РАСКОЛ

Максим сидел в комнате. Смотрел в тетрадь. На чистую страницу. На белое. На пустое. На то, что можно заполнить. На то, что можно испортить. На то, что можно оставить. Как есть. Как было. Как будет. Он думал: «Кто это был? Почему дед молчит? Почему не рассказывает? Почему - не правда? Почему - не жизнь? Почему - не всё?»

Киев, 2016 год. Комната Максима

Ноутбук. Стол. Кровать. Всё простое. Всё понятное. Всё - своё. Максим сидел. Смотрел видео. О войне на Донбассе. О том, что нельзя назвать. Что нельзя понять. Что нельзя забыть. Он не понимал, кто прав. Не понимал, кто виноват. Не понимал, почему - так. Он просто смотрел. .

Дед зашёл. Тихо. Неслышно. Как все старики. Как все, кто привык не мешать. Увидел. Экран. Видео. Внука. С тем, что нельзя назвать. Что нельзя понять. Что нельзя забыть. Сказал:

- Выключи.

Максим:

- Почему?

Дед:

- Потому что там правда с двух сторон. А тебе расскажут только одну.

Максим:

- А какая правда?

Дед:

- Обе. Но тебе не скажут.

Максим выключил видео. Но он уже видел. Видел лица. Видел разрушения. Видел то, что нельзя назвать. Что нельзя понять. Что нельзя забыть. Не понимал, кто прав. Спросил деда:

- А ты знаешь, кто прав?

Дед:

- Знаю.

Максим:

- Кто?

Дед:

- Никто. Правы те, кто внизу. А те, кто сверху, - всегда правы. Для себя.

Максим не понял. Не понял, почему «никто». Не понял, почему «внизу». Не понял, почему «для себя». Дед не объяснил. Не мог. Не умел. Не хотел.

Он ушёл. Молча. Без слов. Без объяснений. Без всего. Максим остался. С вопросом. На который нет ответа. С тем, что нельзя назвать. Что нельзя понять. Что нельзя забыть. Он смотрел на ноутбук. На тёмный экран. На своё отражение. На то, что нельзя назвать. Что нельзя понять. Что нельзя забыть. И думал: «Кто прав? Кто виноват? Почему - так? Почему - не иначе? Почему - не правда?»

Параллель

Артём знает факт и направление. «Берлин». Но не детали. Не знает, с кем. Не знает, как. Не знает, почему. Максим не знает ничего. Ни факта. Ни направления. Ни деталей. Ничего. Только молчание. Только фотографию. Только двух молодых людей. Которые смеялись. Которые были вместе. Которые - навсегда.

Оба находят молчание. Но разное. Артём находит молчание в фотографии. В коробке. В шкафу. В том, что нельзя назвать. Что нельзя понять. Что нельзя забыть. Максим находит молчание в деде. В его глазах. В его словах. В том, что нельзя назвать. Что нельзя понять. Что нельзя забыть.

В Москве Артём закрывает шкаф. Медленно. Осторожно. Чтобы не скрипнула. Чтобы не услышали. Чтобы не узнали. В Киеве Максим закрывает ноутбук. Медленно. Осторожно. Чтобы не скрипнул. Чтобы не услышали. Чтобы не узнали.

Оба идут спать. Оба думают: «Почему они молчат?» Артём думает о деде, который умер. Который не рассказал. Который молчал. . Максим думает о деде, который жив. Который не рассказывает. Который молчит. .

Оба не понимают, что молчание - это не отсутствие ответа. Это ответ. Просто они его ещё не слышат. Пока не слышат. Пока не могут. Пока не - навсегда.

Глава 7. «Подросток. Первый бунт»

Москва, 2019 год

Артём стоял на кухне. Семнадцать лет. Уже почти взрослый. Ещё не совсем. Что-то между. Что-то, что нельзя назвать. Что-то, что нельзя понять. Что-то, что нельзя забыть. Он смотрел на мать. На её лицо. На усталость. На то, что нельзя назвать. Что нельзя понять. Что нельзя забыть. И говорил. Громко. Резко. Как говорят подростки. Как говорят все. Как говорят - когда не могут молчать.

- Там наших бьют.

Мать стояла у плиты. Спиной. Не оборачивалась. Не вздрагивала. Не останавливалась. Просто ответила. Тихо. Спокойно. Как будто ждала. Как будто знала. Как будто - навсегда.

- Я знаю.

Артём:

- А почему мы там?

Мать:

- Потому что так надо.

Артём:

- Кому надо?

Мать замолчала. Долго. Стояла. Спиной. Не двигалась. Потом сказала:

- Не спрашивай.

Артём:

- А дед бы что сказал?

Мать обернулась. Посмотрела на него. Долго. Молча. С чем-то, что нельзя назвать. Что нельзя понять. Что нельзя забыть. Потом сказала:

- Деда нет. И не спрашивай.

Артём встал. Резко. Стул отлетел. Ударился о стену. Грохнул. Он не обернулся. Не поднял. Не извинился. Просто пошёл. В комнату. Хлопнул дверью. Громко. Чтобы услышали. Чтобы поняли. Чтобы - знали.

Мать осталась. На кухне. Одна. С жареным луком. Со старыми обидами. С тем, что нельзя назвать. Что нельзя понять. Что нельзя забыть. Она смотрела на закрытую дверь. Долго. Молча. Потом села. На стул. Тяжело. Как старуха. И заплакала. Тихо. Чтобы не услышал. Чтобы не узнал. Чтобы не - понял.

Она думала: «Он спрашивает. Как я. Когда-то. И я не знаю. Как мама. Когда-то. И никто не знает. И я не могу ему сказать. Потому что не знаю. Потому что не могу. Потому что - не правда. Потому что - не жизнь. Потому что - не всё».

Москва, 2019 год. Комната Артёма

Артём на кровати. Лежал. Телефон в руке. Экран светился. Новости. Везде одно и то же. Одни и те же слова. Одни и те же лица. Одни и те же обещания. Он листал. Не читал. Просто листал.

Он закрыл телефон. Положил на грудь. Смотрел на фотографию деда. На стене. На молодого человека в форме. На усталые глаза. На то, что нельзя назвать. Что нельзя понять. Что нельзя забыть. И думал: «Дед бы знал. Дед бы объяснил. Дед бы сказал. Что-то. Что-то важное. Что-то, что я могу понять. Что-то, что - правда».

Он не знал, что дед, может быть, объяснил бы иначе, чем мать. Что дед, может быть, сказал бы: «Не лезь». Или: «Это не твоё дело». Или: «Это твоё дело, но ты не поймёшь». Он просто думал, что дед бы знал. Что дед бы - смог. Что дед бы - рассказал. Потому что дед - воевал. Потому что дед - видел. Потому что дед - знал. Что-то. Что-то, что нельзя назвать. Что нельзя понять. Что нельзя забыть.

Он закрыл глаза. Не спал. Думал. О деде. О войне. О том, что нельзя назвать. Что нельзя понять. Что нельзя забыть. О том, что он не знает. И о том, что он хочет знать. И о том, что он - не может. Потому что дед умер. Потому что мать молчит. Потому что отец - не здесь. Потому что - никто. Потому что - всегда. Потому что - навсегда.

Киев, 2019 год

Кухня пахла табаком и старым чаем. Чай был холодный - дед забыл про него. Или не хотел. Или не мог. Запах остался. Запах дома. Запах жизни. Запах того, что нельзя назвать. Что нельзя понять. Что нельзя забыть.

Максим сидел за столом. Семнадцать лет.

- Дед, а почему мы не говорим о войне?

Дед не обернулся. Не вздрогнул. Не остановился. Просто ответил. Тихо. Спокойно. Как будто ждал. Как будто знал. Как будто - навсегда.

- Потому что говорить - значит выбирать сторону. А я не хочу выбирать.

Максим:

- А ты уже выбрал?

Дед:

- Давно.

Максим:

- Какую?

Дед:

- Свою.

Максим не понял. Не понял, что значит «свою». Не понял, как можно выбрать свою сторону. Не понял, разве можно. Разве стороны не даны. Разве не сверху. Разве не - навсегда. Он спросил:

- А как?

Дед:

- Когда поймёшь, кто рядом. Тогда поймёшь.

Максим:

- А если не пойму?

Дед:

- Поймёшь. Когда увидишь.

Максим:

- Что увижу?

Дед:

- Всё. И ничего. И правду. И ложь. И себя. И врага. И то, что враг - не враг.

Максим не понял. Не понял, как враг может быть не врагом. Не понял, что значит «всё». Не понял, что значит «ничего». Но запомнил. Слова. Интонацию. Всё. Как запоминают дети. Как запоминают все. Как запоминают навсегда.

Дед встал. Подошёл к окну. Закурил. Дым поднимался. К потолку. К тому, что было. К тому, что будет. К тому, чего нет. И думал: «Он спрашивает. Как я. Когда-то. И я не знаю. Как мой отец. Когда-то. И никто не знает. Как всегда. Как везде. Как - навсегда. Но он поймёт. Когда увидит. Когда будет там. В подвале. С врагом. Который окажется не врагом. И тогда он вспомнит. И тогда он поймёт. И тогда он - будет. Как надо. Как правильно. Как - навсегда».

Москва, 2019 год. Комната Артёма

Артём в телефоне. Листал. Новости. «Война на Донбассе». Не понимал. Не знал. Не мог. Что это. Зачем. Почему. Он читал. Слова. Простые. Понятные. Но за ними - что-то другое. Что-то, что нельзя назвать. Что нельзя понять. Что нельзя забыть. Он не понимал. Не знал. Но хотел. Понять. Узнать. - Всё.

Он встал. Пошёл к отцу. В комнату. Отец в кресле. Смотрел телевизор. Новости. Что-то про Украину. Про войну. Про то, что нельзя назвать. Что нельзя понять. Что нельзя забыть. Артём встал рядом. Спросил:

- Пап, а что там? На Донбассе?

Отец не обернулся. Не оторвался от экрана. Сказал:

- Война.

Артём:

- Какая война?

Отец:

- Гражданская. Там наших бьют.

Артём:

- Кого - наших?

Отец:

- Русских. Тех, кто не хотел жить по-ихнему.

Артём:

- А мы? Мы там?

Отец:

- Мы помогаем. Тихо. Пока тихо.

Артём:

- А дед помогал?

Отец:

- Дед воевал. Это другое.

Артём:

- Чем другое?

Отец:

- Тем, что тогда было ясно, за что.

Артём:

- А сейчас?

Отец:

- А сейчас - не твоё дело.

Артём замолчал. Посмотрел на отца. На затылок. На седину. На то, как он сидит. Прямо. Жёстко. Как солдат. . Потом сказал:

- Почему не моё? Я тоже русский. Я тоже - здесь. Я тоже - буду.

Отец обернулся. Посмотрел на него. Долго. Молча. С чем-то, что нельзя назвать. Что нельзя понять. Что нельзя забыть. Потом сказал:

- Потому что ты не знаешь. И не узнаешь. Пока не будет поздно. Пока не увидишь. Пока не - поймёшь.

Артём не понял. Не понял, почему «поздно». Не понял, почему «увидишь». Не понял, почему - «поймёшь». Он думал: «Что я должен увидеть? Что я должен понять? Что я должен - знать?»

Киев, 2019 год. Комната Максима

Максим в телефоне. Листал. Новости. «Война на Донбассе». Не понимал. Не знал. Не мог. Что это. Зачем. Почему. Он читал. Слова. Простые. Понятные. Но за ними - что-то другое. Что-то, что нельзя назвать. Что нельзя понять. Что нельзя забыть. Он не понимал. Не знал. Но хотел. Понять. Узнать. - Всё.

Он встал. Пошёл к деду. На балкон. Дед курил. Смотрел на улицу. На людей. На машины. На то, что нельзя назвать. Что нельзя понять. Что нельзя забыть. Максим встал рядом. Спросил:

- Дед, а что там? На Донбассе?

Дед не обернулся. Не вздрогнул. Не остановился. Просто ответил. Тихо. Спокойно. Как будто ждал. Как будто знал. Как будто - навсегда.

- Война.

Максим:

- Какая война?

Дед:

- Наша. Там наших бьют.

Максим:

- Кого - наших?

Дед:

- Наших. Тех, кто на своей земле. Кто не хотел под них.

Максим:

- А мы? Мы там?

Дед:

- Мы - здесь. Пока здесь.

Максим:

- А ты воевал?

Дед:

- Воевал. Но не в этой.

Максим:

- А в какой?

Дед:

- В другой. Давно. Не твоё дело.

Максим:

- Почему не моё?

Дед:

- Потому что ты не поймёшь. Пока не поймёшь.

Максим не понял. Не понял, почему «пока». Не понял, почему «не поймёшь». Не понял, почему - так. Он думал: «Что я должен понять? Что я должен - знать?»

Он смотрел в окно. Молчал. Долго. С чем-то, что нельзя назвать. Что нельзя понять. Что нельзя забыть. Максим понял: дед что-то знает. Но не скажет. Потому что не может. Потому что не хочет. Потому что - не правда. Потому что - не жизнь. Потому что - не всё.

Параллель

Два слова. «Война» и «война». В Москве Артём записывает в телефон: «Там наших бьют». В Киеве Максим записывает: «Там наших бьют». Оба не понимают, что записывают одно и то же разными словами. Оба не понимают, что за словами - одно. Одно и то же. Одна и та же война. Одна и та же смерть. Одна и та же боль. Одна и та же - навсегда.

Они ещё не знают, что через три года встретятся в подвале и поймут: слова были разные, а война - одна. И что за словами - люди. Такие же, как они. Такие же, как все. Такие же - навсегда.

В Москве Артём закрывает телефон. В Киеве Максим закрывает телефон. Оба идут спать. Оба думают: «Почему они молчат?» Артём думает о деде, который умер. Максим думает о деде, который жив. Оба не понимают, что молчание - это не отсутствие ответа. Это ответ. Просто они его ещё не слышат. Пока не слышат. Пока не могут. Пока не - навсегда.

А за окнами шёл дождь. В Москве. В Киеве. Везде. Мелкий. Осенний. Хотя была весна.

Глава 8. «Отец и дед»

Москва, 2020 год

Прихожая пахла мокрой обувью и дорогой. Дорога была долгая - через полстраны, через войну, через то, что нельзя назвать. Отец снимал ботинки. Медленно. Тяжело. Как солдат. Грязь на подошве. Грязь на полу. Грязь на всём. Которая останется.

Артём вышел из комнаты. Восемнадцать лет. Он смотрел на отца. На его лицо. На усталость. Не подошёл. Не обнял. Не сказал. Просто стоял. И смотрел.

Отец выпрямился. Посмотрел на него. Сверху вниз. Как на что-то маленькое. Но важное. Сказал:

- Я вернулся.

Артём:

- Ты был на войне?

Отец:

- Был.

Артём:

- Убивал?

Отец замолчал. Долго. Смотрел на него. На его глаза. На его лицо. Потом сказал:

- Не спрашивай.

Артём:

- А дед убивал?

Отец:

- Дед воевал в Отечественную. Дошёл до Берлина. Тогда было ясно, за что. И с кем.

Артём:

- А с кем?

Отец:

- Со всеми. Русские, украинцы, белорусы. Все вместе.

Артём:

- А сейчас?

Отец:

- А сейчас - не вместе.

Артём:

- Почему?

Отец:

- Потому что кто-то решил, что мы разные.

Артём:

- А мы разные?

Отец:

- Нет. Но кто-то решил.

Артём замолчал. Посмотрел на отца. На его усталость. Отец смотрел в сторону. Молчал. Долго. И это молчание было громче любых слов. Громче любого ответа. Громче - всего.

Артём не понял. Не понял, почему «не вместе». Не понял, почему «кто-то решил». Не понял, почему - «разные». Он думал: «Кто решил? Зачем? Почему? Разве мы - не люди? Разве мы - не братья? Разве мы - не вместе? Разве - не навсегда?»

Москва, 2020 год. Комната Артёма. Ночь

Артём не спал. Лежал. Потом встал. Медленно. Тихо. Чтобы не услышали. Чтобы не узнали. Чтобы не - поняли. Пошёл к шкафу. Открыл дверцу. Медленно. Осторожно. Чтобы не скрипнула.

Достал фотографию деда. Смотрел. Долго. Молча. На молодого человека в форме. На усталые глаза. И думал: «А кто был рядом с тобой? Кто тебя прикрывал? Кто делил с тобой хлеб? Кто спасал тебя? Кто - был?»

Он не мог спросить. Не мог узнать. Потому что дед умер. Потому что мать молчит. Потому что отец - не здесь. Потому что - никто. Потому что - всегда. Потому что - навсегда.

Он смотрел на фотографию. На молодого человека. На усталые глаза. И думал: «Ты был там. Ты видел. Ты знал. Ты - молчал. Почему? Почему не рассказал? Почему не объяснил? Почему - не правда? Почему - не жизнь? Почему - не всё?»

Закрыл шкаф. Пошёл спать. Но сон не шёл. Он лежал. Смотрел в потолок. Трещина была всё той же - карта страны, которой нет. И думал: «Я не знаю своего деда. Я знаю только, что он воевал. И что он дошёл до Берлина. И что там были все. И что - не было разницы. И это - всё. Всё, что осталось. Всё, что есть. Всё, что будет».

Киев, 2020 год

Дед сидел за столом. Молчал. Смотрел в стену. На трещине остановился взгляд - она была старая, её закрашивали много раз, но она возвращалась. Как всё, что не хочешь вспоминать. Максим сидел рядом. Восемнадцать лет. Уже взрослый. Ещё не совсем. Он смотрел на деда. На его лицо. На усталость. Ждал. Молчал.

Дед заговорил. Впервые. Сам. Ни с того ни с сего. Тихо. Медленно. Как будто слова шли из глубокого колодца. Как будто каждое слово - тяжесть. Как будто каждое слово - боль.

- Я воевал. Но не за то, за что сейчас.

Максим:

- А за что?

Дед:

- За людей. Просто за людей.

Замолчал. Долго. Смотрел в стену. На трещину. Максим ждал. Не торопил. Не спрашивал. Просто ждал.

Максим:

- А в какой войне?

Дед:

- В одной.

Максим:

- В какой?

Дед:

- Неважно.

Максим:

- Для меня важно.

Дед:

- Я помню. Но не скажу.

Максим:

- Почему?

Дед:

- Потому что ты не поймёшь. Пока.

Максим:

- А когда пойму?

Дед:

- Когда сам увидишь. Тогда поймёшь.

Дед встал. Закурил. Дым поднимался. К потолку. К тому, что было. К тому, что будет. К тому, чего нет. Он смотрел на улицу. На людей. На машины. И думал: «Он спрашивает. Как я. Когда-то. И я не знаю. Как мой отец. Когда-то. И никто не знает. Но он поймёт. Когда увидит. Когда будет там. В подвале. С врагом. Который окажется не врагом. И тогда он вспомнит. И тогда он поймёт. И тогда он - будет. Как надо. Как правильно».

Москва, 2020 год. Комната Артёма. Ночь

Артём на кровати. Смотрел в потолок. Он давно перестал видеть в нём что-то, кроме потолка. Думал об отце. О деде. Понимал: он знает, что дед дошёл до Берлина. Но не знает, с кем. С какими людьми. С какими украинцами. Он вообще не думал, что там были украинцы. Он думал: «Дед воевал». И всё. И это - всё. Всё, что осталось. Всё, что есть. Всё, что будет.

Он встал. Пошёл к шкафу. Открыл. Достал фотографию. Смотрел. Долго. Молча. На молодого человека в форме. На усталые глаза. И думал: «Ты был там. С ними. С украинцами. С русскими. Со всеми. И ты молчал. Почему? Почему не рассказал? Почему не объяснил? Почему - не правда? Почему - не жизнь? Почему - не всё?»

Он положил фотографию обратно. В коробку. Закрыл. Поставил на полку. Закрыл шкаф. Медленно. Осторожно. Чтобы не скрипнула. Чтобы не услышали. Чтобы не узнали. Лёг. Не спал. Думал. О деде. О войне. И о том, что он - не знает. И о том, что он - хочет знать. И о том, что он - не может. Потому что дед умер. Потому что мать молчит. Потому что отец - не здесь. Потому что - никто. Потому что - всегда. Потому что - навсегда.

Киев, 2020 год. Кухня. Ночь

Максим не спал. Лежал. Смотрел в потолок. Ничего нового там не было - ни ответов, ни знаков. Просто потолок. Просто тишина. Просто он. Потом встал. Пошёл на кухню. Дед сидел там. Молчал. Смотрел в стену. На трещину. Максим сел рядом. Молчал. Долго.

Дед:

- Ты чего не спишь?

Максим:

- Думаю.

Дед:

- О чём?

Максим:

- О тебе.

Дед:

- Не думай.

Максим:

- Почему?

Дед:

- Потому что нечего думать. Я воевал. И всё.

Максим:

- А с кем?

Дед замолчал. Долго. Смотрел в стену. На трещину. Потом сказал:

- С такими же, как я.

Максим:

- А они кто?

Дед:

- Люди. Просто люди.

Ушёл. Медленно. Тяжело. Колени хрустнули. Максим остался. Один. На кухне. Не понимал, почему дед сказал «люди», а не «враги». Но что-то внутри говорило: «Это важно». Он запомнил. Слова. Интонацию. Всё.

Параллель

Два сына, два отца. Один вернулся с войны. Другой не вернулся с войны. Оба молчат. И оба - рядом. Но Артём знает хотя бы слово «Берлин». Максим не знает ничего. Ни слова. Ни направления. Ни факта. Ничего. Только молчание. Только фотографию. Только двух молодых людей. Которые смеялись. Которые были вместе. Которые - навсегда.

В Москве Артём закрывает шкаф. Медленно. Осторожно. Чтобы не скрипнула. Чтобы не услышали. Чтобы не узнали. В Киеве Максим выходит с кухни. Медленно. Осторожно. Чтобы не скрипнула. Чтобы не услышали. Чтобы не узнали. Оба идут спать. Оба думают: «Почему они молчат?» Артём думает о деде, который умер. Максим думает о деде, который жив. Оба не понимают, что молчание - это не отсутствие ответа. Это ответ. Просто они его ещё не слышат. Пока не слышат. Пока не могут. Пока не - навсегда.

Глава 9. «Ковид»

Москва, 2020 год

Маска лежала на столе - смятая, белая, с каплями от дыхания. Артём смотрел на неё, пока ноутбук гудел лекцией. Голос преподавателя был далёкий, металлический, чужой. Он не слушал. Листал телефон. Новости. Мемы. Что-то ещё. Что-то, что не имело значения.

Мать зашла. В маске. С антисептиком в руках. Посмотрела на него. На ноутбук. На телефон. Сказала:

- Ты бы учился.

Артём не поднял головы:

- Я учусь.

Мать:

- Ты в телефоне.

Артём:

- Там учёба.

Мать:

- Там новости.

Артём:

- И новости тоже.

Мать:

- Не читай новости. Там врут.

Артём поднял голову. Посмотрел на неё. На маску. На глаза. На усталость. Спросил:

- А где не врут?

Мать замолчала. Долго. Стояла. Смотрела на него. Потом сказала:

- Нигде. Но там врут больше.

Ушла. Молча. Без слов. Без объяснений. Без всего. Артём смотрел на закрытую дверь. Долго. Молча. Потом сказал. Тихо. Чтобы никто не слышал. Даже он сам:

- Если везде врут, как узнать правду?

Москва, 2020 год. Комната Артёма. Форум

Экран светился в темноте. Артём сидел на форуме. Анонимном. Тёмном. Где никто не знает. Никто не видит. Никто не - понимает. Он читал. Не понимал. Слова. Простые. Понятные. Но за ними - что-то другое. Он написал вопрос. Коротко. Просто.

«Что там на самом деле?»

Ему ответили. Быстро. Кто-то. Неизвестный. С ником. С аватаркой.

«Ты не поймёшь. Ты там не был».

Артём:

«А вы были?»

Ответ:

«Был».

Артём:

«И что?»

Ответ:

«И ничего. Война - это не то, что показывают по телевизору».

Артём:

«А что?»

Ответ:

«Ад. Просто ад».

Артём не понял. Не понял, почему «ад». Не понял, почему «просто». Не понял, почему - так. Он думал: «Какой ад? Там же наши. Какой ад, если мы - за правду? Какой ад, если мы - хорошие?»

Он не понимал, что «наши» и «ад» - не противоположности. Что они могут быть вместе. Что они - одно. Что ад - это не враг. Это - война. И что он сам будет там. Через два года. В аду. С автоматом. С врагом. Который окажется не врагом. И что он поймёт: тот, кто ответил, - был прав. И что он - тоже. И что всё - сложнее. И что всё - проще. Одновременно.

Он открыл другой форум. Другой. Светлый. Где говорили то, что он хотел услышать. Где говорили: «Мы - правы». «Они - враги». «Всё будет хорошо». Он читал. Долго. Молча. И успокаивался. Медленно. Он не знал, что это - ловушка. Что это - ложь. Что это - не правда. Он думал, что нашёл правду. А нашёл только удобство. Только комфорт. Только - обман.

Киев, 2020 год. Комната Максима

Камера стояла на штативе, объектив смотрел в пустоту. Максим проверял свет. Кухня. Борщ. Всё простое. Всё понятное. Всё - своё. Он сел перед камерой. Включил запись. Говорил. В объектив.

- Сегодня я приготовлю борщ. Но сначала - о жизни. Я не политик. Я просто повар. Бывший. Но я вижу, что происходит.

Дед зашёл. Тихо. Неслышно. Как все старики. Как все, кто привык не мешать. Увидел. Камеру. Внука. Слова. Молчал. Долго. Смотрел. Потом сказал:

- Не говори того, чего не понимаешь.

Максим:

- А что я не понимаю?

Дед:

- Всё.

Вышел. Молча. Без слов. Без объяснений. Без всего. Максим выключил камеру. Посмотрел на дверь. Не понял, что дед имеет в виду. Но что-то внутри говорило: «Он прав». Он запомнил.

Москва, 2020 год. Комната Артёма

На экране - война. Настоящая. Не то, что по телевизору. Не то, что в новостях. Не то, что в удобных форумах. Другое. Тёмное. Страшное. Артём смотрел. Долго. Молча. На лица. На разрушения.

Он не понимал. Не понимал, почему они говорят, что там ад. Не понимал, почему «наши» и «ад» - вместе. Не понимал, почему - так. Он думал: «Там же наши. Там же правда. Там же - мы. Почему ад? Почему - боль? Почему - смерть?»

Он не знал, что человек, который говорит «ад», говорит правду. Просто правду, которую Артём не готов услышать. Пока не готов. Пока не может.

Он закрыл видео. Открыл другое. Там говорили то, что он хотел услышать. Там говорили: «Мы - правы». «Они - враги». «Всё будет хорошо». Он смотрел. Долго. Молча. И успокаивался. Медленно. Он не знал, что это - ложь. Что это - не правда. Что это - обман. Он думал, что нашёл правду. А нашёл только удобство. Только комфорт. Только - иллюзию.

Он закрыл телефон. Положил на стол. Посмотрел в окно. На город. На людей в масках. На машины. На жизнь. Которая идёт. Не ждёт. Не останавливается. Не смотрит на него. Не понимает. Не знает. Просто идёт. Без деда. С ним. Рядом. Везде.

Он думал: «Я не буду там. Я не хочу туда. Я не пойду. Я - не такой. Я - другой. Я - лучше. Я - не буду».

Киев, 2020 год. Кухня

Видео набирало просмотры. Медленно. Но набирало. Люди смотрели. Люди слушали. Люди - верили. Или не верили. Или - что-то между.

Максим записывал снова. Камера. Штатив. Свет. Кухня. Борщ. Всё простое. Всё понятное. Всё - своё. Он говорил. В камеру. В объектив.

- Ребята, я не политик. Я просто повар. Бывший. Но я вижу, что происходит.

Дед смотрел. Молчал. Долго. Смотрел на экран. На внука. На слова. Потом сказал: