Незапертые двери

‒ Ну может просветишь всё же? Ты когда в натурщики-то подался? Кто она? ‒ Вальке стало жутко любопытно, а Лёшка всё молчал.

‒ Лёш, ты чего столько грязи в дом нанёс? ‒ услышал Валька из-за двери возмущённый голос Ирины, своей жены.

‒ Ир, ну смети, долго что-ли? ‒ так же через дверь крикнул ей муж. ‒ Чего ему, переобуваться по сто раз, когда он с дровами прётся?

‒ А мне по десять раз прибираться охота, что ли? ‒ передразнила жена его интонацию.

‒ Да помолчите вы оба! ‒ нетерпеливо воскликнул Алексей, всё не отрываясь от газетного листа.

‒ Ну? ‒ не выдержал Валька и пнул его локтем.

‒ Ничего себе! ‒ вместо ответа выдал Лёшка.

***

Ветер трепал волосы, обдавая лицо приятной свежестью, знакомым с детства запахом речной сырости и соснового леса.

Прошло пять лет. Тогда было лето, а сейчас уже осень. Многое изменилось, поменялось не только окружающее, но и его восприятие. Тогда все казалось другим. Были другие заботы. Хотя, какие такие заботы? Наоборот, всё было слишком беспечно…

Тогда одно было важно, в то лето. Его выбор. Жизнь повернула совсем в другую сторону. И это до сих пор гнетёт, мучит. Заставляет задумываться о том, как бы всё сложилось, если бы он тогда повёл себя по-другому. Умерив гордость, умерив ревность, и поставив на первое место действительно важное, сильное чувство.

«А ты сбежал! Если бы ты так хотел, ты давно бы уже нашёл способ докопаться до сути! Жить в одном городе и не заставить себя найти ее! – ругал он себя. ‒ Так нет ведь, мы же гордые! Мы ж так не можем! Можем только взять и сбежать, а она, получается, не забыла!»

В буквальном смысле, выть хотелось. Ну, на худой конец, закричать во всю силу лёгких, во весь выдох, чтобы выплеснуть из себя эту томящую, эту раздирающую где-то внутри тоску.

…Здравствуй, не вспоминаешь?

Ах да, о чём это я...

Ты же теперь не узнаешь

В толпе проходящих меня...

Крикнуть захочется в голос,

Чтобы затронуло. Но в пустоту

Шёпот уносится снова,

Не пробиваясь сквозь глухоту...

***

‒ Валь, отстань в самом деле! ‒ Лёшка отвернулся к стене, выпуская в приоткрытое окошко сигаретный дым.

‒ Да хватит курить уже! Вся терраска провоняла! – недовольно возразил брат.

‒ Да что ты приколебался! Я ж не бухаю, а курю!

‒ Да Лёх, хватит вести себя уже как пацан какой-то! Тебе сколько лет-то! Девка его бросила!

‒ Я сам ушёл! ‒ буркнул Лёшка.

‒ Раз сам, так и не распускайся! Может, скажешь уже, что тебя в этой-то не устроило? С Юлькой нелюбовь случилась, хрен с ним, проехали! С Алиской-то вроде всё по-другому было?

Лёшка с нажимом затушил окурок в пепельнице и взглянул на брата.

‒ Господи, да не надо такое зверское лицо-то делать! Меня мать уже замотала по этому поводу! Я не для неё выспрашиваю, ты не подумай, ‒ оговорился он сразу, ‒ просто действительно понять хочу, что с тобой происходит. Чем тебе Алиска-то не угодила?

‒ Да ни хера ты не знаешь! – зло воскликнул Лёшка, вскочив с кровати.

‒ Да мне что-то вообще последнее время кажется, что ты избаловался уже. Бабы на тебя сами вешаются, ты ж у нас красавчиком считаешься в семье, ‒ хмыкнул не то с оттенком зависти, не то сарказма, брат, ‒ только вот сейчас ты разбрасываешься, а потом ни с чем останешься! ‒ нравоучительно предупредил Валентин.

Лёшка устало посмотрел на него и бездушно, как будто в нем уже совсем не осталось сил на выражение эмоций, произнёс:

‒ Она аборт сделала... ‒ он снова брякнулся на кровать.

‒ Чё, правда? ‒ воскликнул Валентин недоверчиво.

‒ Кривда! – Лёшка отвернулся к окну. ‒ Она не захотела от меня рожать, ясно? Доволен? Она вообще, оказывается, ничего не хотела! Моя разборчивость на сей раз ни при чём!

‒ Вон оно что! ‒ он задумчиво почесал подбородок. ‒ Ну знаешь, всё равно, беситься тут ‒ толку... Перевари и успокойся, отвлекись... Найдёшь ещё, не всем же рано в семье жениться, ‒ попытался пошутить Валентин, но Лёшка не был расположен к веселью абсолютно.

‒ Да пошёл ты! ‒ резко ответил он, вновь вскакивая с места. ‒ Я что, ущербный какой-то? Я ж так обрадовался, когда узнал, а она ‒ втихоря! Понимаешь? Специально тайком! – с такой горечью воскликнул Алексей, что Валентину стало искренне жаль его. ‒ И как будто ничего не случилось! Как будто она каждый день так делает! Как в магазин сходила! ‒ его всё-таки прорвало. Всё, что копилось в нём несколько дней, вывалилось потоком слов, эмоций на старшего брата, который сейчас по сути был единственным человеком, которому он полностью доверял. И ему полегчало. Наконец-то.

И в мозгу чётко прорисовалось: нужно что-то изменить. Просто взять и изменить. Самому.

Глава 11

Лёшка остановился перед экраном телевизора, увидев бегущую строку с объявлением: «Требуется сотрудник в магазин компьютреной техники «УЛЬТРА». Желательно с профессиональным техническим образованием. Тел.: [phone] (Роман)». Строка прошла ещё раз, и Лёшка потянулся к журнальному столику в поисках бумажки, твердя про себя номер телефона, чтобы не забыть.

Он решил вернуться к профессии и искал вакансии уже недели полторы. Так-то он, конечно, без работы не сидел, и пока увольняться не собирался. Неизвестно же, возьмут его на новое место или нет, чего пока рыпаться. Но хотел всё-таки работать по специальности, а не просто подрабатывать по вечерам установкой и починкой техники.

После расставания с Алисой пришлось уйти из группы. Алиса покидать группу не собиралась, ну а вместе работать он бы уже не смог. Слишком сильна была обида на неё. А она не понимала, почему он так воспринял её поступок. Выяснять отношения она не пыталась. Лёшка тоже больше не желал говорить на эту тему, так что после того вечера в квартире они виделись всего пару раз, когда он заходил забрать кое-какие вещи. Да в группе, перебросились парой фраз, типа «привет-пока», и на этом их отношения навсегда закончились.

Тяжело? Естественно. Но переживаемо. Не смертельно.

Именно поэтому Алексей решил срочно переключиться на что-то абсолютно другое.

Он набрал номер, указанный в объявлении:

‒ Алло, Роман? Я по объявлению... да, радиоакадемия... да, есть опыт... куда подъехать? Ага, понял, да, хорошо, в десять часов буду. До свидания.

«Отлично, ‒ мысленно сказал он сам себе, ‒ Поглядим, что нам завтра предложат».

Минут за десять до назначенного времени Лёшка подъехал по указанному адресу. Небольшой магазин был расположен на первом этаже жилого дома, как и большинство других на этой улице. Квартиры выкупались, их переоборудовали под нежилые помещения: офисы, магазины.

Лёшка поднялся по ступенькам и вошёл в дверь. Около входа стоял стол, за которым сидела миниатюрная девушка лет двадцати.

‒ Здравствуйте, чем я могу вам помочь? ‒ девушка с привычной улыбкой взглянула на вошедшего.

‒ Здравствуйте, ‒ ответил Алексей, ‒ а как мне найти Романа, у нас с ним встреча назначена?

‒ А-а, ‒ кивнула она, ‒ пройдите вон в ту дверь, ‒ она указала рукой вглубь зала.

Алексей прошёл к кабинету, постучался и приоткрыл дверь.

‒ Можно?

‒ Человек, сидевший лицом к монитору, развернулся, удивлённо взглянул на вошедшего и радостно воскликнул:

‒ Вот это да! Лёха! Надо же, какими судьбами-то? Так это ты вчера звонил?

Лёшка на минуту замешкался от неожиданности, потом просиял:

‒ Ром, ну обалдеть! Вот уж никак не думал, что это твой магазин! Объявление вчера увидел, решил позвонить, вот и ... ‒ развёл он руками.

‒ Ну здоро́во! А я-то вчера весь вечер голову ломал, почему ж голос такой знакомый по телефону-то! Ну давай, проходи, сейчас всё обсудим, ‒ пригласил он Алексея, жестом показывая на диванчик напротив своего стола.

Минут двадцать они сидели в кабинете, наперебой выкладывая друг другу новости, события, всё, что произошло за тот период, что они не общались. Было так здорово встретиться спустя несколько лет. Пахнуло теплом той атмосферы их общей юности. Вспомнились те дни.

Ромка рассказал, как работал в Москве, как вернулся обратно, так и не сумев свыкнуться с этим городом и найти там своё место. Вскользь упомянул о том, что теперь женат на Ларисе. Рассказал, что сейчас они с Игорем деловые партнёры и теперь ищут нескольких толковых людей для работы в магазине. Игорь больше по финансовой части, а он непосредственно по технической, и нужны ещё помощники.

Ромка был искренне рад, что именно Лёшка откликнулся на вакансию. Алексей тоже был доволен, что случай свёл его со старым приятелем. Слушая его и вникая в организационные вопросы и суть работы, он невольно поймал себя на том, что ждёт хоть какого-нибудь упоминания о Наташе. Но Ромка ничего такого не сказал.

В тот же вечер они встретились и с Игорем, всё обсудили, и Алексей уволившись со старой работы, стал работать у Романа.

Жизнь постепенно входила в размеренный, налаженный ритм. Дел было много, потому что пока он работал один. Помощника обещали найти в ближайшее время. Но, несмотря на загруженность, ему это нравилось. Нравилось, потому что отвлекало ото всяких дурацких мыслей. Было некогда.

***

Алиса не собиралась вызывать его на какой-то разговор, ставить какие-то точки. Они не виделись с тех пор, как он захлопнул за собой дверь. Пара встреч походя не считается, они совсем не разговаривали, словно вдруг став абсолютно чужими людьми. Она слишком была гордая, чтобы что-то выяснять. Слишком правой себя считала, чтобы думать, что она в чём-то виновата перед ним.

Да, ей и в самом деле было непонятно, почему он так остро отреагировал. Она, наоборот, думала, что, если она не сделает аборт, отношения испортятся. Грубо говоря, он будет с ней только потому, что вынужден. То ли в силу возраста, то ли из-за особенностей характера, но Алиса предпочитала сама решать свои проблемы. Считала, что его, как мужчину, не должны волновать такие вещи. Она не задумывалась, что у него могут быть свои чувства, своё мнение обо всей этой ситуации. Ей не хотелось считать, что у них всё до такой степени серьёзно, что она не сегодня-завтра станет его женой. Скорее, ей просто нравилось побыть в новой роли, пожить самостоятельной жизнью, отдельно от родителей. Нравилось это чувство свободы, когда не нужно отчитываться, где была и что делала перед взрослыми. Она полагала, что и у него те же мысли и ощущения.

А ему это чувство свободы давно уже было не нужно, ему хотелось самостоятельности в другом плане: иметь свой дом, свою семью.

Когда он ушёл, хлопнув дверью, из их общей квартиры, она почувствовала досаду. Досаду, а не боль от расставания с любимым человеком. Чувство было сродни тому, когда срывается намеченный план. Зачем было портить все? С чего он так всё воспринял? Она искренне не понимала. Ведь было же всё отлично. Они жили в отдельной квартире, вместе проводили всё свободное время, впереди было столько планов: выступления в клубе в качестве кавер-группы, поездка в Калининград, на которую они копили почти год. И что, сейчас всё пойдёт побоку? Из-за того, что произошла эта оплошность? Да чёрта с два! Значит, поездка будет в одиночку, не отказываться же из-за того, что он свалил в закат! А вот то, что он группу подвёл, и теперь искать второго гитариста, это вот действительно проблема! На носу выступления, а им теперь репетировать всё заново. Ладно, выход всегда есть. Не бегать же за ним уговаривать.

Алиса была не из тех девушек, которые спят и видят себя в белом платье. Для неё отношения с Алексеем были всего лишь отношениями. Да, он ей нравился, ей было хорошо с ним. Но она не любила его. Это всего лишь очередной этап в жизни. Она захотела его ‒ взяла и получила, а дальше... Дальше охотничий инстинкт был удовлетворён, и нужно было просто не мешать ей жить своей жизнью, а не устраивать сцены. Зачем было всё так воспринимать? Да и не нужны ей все эти семейные перепалки! У неё вообще другие цели.

А ребёнок? Да разве она задумывалась всерьёз об этом? Это для него это был их ребёнок, а для неё всего лишь зародыш, клетка, а не новая маленькая жизнь. Досадная помеха, которая очень быстро устранялась медикаментозно, только и всего.

«Зачем сейчас портить себе жизнь такой обузой? Погрязнуть в этом болоте на несколько лет, торчать на кухне и в вечной стирке, ну оно мне сейчас надо? Ещё успеется! Ну, а на Лёхе свет клином не сошелся. Сегодня он, а завтра кто-нибудь ещё появится», ‒ так рассуждала Алиса, оставляя позади себя эти отношения.

Часть 5. Вадим. Глава 1

Осень 2007г.

У ворот стояла машина, гружёная доверху кое-каким имуществом, мешками с картошкой и другими овощами. Клавдия Петровна в ожидании отъезда сидела на лавочке, облокотясь о трость, и неторопливо, в который раз рассказывала соседке, что она уезжает в город, и даст бог, вернётся сюда на следующее лето.

Наташа медленно бродила вокруг дома, с грустью осознавая, что какая-то часть её жизни навсегда останется уже в прошлом. Переживания и радости детства и юности, проведённых здесь. Воспоминания, наполненные запахами деревенского дома, утренними разноголосыми звуками просыпающейся домашней живности и манящей тишиной августовской ночи... Конечно, никто не собирался продавать дом, но всё-таки теперь он будет совсем не таким, как прежде. Сюда уже не приедешь в середине зимы и не распахнёшь, войдя с мороза, дверь в натопленную избу. Теперь это будет просто дача. Просто наезды время от времени. Она провела рукой по шершавой балке сарая, задумчиво посмотрела на клумбы и дорожки, усыпанные опавшими берёзовыми листьями, и побрела к воротам.

В квартире бабушка не могла найти себе место, не знала, чем себя занять, потому что не было привычной работы. Чувствовала она себя вполне сносно, и не очень-то верилось в тот диагноз, который озвучили врачи: рак поджелудочной железы. Странная болезнь, которая неизвестно откуда взялась, да и навряд ли бы обнаружилась, если б не случайный осмотр. Дети настаивали на том, чтобы она легла в больницу на обследование, а ей не хотелось. Начнутся расспросы, бесконечные анализы, ожидание результатов. И что самое отвратительное ‒ осознание своей болезни придёт именно там, среди таких же других, как она. Которые лежат в палате на кровати и мусолят изо дня в день свои болячки, пугающие истории знакомых, слова медиков.

Она наотрез отказывалась ложиться в стационар. Максимум, на что она согласилась - пойти на консультацию к онкологу. По крайней мере, по её словам, один день в поликлинике куда как легче пережить, чем две-три недели в больнице.

Диагноз, к сожалению, подтвердился. Ей, правда, объяснили, что в таком возрасте все процессы в организме несколько замедленны уже, и поэтому болезнь вряд ли будет развиваться стремительно, предложили прооперироваться. Но она решила, что это лишнее. Все родственники пытались убедить её, что сейчас есть ещё время, можно предотвратить дальнейшее развитие опухоли. Но она категорически отвергала этот вариант, говоря всем, что в её возрасте (ей было уже восемьдесят шесть лет) и так люди уже еле дышат, а многие из ровесников вообще уже нет, так что она долгожитель по сравнению с ними. Пусть уж сколько останется, столько и останется.

Жизнь постепенно входила в колею. Она привыкала к тому, что не надо с утра вставать и идти на огород. Не надо торопиться в магазин на другой конец деревни, чтоб успеть к привозу хлеба. Тяжелее всего давалось то, что теперь она по большей части сидела в этой квартире и не с кем было пообщаться за жизнь: дети на работе, Наташка тоже по большей части дома не бывает. То работа, то своя жизнь, как-никак молодая ещё, чтоб дома с бабкой сидеть. Да и бабка не настолько плоха, чтобы заставлять всех при себе торчать. Она ежедневно выходила на прогулку утром и вечером, и мало-помалу приобщилась сидеть с соседскими бабульками на лавочке, обсуждая житьё-бытье.

Клавдия Петровна несмотря на свой возраст, выглядела довольно бодро. Среднего роста, довольно миниатюрного сложения, с хорошей осанкой. Короткие волосы лежали аккуратными тёмными с проседью волнами. В уголках глаз, таких же карих, с зелёными крапинками, как у Наташи, собрались мелкие морщинки. Прямоугольные очки в тонкой оправе, за которыми прятался проницательный, добрый взгляд. Морщинистые руки, привыкшие к работе, вынужденно опирались о трость, потому что в последние годы обострился артрит, мешавший нормально передвигаться.

Прошла осень, зима, наступала весна, и Клавдия Петровна заметно оживилась, предвкушая поездку в деревню хотя бы на выходные. За то время ‒ больше полугода, что она прожила на новом месте, благодаря статичности своей теперешней жизни, в виду отсутствия многих ранее существовавших обязанностей, она стала наблюдать за жизнью чужой. Больше всего её волновала Наташа. Много они не разговаривали, да и разговоры в основном сводились к общим темам. С дочерью она говорила на тему внучки, выяснила кое-какие подробности её личной жизни и как многие бабушки была разочарована неустроенностью этой стороны дела.

Живя в деревне, она, конечно, многое узнавала благодаря сарафанному радио, но это опять же, пока Наташка туда приезжала. А потом приезды стали всё реже. Что там происходит и как, можно было только догадываться, у Наташки допытываться было бесполезно. Поначалу она полагала, что та рано или поздно выйдет замуж за Валерку. Вроде и бабка его об этом как о решённом деле говорила, и другие соседки, да и Наташка своим поведением это подтверждала. А потом Валеркина бабка ей однажды раздосадовано пожаловалась, что вот так мол и так, внучка твоя отворот-поворот нам дала! И чего ей, мол, не хватает? Вышла б замуж, как все приличные люди! А теперь вон пусть одна сидит, так больше может и не позовёт никто!

Потом дочь вскользь упоминала, что у Наташки вроде появился парень, но так, дружат они. Он бы вроде как и рад на большее рассчитывать, а Наташка мудрит. А теперь-то вообще тишина и все молчат.

Она всё больше наблюдала, привыкшая жить в одиночестве: муж у неё умер десять лет назад, а круг её общения сводился к пустой болтовне с соседками. Выйдя на пенсию после того, как всю жизнь проработала воспитательницей в сельском детском саду, она поначалу очень скучала без постоянного общения с детьми, с коллегами, от бездеятельности. Потом привыкла и просто стала больше времени уделять хозяйственным делам. Единственное, зимой было тяжко, потому что гости приезжали редко, огород до весны отдыхал, темнело рано. Да и снегу часто наметало столько, что и не выйдешь толком куда-то побродить-погулять.

Глава 2

‒ Наташ, поздравь меня, у меня дочка родилась! ‒ услышала она шальной Сашкин голос в трубке и сонно, ещё даже не открывая глаза, пробормотала:

‒ Поздравляю! Когда? ‒ на телефоне показывало, что время 3.27, через три часа вставать на работу.

‒ Да вот, Светка позвонила минут двадцать назад! Пока всех обзвонил, пока все поздравили, вот до тебя наконец добрался! Ты спишь, что ли?

‒ Ну уже нет, ‒ зевая ответила Наташа, ‒ как ты думаешь? Не все же в роддоме в три часа ночи лежат...

‒ Ой, прости, не подумал! – виновато воскликнул Сашка. ‒ Но я так хотел поделиться!

‒ Да что ты извиняешься, балда! ‒ уже улыбаясь, и он почувствовал это по её голосу, сказала она. ‒ По такому поводу можно и проснуться среди ночи! ‒ она села на кровати, ‒ Как прошло всё? Нормально?

‒ Да, да, всё хорошо! Светка быстро прям, я её отвёз в одиннадцать, только началось, говорили, только с утра, а вот в 3.15 она родила...

‒ Дитё-то как? ‒ перебила Наташа.

‒ 3600, 57 см.! ‒ гордо ответствовал Сашка. Наташа по голосу чувствовала, как его переполняют новые эмоции: одновременно и счастье, и с трудом осознаваемая новая роль в семье, и волнение, и нетерпение.

‒ Ну здорово! Ты сам-то как? Дошло уже или ещё никак не сообразишься с новыми ощущениями?

‒ Ох! ‒ выдохнул он прямо в трубку, от чего у Наташи в телефоне резко зашипело и она невольно поморщилась. ‒ Да как будто не со мной происходит! Знаешь, вроде как кино смотрю про себя... Нет, ты не думай, я трезв как стёклышко, я даже желания не имею сегодня, ‒ зачем-то стал оправдываться он, Наташка только хихикнула, прикрыв трубку ладонью, чтобы он не услышал, ‒ ... просто такое чудное состояние! Ты знаешь, объяснить даже толком не могу...

‒ Да с чего ты взял, что я что-то такое про тебя думаю! Я очень рада за тебя, честное слово! – тепло проговорила она. ‒ Даже за Светку твою сегодня искренне радуюсь! Правда-правда! ‒ подкольнула она его, и Сашка рассмеялся.

‒ Любимый друг мой, как же хорошо, что ты есть у меня, и тебе можно позвонить в любое время дня и ночи! ‒ растроганно выпалил он.

‒ Да вот ещё, разводишь сентиментализмы! ‒ Наташка сама растрогалась неожиданно от его взволнованного голоса, от радости за него, от того, что он ей одной из первых сообщил эту новость. И даже в самом деле от души пожелала про себя всего хорошего Светке, которую терпеть не могла.

‒ Ладно, иди спать ложись, потом звякну ещё! Пойду Серёге звонить.

‒ Давай-давай, папашка! ‒ рассмеялась Наташа.

«Да уж, заснёшь тут теперь, как же!» ‒ беззлобно и по-прежнему улыбаясь, пробухтела она, заворачиваясь обратно в одеяло. За окном стучал сентябрьский дождик, тени от деревьев на обоях бездвижно спали, во всём доме была тишина...

И вдруг она тихо заплакала. Так вдруг остро захотелось оказаться на месте этой Светки! Нет, не в смысле того, чтобы быть Сашкиной женой, а просто чтобы вот так же подарить кому-то счастье. И чтобы кто-то вот так же от благодарности к тебе и радости был сам не свой...

***

К весне Наташиной бабушке стало уже тяжело выходить на улицу. Она всё больше лежала на диване и читала, чтобы отвлечься от всяческих малоприятных мыслей, или смотрела телевизор, бурно обсуждая вслух сама с собой, если не находилось никого поблизости, происходящее на экране.

Болезнь прогрессировала. Хоть и внешне было не так сильно заметно, всё же все понимали, что это уже необратимо. Лечащий врач сказала, что время теперь упущено, потому что, когда была возможность попробовать провести лечение, от операции она отказалась. Оставалась только поддерживающая терапия от старческих болезней и местные обезболивающие.

Но, казалось, она спокойно к этому относилась. Не было отчаяния, тоски и страха перед неизбежностью. Наоборот, она частенько в разговоре с дочерью стала говорить, что уже пожила своё, возраст приличный, в восемьдесят с лишним уже сам бог велел. Родные переживали, хотя тоже осознавали, что в таком возрасте всякое возможно. Старались по возможности побольше времени проводить с ней.

Наташа в свои выходные теперь почаще оставалась дома, и они разговаривали вроде бы и ни о чём, и в то же время о многом.

В то время, когда Наташа школьницей и студенткой приезжала отдыхать в деревню на каникулы, с бабушкой они общались постольку-поскольку, разве до того тогда было. Да и ей казалось, что о чём разговаривать-то? Бабушке вон сколько лет, она и не поймёт ничего. А сейчас, повзрослев, она осознала, что несмотря на возраст, бабушка всё также живёт теми же заботами, что и много-много лет назад. Всё так же любопытна, и ничуть не меньше Наташи ей интересно, у кого как жизнь устроилась, кто когда замуж вышел. Почему не ладятся у одной отношения с мужем, и для чего другая собралась рожать третьего ребёнка. Нет, конечно, брюзжание по поводу неустроенности в стране, социальной ситуации, политическое недовольство и прочие темы тоже имели место быть. Просто для себя Наташа открыла, что в разговоре с бабушкой теперь не ощущает эту огромную возрастную разницу. Ей совсем нетрудно рассказывать о своих проблемах, о том, что её волнует, и наконец есть, с кем поделиться.

У Лариски, хоть они по-прежнему оставались близкими подругами, всё же была своя семья, ребёнок, и поэтому уже просто так постоянно навязываться со своими проблемами Наташа не хотела. Но выговориться кому-то, конечно, тянуло.

Они по-прежнему время от времени встречались с Сашкой. Могли сходить в кафешку, могли просто погулять по улицам. Сашка теперь без умолку рассказывал о новорожденной малышке, беспрестанно пересказывая Наташе во всех подробностях, чему она научилась за очередной промежуток времени, который они не виделись. О Светке упоминал редко, только если она к слову приходилась. Наташе порой казалось, что он и не замечает её присутствия в своей жизни.

Нет, Светка вовсе не была плохой женой или матерью. Она прекрасно управлялась по хозяйству. У неё всё в доме было налажено в плане быта. С ребёнком она всё время занималась и вообще отлично справлялась с новой ролью. Сашка, конечно, не выказывал к ней пренебрежения, не обращался с ней плохо. Просто в их отношениях не было той душевности, доверительности, когда люди по одному взгляду или выражению лица понимают, что хочет этим сказать другой. То, что возникает, когда между двумя людьми устанавливается определённая близость. А поскольку их отношения были навязанные, нужные только ей, и безразличные ему, то сосуществовали они просто как чужие люди, сведенные в одном пространстве волею обстоятельств. Ну так, по крайней мере, воспринимал это Сашка.