электрический кабель от телефонного не только по цвету оболочки. Он стоял в стороне и рассматривал расположение труб.

— Сказали, там топливо, — произнёс один из соседей.

— Надо проверить, — ответил Андрей Кириллович.

— Да всё же понятно!

— Мне пока непонятно, сколько и куда могло попасть.

— Значит, ты не веришь?

— Я хочу, чтобы мы потом могли объяснить, что нашли.

Собеседник замолчал.

Впервые за день прозвучало возражение, не направленное против кого-либо.

Один из жителей попросил составить акт. Другой предложил вызвать специалистов по охране окружающей среды. Третий начал искать телефон лаборатории.

В сообщениях повторялось имя человека, которого многие считали ответственным за события у водозабора. Но никто из находившихся возле колодца не мог одним взглядом установить состав воды, точное время предполагаемого загрязнения и путь вещества по системе.

Мария Степановна сжала в руках пустую бутылку.

— Зачем ты её принесла? — спросил Андрей Кириллович.

— Подумала, пригодится для пробы.

— Если нужен официальный анализ, пробу должны брать по процедуре.

— А если вода уйдёт до приезда?

Он посмотрел на неё.

— Вот поэтому надо сначала зафиксировать, что видим. И не путать увиденное с выводом.

Мария Степановна кивнула.

Она принесла бутылку как простое решение сложной задачи. Оказалось, что сложная задача сопротивляется.

Впрочем, пустая бутылка всё равно была полезна.

В неё можно было налить питьевую воду для тех, кто работал возле траншеи.

Пока ждали дальнейших известий, муж Марии Степановны позвонил из дома.

— Ты долго?

— Ещё немного.

— У нас кончилась вода в кухонной канистре.

— В кладовой есть ещё две.

— И та, что ты собиралась отвезти соседке?

— Нет, ту не трогай.

— А бутылки твои?

— Одну взяла.

— Наконец-то пригодились.

Мария Степановна улыбнулась.

Даже он умел находить хорошее в происходящем, хотя считал происходящее ужасным.

Ближе к вечеру стало ясно, что одного осмотра недостаточно. Нужно промывать систему, проверять отдельные участки и, возможно, прокладывать новую трубу.

В чате уже писали о том, что придётся работать своими силами.

Возник вопрос: кто готов приехать?

Мария Степановна посмотрела на людей у колодца.

Они не были одной командой. Кто-то поддерживал переговоры о выкупе имущества, кто-то считал такой выкуп несправедливым, кто-то ещё не определился и лишь хотел воды.

Их объединяли жара, раскопанная земля и необходимость принять решение до вечера.

— Я могу привезти еду, — сказала она.

— Хорошо бы воды, — ответили ей.

Это был настолько очевидный ответ, что все рассмеялись.

Успокоило ли это кого-нибудь?

Немного.

Но лучше пока ничего не получалось.

Когда Мария Степановна вернулась домой, телефон снова был полон сообщений. Требовали наказать виновного, писали о юридических последствиях, спорили, в какие ведомства обратиться.

Она не считала эти споры пустыми.

Если кто-то действительно повредил водоснабжение или загрязнил систему, нужны были документы, расследование и ответственность.

Только документы ещё предстояло получить, а воду людям нужно было вернуть сейчас.

Она помыла бутылку, поставила её на сушилку и налила себе чай из канистры.

Стекло тихо звякнуло о соседнюю чашку.

Снаружи послышались голоса.

Соседи обсуждали, где взять трубу.

Мария Степановна посмотрела на бутылку.

Ещё утром ей казалось, что главное — сохранить в ней свидетельство беды.

Теперь она поняла, что самое важное, возможно, будет видно не в бутылке, а в том, что жители сумеют сделать завтра.

Она взяла телефон и написала в чат:

«Кто работает утром, напишите, что привезти».

Слово «виновный» в её сообщении не встречалось.

Глава 6. Новая труба

Труба была чёрная, толстая и лежала на земле.

В отличие от остальных участников событий, она никому ничего не обещала.

Андрей Кириллович провёл ладонью по её поверхности и посмотрел на разрытую траншею.

В посёлке, где многие дома стоили столько, сколько несколько таких траншей вместе со всеми трубами, теперь решалось, появится ли к вечеру вода.

На кухнях были дорогие смесители. В гаражах — машины с кожаными сиденьями. На газонах — автоматический полив, который прежде работал так незаметно, что о нём вспоминали только при составлении счетов за благоустройство.

Полив отключился первым.

Потом оказалось, что люди согласны некоторое время не поливать газоны.

Мыть посуду — уже труднее.

Двадцать первого июля посёлок жил без нормального электричества и воды шестой день.

Обходились генераторами, ездили за соляркой, искали временные решения. Кто-то имел собственную скважину. Кто-то — запас воды. А кто-то впервые задумался о том, что слово «независимость» в загородной жизни означает не только собственный забор.

В чате спрашивали, кому ещё нужна вода.

Одна из соседок поехала с канистрами по участкам. На одном ей объяснили, что воду тоже приходится оплачивать. У других нашлись и вода, и шланг, и готовность помочь.

Марина Николаевна, женщина, которая привыкла говорить спокойно даже с людьми, говорившими с ней громко, отправила короткое сообщение с благодарностью соседям.

У неё не было желания спорить об экономике частных скважин.

Ей хотелось наполнить ёмкости.

И вернуться домой.

В это время у водопроводного узла собралась небольшая группа жителей и работников.

Одни принесли инструменты. Другие помогали с доставкой материалов. Третьи приезжали ненадолго, чтобы спросить, нужно ли что-нибудь ещё.

Нужно было многое.

Прежде всего, не мешать.

Это оказалось довольно трудной просьбой.

— А кто разрешил? — спросил подошедший сосед.

— Что именно?

— Проводить работы.

Андрей Кириллович показал на траншею.

— Пока нам никто не разрешил оставаться без воды.

Сосед не был глупым. Его действительно тревожили правовые последствия ремонта на территории со спорным режимом доступа.

— Если потом предъявят иск, кто будет отвечать?

— Надеюсь, кто-нибудь, у кого есть вода, — сказал Андрей Кириллович.

Оба понимали, что шутка не заменяет ответа.

Но в тот момент ответ всё равно не мог заменить сварку.

Ближе к вечеру обнаружилось то, чего все опасались: в водопроводном колодце, по сообщениям участников, были следы вещества с запахом солярки.

В чате распространили фотографию бутылки. Некоторые жители сразу возложили ответственность на Устинова. Другие просили всё зафиксировать, вызвать специалистов и получить анализ воды.

Андрей Кириллович не мог определить виновного по фотографии.

Он мог определить другое: старым участком трубопровода пользоваться сейчас нельзя.

Рядом спорили о том, что нужно сделать первым — документировать повреждение или завершить ремонт.

Кто-то предлагал обратиться в экологическую полицию.

Кто-то — найти лабораторию.

Кто-то — привлечь телевидение.

А один из жителей спросил, не принести ли людям, которые копают, бутербродов.

Предложение было встречено с неожиданным единодушием.

Правда, только теми, кто находился рядом с траншеей.

Остальные продолжали спорить.

Ночью разговоры не закончились.

В чате обсуждали полицию, право собственности, усталость рабочих, возможные претензии, технику безопасности и судьбу посёлка в целом.

Труба тем временем лежала на земле.

У неё была редкая способность не разделять людей по политическим и хозяйственным взглядам.

Через неё должна была пойти вода к домам и тех, кто поддерживал выкуп существующей инфраструктуры, и тех, кто считал такой выкуп несправедливым.

Сами трубы юридических предпочтений не имели.

Возможно, именно поэтому с ними было легче работать.

На следующий день выяснилось, что для завершения сварочных работ нужно перекрыть подачу воды из частных скважин в общую сеть.

— Просьба всем, кто подключал свои скважины, закрыть задвижки! — написали в чате.

Эта просьба предполагала, что люди находятся дома, знают, где их задвижки, читают сообщения и готовы немедленно сделать то, что нужно другим.

Часть предположений подтвердилась.

Остальные пришлось проверять по телефону.

Андрей Кириллович стоял возле траншеи и слушал, как сварщик объясняет, что вода снова поступает в систему и работать нельзя.

— А если подождать? — спросил кто-то.

— Мы только этим шестой день и занимаемся, — ответил один из соседей.

Во второй половине дня двадцать второго июля в чате появилось сообщение: воду начали давать.

Попросили спустить первую воду, проверить краны, дать системе наполниться.

Андрей Кириллович отошёл от траншеи, вытер руки и достал телефон.

Сообщения посыпались быстро.

«Спасибо!»

«А свет?»

«У нас ещё нет».

«Электрики идут по домам».

Одновременно возле въезда продолжались переговоры о будущем поселковой инфраструктуры. Часть соседей надеялась договориться о покупке оборудования. Другие считали, что после уже пережитого платить за прежнюю собственность нельзя.

Ни один из споров к вечеру не завершился.

Зато вода пошла.

И некоторое время это было важнее.

Марина Николаевна вернулась домой с пустыми канистрами.

Ей не хотелось больше ездить за водой. Она поставила их в кладовку, вымыла руки и открыла кран.

Вода потекла не сразу.

Сначала труба кашлянула воздухом.

Потом появилась мутноватая струйка.

Марина дала воде стечь, как просили ремонтники, и ещё раз открыла кран.

Теперь текло ровно.

Она позвонила мужу.

— У нас есть вода.

— Отлично. А свет?

— С ним ещё разбираются.

— Понятно.

Он помолчал.

— Ты людям спасибо сказала?

— Сказала.

— Хорошо.

В этот день они не обсуждали, какое товарищество имеет право обслуживать водопровод.

На следующий день — обсуждали.

Пётр Ильич обнаружил, что обладает редким преимуществом перед большинством участников общего чата.

У него был большой перфоратор.

Техника дорогая, тяжёлая, купленная для ремонта и с тех пор ожидавшая своего настоящего назначения. Дома перфоратор стоял в гараже и занимал место, на которое жена давно собиралась поставить велосипед.

Пётр Ильич относился к нему с уважением.

— Зачем нам такая машина? — спрашивала жена.

— Хозяйство большое.

— Ты ею хоть раз пользовался?

— Пользовался.

— Когда?

— Не помню.

— Значит, не пользовался.

Он не спорил.

У жены имелась неприятная способность отличать его уверенность в собственных словах от подтверждающих документов.

Теперь в посёлке опять требовались инструменты.

В чате люди обсуждали, как работать возле повреждённой линии и кому удастся приехать.

Пётр Ильич написал, что при необходимости может предоставить большой перфоратор.

Ответа сразу не последовало.

Он прочитал сообщение ещё раз.

В других разговорах, занимавших участников группы, число ответов уже перевалило за несколько десятков.

Там выясняли, кто виноват в отключении и какие меры следует предпринять.

Перфоратором никто не заинтересовался.

Пётр Ильич подошёл к жене.

— Слушай, у нас люди опять спорят.

— О чём?

— Обо всём.

— А ты?

— Предложил инструмент.

— Нужен?

— Пока молчат.

Она посмотрела на него.

— Может, у них сейчас другая работа?

Он задумался.

Действительно.

Большой перфоратор был хорошим решением только той проблемы, для которой требовался большой перфоратор.

Нельзя было победить им любую неисправность.

Эта мысль слегка расстроила Петра Ильича.

Ему очень нравились задачи, при решении которых можно было взять инструмент и начать работать.

Позднее он приехал к месту работ.

Люди стояли возле траншеи.

Один разговаривал по телефону. Другой показывал что-то на схеме. Третий, уже испачкав руки, пытался объяснить, почему их первоначальный план не годится.

Пётр Ильич остановился.

— Помочь?

Ему ответили, что сейчас требуется другая техника.

Он кивнул.

Обижаться было не на что.

Но и уходить не хотелось.

— Что тогда нужно?

Ему назвали несколько вещей.

Он записал.

Потом позвонил знакомому.

Через некоторое время выяснилось, что одну из вещей можно достать без особых сложностей.

Пётр Ильич снова открыл телефон.

В чате по-прежнему спорили о причинах аварии.

Он написал короткое сообщение о том, что удалось узнать.

И отправился дальше.

Впоследствии ему много раз предстояло обнаруживать одно и то же: инструмент, который ты приготовил, далеко не всегда нужен. А вот человек, готовый заняться чужой проблемой, оказывается востребован почти постоянно.

К вечеру Андрей Кириллович увидел, как рабочие засыпают новый участок трубы.

Сварной шов исчезал под землёй.

Через несколько дней по дорожке снова можно будет ходить. Ещё через месяц никто не вспомнит, где именно её разрывали.

Он подумал о людях, помогавших ремонтировать водопровод. Одни уже успели поссориться из-за денег. Другие никогда не были особенно дружны. Третьи приехали потому, что у них дома маленькие дети и воду больше ждать нельзя.

Никакого единого мотива не существовало.

Но существовала новая труба.

Когда землю окончательно разровняли, Андрей Кириллович посмотрел на почти незаметную полосу свежего грунта.

В чате кто-то опять написал, что посёлок никогда ни о чём не договорится.

Он хотел возразить.

Потом посмотрел на шов, которого больше не было видно, и убрал телефон.

Возражение уже лежало под землёй.

Часть

II

. Два месяца без света

Глава 7. Не засоряйте чат

Ольга Сергеевна знала, где в посёлке перекрывается вода.

Этого знания оказалось недостаточно.

Пришлось узнать, кто владеет участком, на котором стоит водозаборный узел, у кого ключ от ворот, какой электрик готов приехать в воскресенье, кто не отвечает на звонки после шести вечера и сколько воды помещается в канистру, если человек уже третий раз за день обещает, что приедет только с одной.

Потом понадобились телефоны полиции, прокуратуры, аварийных служб и трёх телевизионных редакций.

Ольга Сергеевна была управляющей Петровского парка.

На бумаге её работа выглядела вполне определённо: обслуживать территорию, обеспечивать выполнение заявок, организовывать работу подрядчиков.

Летом две тысячи восемнадцатого выяснилось, что к обязанностям управляющей следует добавить ещё несколько.

Например, искать виновных, не назначая их виновными. Успокаивать людей, не имея хороших новостей. И отвечать в чате на вопрос «Когда дадут воду?» раньше, чем там появится сообщение «Куда вы все пропали?».

В Петровском парке жили люди, которым редко приходилось самим разбираться с устройством собственных домов.

Это были хорошие дома. С дорогими котлами, автоматикой, охранными системами, фильтрами и красивыми кранами. Краны особенно отличались: некоторые стоили как вполне приличный водопроводный колодец.

В июле в нескольких таких домах из кранов ничего не текло.

Эффект был убедительный.

Посёлок уже несколько дней обходился без нормального электроснабжения и воды. Генераторы гудели у домов, в холодильниках портились продукты, люди ездили за топливом. Соседи со скважинами внезапно приобрели особое значение для общественной жизни.

Один из жителей попросил воды. Ему посоветовали обратиться на несколько участков.

На одном объяснили, что вода не бесплатная. На другом работник встретил просьбу без особого гостеприимства.

Ольга Сергеевна прочла сообщения и возмутилась.

Она могла понять стоимость скважины, насоса и электричества. Она сама знала эти цифры лучше многих. Но ей было трудно объяснить человеку с пустыми ёмкостями, почему соседи, ещё вчера обсуждавшие взаимовыручку, теперь составляют устный прейскурант.