РАСКОЛ

- Не записывай больше.

Максим:

- Почему?

Дед:

- Потому что завтра будет не до видео.

Максим:

- Что завтра?

Дед:

- Не знаю. Но что-то будет.

Максим не понял. Не понял, что значит «что-то». Не понял, почему «не до видео». Не понял, почему - завтра. Он думал: «Что может быть? Что может случиться? Что может - измениться?»

Он выключил камеру. Посмотрел на деда. На его лицо. На усталость. Спросил:

- Дед, ты чего боишься?

Дед:

- Ничего. Я уже всего боюсь. Давно.

Максим:

- А чего?

Дед:

- Того, что будет. Того, что было. Того, что не рассказал.

Максим:

- Расскажи.

Дед:

- Не могу. Пока не могу.

Максим не понял. Не понял, что значит «пока». Не понял, почему «не могу». Не понял, почему - так. Он думал: «Что значит «пока»? Что значит «не могу»? Что значит - «не рассказал»?»

Параллель

Два экрана. Один - читает. Другой - говорит. В Москве Артём закрывает ноутбук. В Киеве Максим выключает камеру. Оба идут спать. Оба думают: «Что будет завтра?» Артём думает: «Наверное, ничего». Максим думает: «Наверное, что-то». Оба не знают, что «завтра» - это через два года. И что это «завтра» начнётся 24 февраля 2022 года. И что это «завтра» изменит всё. Навсегда.

Глава 10. «Девятнадцать»

Москва, 2021 год

Аудитория пахла мелом и кофе из автомата. Кофе был дрянной - растворимый, с привкусом картона. Его пили все. К нему привыкли. Как привыкают ко всему, что нельзя изменить. Артём сидел на заднем ряду. Девятнадцать лет. Уже взрослый. Ещё не совсем. Ноутбук перед ним. Экран светился. Новости. Лекция шла - голос преподавателя, далёкий и неважный. Артём не слушал. Он читал. Везде одно и то же. Одни и те же слова. Одни и те же лица. Одни и те же обещания.

«На Донбассе погибли дети».

Он читал. Медленно. Каждое слово. Каждую букву. Каждую запятую. И чувствовал. Что-то. Внутри. Тяжёлое. Острое. Злое. Не на кого-то конкретно. Просто злость. Просто - ярость. Ему сказали: Киев. Он запомнил. Не проверял. Не спрашивал. Просто запомнил. Он знал только одно: там погибли дети. И этого было достаточно. Достаточно, чтобы чувствовать. Достаточно, чтобы ненавидеть. Достаточно, чтобы не задавать вопросов.

Преподаватель что-то говорил про алгоритмы. Про структуры данных. Про оптимизацию. Слова плыли. Артём кивал. Иногда. Для вида. Он умел кивать. Умел делать лицо. Умел быть как все. Он смотрел в экран. И экран смотрел в него. Новости. Лента. Бесконечная. Как река. Как время. Как страх.

Он открыл чат. Одногруппники. Кто-то писал: «Нас туда не отправят, мы айтишники». Артём поставил лайк. Верил. Хотел верить. Нужно было верить. Потому что иначе - страх. Иначе - паника. Иначе - то, что нельзя назвать. Он верил, что его не коснётся. Что война - это где-то там. Далеко. За горизонтом. За экраном. За чужими жизнями. Он верил, что его жизнь - это код, кофе, лекции, дедлайн, сериал на ночь. Он верил, что так будет всегда. Он верил. Как верят все. Пока не перестают.

Он закрыл чат. Открыл снова. Перечитал сообщение. «Мы айтишники». Хорошее слово. Тёплое. Защитное. Как броня. Как щит. Как стена. За стеной - безопасно. За стеной - не страшно. За стеной - можно не думать. Артём не думал. Он листал. Он ставил лайки. Он верил. Он не знал, что вера - это тоже выбор. Что однажды придётся выбирать. И что выбор будет - не между добром и злом. А между правдой и удобством. И что удобство - проиграет. Всегда. Рано или поздно.

Он поднял глаза от экрана. В аудитории было человек тридцать. Кто-то спал. Кто-то рисовал в тетради. Кто-то переписывался. Никто не слушал. Все были заняты. Своими делами. Своими жизнями. Своими экранами. Артём посмотрел на них. И вдруг подумал: а ведь каждый из них что-то читал сегодня. Что-то видел. Что-то чувствовал. И каждый - молчит. Каждый - кивает. Каждый - верит. И каждый - один. В этой аудитории. В этом городе. В этой стране. В этом мире. Один - с экраном. Один - со злостью. Один - с ничем.

Прозвенел звонок. Преподаватель замолчал на полуслове. Студенты зашевелились. Зашумели. Засобирались. Артём закрыл ноутбук. Медленно. Аккуратно. Как будто внутри было что-то хрупкое. Что-то, что нельзя разбить. Он сунул ноутбук в рюкзак. Встал. Надел куртку. Вышел в коридор.

Коридор был длинный. Светлый. С окнами на одну сторону. За окнами - Москва. Большая. Шумная. Равнодушная. Артём шёл по коридору. И думал. О чём? О новостях. О детях. О Киеве. О том, кто виноват. Он не знал, кто виноват. Ему сказали. Он запомнил. Он шёл. И злость шла с ним. Рядом. Внутри. Как второй человек. Как тень. Как что-то, что нельзя выключить.

На выходе из корпуса его окликнули. Одногруппник. Высокий. Худой. В очках. С рюкзаком на одном плече.

- Артём! Ты куда?

- Домой.

- Пошли в кофейню. Там новый сорт. Говорят, не картон.

Артём усмехнулся. Кивнул. Пошли. Кофейня была через дорогу. Маленькая. С тремя столиками. С бариста, который знал всех. Они сели у окна. Заказали. Кофе принесли. Он был лучше, чем в автомате. Но всё равно - не тот. Не важно. Они пили. Молчали. Потом одногруппник сказал:

- Ты видел новости?

- Видел.

- Жесть.

- Жесть.

- А нас не отправят. Мы же айтишники.

- Ага.

Они пили кофе. Говорили ни о чём. О сериалах. О преподах. О том, что скоро сессия. О том, что надо бы начать делать курсовую. О том, что лето будет. Обязательно будет. Они верили. Оба. В лето. В курсовую. В то, что их не отправят. Они сидели у окна. За окном шла Москва. Большая. Шумная. Равнодушная. Они пили кофе. И были - как все. И это было - хорошо. Потому что так - проще. Так - безопаснее. Так - можно.