Любовь и клевер

Стоп! Что я делаю?

Обычно фанаты искали любую информацию обо мне, а не наоборот. Черт меня подери, я не имел права лезть в её личную жизнь, даже если кто-то выставил её на всеобщее обозрение. Все, что захочет, Оливия расскажет мне сама — когда-нибудь, если предоставится возможность. Серийным киллером она все равно не выглядела. Самое большое — человеком, неправильно процитировавшим докторскую работу.

Оливия всхлипнула, вздрогнув всем телом.

— Оливия?

Вертикальная морщинка между бровями стала глубже. Сон, видимо, превращался в кошмар.

— Оливия? — повторил я чуть громче.

— Нейтан, не надо, — пробормотала она. — Останься.

Имя прозвучало неразборчиво, и сперва я решил, что она зовет меня, но в действительности она умоляла не уходить другого мужчину. Того самого с фотографии? Может, он был причиной её побега на край света? Бедная девочка. Сердечная боль была опасной. Как человек, живший эмоциями, заключенными в словах и аккордах, я знал, что любовь может толкать людей на безумные поступки.

Я положил ладонь ей на плечо, чтобы разбудить, но от неожиданности отдернул руку. Даже сквозь несколько слоев одежды я ощутил исходящий от нее жар, которого хватило бы, чтобы сварить кофе. Легкая простуда превратилась в лихорадку. Чтоб меня, пока я пялился на нее, Оливия бредила от высокой температуры.

Я расстегнул её ремень безопасности, выбрался из салона на ледяной воздух, распахнул заднюю дверь в паб, которая вела в коридор с лестницей на второй этаж, вернулся к машине, открыл дверь со стороны Оливии, наклонился и осторожно взял её на руки. Она была удивительно легкой — и при этом половину её веса составляла банка с вареньем, которую она продолжала обнимать.

— Что ты делаешь? — пробормотала она, приоткрывая глаза.

— Т-с-с, — прошептал я, толкнув дверь машины бедром. — Все хорошо.

Она ещё раз вздохнула и положила голову мне на плечо. Её горячее дыхание опалило шею и щеку.

Я преодолел расстояние до спальни Оливии и обрадовался, что она не заперла дверь и в пабе было относительно тихо. Воскресные вечера горожане любили проводить дома в кругу семьи. Все ещё крепко прижимая Оливию к груди, я осторожно опустил её на кровать. Действуя почти что вслепую, я снял с нее резиновые сапоги и наши куртки. Варенье заняло почетное место на прикроватном столике, как трофей. Я накрыл Оливию пледом и собрался спуститься в паб, чтобы позвонить Шеймусу, когда её горячие пальцы обвили мое запястье.

— Ты не мог бы остаться? Только на эту ночь. Пожалуйста.

Проклятие. Оливия, наверное, думала, что я Нейтан. И хотя завтра я пожалею об этом, я скинул ботинки и лег рядом. Матрас прогнулся под моим весом. Каркас жалобно скрипнул, словно предупреждая: «Не вздумай делать глупостей». Хорошо, что в планах не было ничего предосудительного, иначе об этом узнал бы весь город.

Я откинулся на подушки и притянул к себе Оливию. Её голова легла на мою грудь, ладонь опустилась на живот. Физическая близость без подтекста показался неожиданно правильной.

Оливия задрожала от озноба. Я провел рукой по светлым волосам и убрал прядь с её лица.

— Спи спокойно. Я рядом. Я никуда не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Глава 11. Оливия

🎶 Leona Lewis — Run

Два месяца назад

Нас окружили со всех сторон. Воздух застыл. В тусклом свете единственного фонаря в руках Нейтана я видела, как он поочередно смотрит на три входа с разных концов палатки, словно танцует вальс: раз-два-три, раз-два-три.

Миротворцы, отвечавшие за нашу безопасность, куда-то пропали. Я молилась о том, чтобы их взяли в плен, не причиняя вреда. Я не знала наверняка, кем были вооруженные люди снаружи: повстанцами или обычными мародерами. Но они понимали, что полевой госпиталь был забит до отказа. Именно поэтому мы сюда и приехали: на десять тысяч местных приходился один врач.

Во время инструктажа перед началом миссии нам сразу дали понять: не врачи или пациенты — основная цель для нападения, а медикаменты, бензин и еда. Поэтому в случае опасности мы должны были оставаться на своих местах и не оказывать сопротивления.

Завади застонала, вцепившись в мое запястье. Её кожа была холодной и влажной. Мышцы живота напряглись. Очередная схватка набирала силу. Крик, готовый сорваться с её губ, был последним, что помогло бы нам всем пережить эту ночь.

— Тиши, Завади, тише…

Она стиснула зубы, но по её глазам я поняла — долго она не выдержит. Проклиная себя и весь несправедливый мир, я сложила бумажную тряпицу и поднесла к её губам.

— Пожалуйста, закуси и постарайся не кричать, — прошептала я. — Нам нельзя их лишний раз провоцировать. Дыши через нос. Четыре секунды на вдохе и восемь на выходе.

Темные глаза Завади наполнились слезами, но она впилась зубами в ткань.

— Нам надо совсем чуть-чуть потерпеть, — выговорила я. — Они скоро уйдут. Обещаю. Мы — нейтральная организация. Они нам ничего не сделают.

Неожиданно Завади скрестила ноги. На её лице отразилось неподходящее случаю смущение.

— Кажется, я описалась, — неразборчиво пробормотала она в ткань.

Нет-нет-нет… Я хотела надеяться, что она права, но внутренний голос уже знал ответ. Я все же скользнула взглядом по простыни и увидела то, чего боялась: у Завали отошли воды. Это означало одно — у нас было максимум двадцать четыре часа, прежде чем риск заражение для матери и ребенка станет критическим. Время, еще секунду назад тянувшееся, как старая жвачка, стало нестись вперед, словно за одну секунду проходил час. Страх всколыхнул бурю адреналина. Я не могла сидеть сложа руки.

— Сейчас вернусь.

Завади испуганно замотала головой. Я погладила её по вспотевшему лбу и попыталась улыбнуться.

— Не волнуйся. Все будет хорошо.

Еще ни разу в жизни я не произносила столько лжи за такой короткий промежуток времени, но ей богу, если за это я попаду в ад, то так тому и быть.

Я поползла по пыльной земле к Нейтану, боясь, что если встану, моя тень на стене палатки покажется нападавшим реальной угрозой.

— Совсем рехнулась? — спросил Нейтан, когда я села на корточки рядом с ним.

— Если мы не придумаем, как помочь Завади в ближайшее время, то…

Я не смогла закончить предложение, но Нейтан и так все понял — мы потеряем обоих: и мать, и ребенка.

— Её надо отвезти в больницу.

— Забудь. Я не буду рисковать тобой, — отрезал Нейтан. — Снаружи творится черт знает что. — Он похлопал по брелоку с красной кнопкой SOS на ремне. — Я подал сигнал через GPS-маяк. Очень скоро здесь будут миротворцы.

— Но мы же не знаем, получил ли кто-то сигнал!

— Нам нужно переждать пару часов.

— Нейтан, у нас нет сколько времени. Что мы можем им предложить, чтобы они ушли? Я не думаю, что они собираются нас убить. Им это невыгодно, вокруг поднимется слишком много шума.

С другого конца палатки донесся жалобный стон Завади. Я сглотнула панику и снова посмотрела на Нейтана.

— Я никогда не прощу себя, если буду бездействовать.

Нейтан выругался и поднялся с коленей.

— Ты куда? — всполошилась я.

— Поговорю с ними, — процедил он, направляясь к левому выходу.

О господи, только этого не хватало!

— Нейтан, не надо, — прошептала я громче, чем следовало. — Останься!

Меня поочередно бросало то в жар, то в холод. Я подскочила с колен и рванула за ним, но около выхода он схватил меня за плечи и до боли сжал.

— Я здесь полевой координатор, — произнес он тихо, но твердо. — И я приказываю тебе вернуться к пациентке.

— Нет, Нейтан, пусти меня, — взмолилась я, игнорируя дрожь в коленях. — Ты нужен стольким людям. Мы не можем рисковать тобой. Давай я поговорю с ними!

Ноздри его прямого аристократичного носа гневно раздулись. Он резко повернул меня и слегка подтолкнул в спину.

— Мой приказ не обсуждается. Выполняй.

Глава 12. Оливия

🎶 Leona Lewis — Run

Я чувствовала себя гусеницей накануне превращения в бабочку. Только мои крылышки ещё не до конца окрепли, и я оттягивала момент, когда придется их расправить. Оставаться в целительном сне мешали настойчивые лучи солнца на моем лице. Я хотела закрыть его руками, но мне не позволял плотный кокон, который крепко держал меня, соединял тело, мысли и душу, чтобы, изменяясь, я оставалась цельной.

Мой потрясающий кокон состоял из подушек, одеяла и… Я распахнула глаза, когда поняла, что лежу на боку, а сзади меня обнимает крепкое — однозначно мужское — тело, с полной силой приветствующее новый день. Кто-то уткнулся носом в волосы и мерно дышал, упираясь в меня грудью. И не только грудью.

О мой бог.

Кровь прилила к лицу. Сделав медленный вдох, я осмотрелась: это была моя комната над пабом, что уже неплохо, но я совершенно не помнила, как здесь оказалась.

Я попыталась повернуться, чтобы посмотреть, с кем делю постель, но не смогла сдвинуться даже на сантиметр. Мои лодыжки оказались между двумя длинными ногами, а запястья — прижаты к животу крепкими пальцами. Голова покоилась на мускулистой руке.

О господи…

— Проснулась? — раздался над ухом горячий шепот.

Голос — низкий, бархатный и несомненно принадлежавший Итану — защекотал меня. Давление на руках и ногах тут же ослабло, будто он только и ждал момента, когда я очнусь. Но почему он держал меня так крепко? И как мы вообще оказались вместе в одной кровати?

Мое последнее воспоминание: я пью вторую чашку чая, Бен обнимает Эбби , Шеймус рассказывает о чудодейственных свойствах собачьей шерсти при радикулите, а Итан медленно массирует мои ступни у себя на коленях. Вчера мне казалось, что он делал это машинально, но, может, это был его способ соблазнить меня? И я, идиотка, поддалась?

Я никогда не была человеком, идущим на поводу у гормонов. Наравне со жгучим желанием стать врачом во мне жила романтическая надежда встретить того самого мужчину, с которым все будет раз и навсегда. Я бросалась в новые отношения, как в омут, и сразу представляла себе свадьбу, детей и даже внуков. Проблема заключалась в том, что с каждым разом я все больше разочаровывалась и все чаще выбирала почитать любовный роман или посмотреть романтическую мелодраму, чем рисковать своим сердцем.

Моя последняя попытка, до Нейтана, случилась год назад в Эдинбурге с детским хирургом по имени Гилберт. Казалось, уж он-то должен хотеть семью и детей, но, как выяснилось, «орущие и вечно ноющие мини-люди» интересовали его только в операционной.

Может быть, от столько долгого воздержания я набросилась на Итана из-за парочки невинных прикосновений?

— Я знаю, что ты не спишь, — Итан потерся носом о мой затылок. — О чем ты думаешь?

От того, как близко он находился, по коже побежали мурашки. Его голос звучал, как тающий во рту темный шоколад: его хотелось смаковать на языке, губах, небе. Мой пульс участился.

— Прекрати говорить со мной таким голосом, — выпалила я, резко отстраняясь.

В этот раз мне удалось сесть на кровати на расстоянии вытянутой руки. Я потянулась за одеялом, чтобы прикрыть наготу, но вдруг поняла, что на мне все еще были джинсы, носки и белая майка.

— Таким — это каким? — невинно уточнил Итан.

Я взглянула на него и окончательно растерялась. Он тоже был одет, как и вчера, в черный свитер с высоким воротником и синие джинсы. Разве что коричневые ботинки валялись на полу.

Но в этом не было никакого смысла! Мы просто спали в одной постели всю ночь? Я что, отказала ему?

Второй, более пристальный осмотр лежавшего рядом мужчины дал однозначный ответ — нет. Итан мог бы позировать Леонардо да Винчи для «Витрувианского человека»: все в нем было пропорционально, выверено, почти оскорбительно идеально, от расстояния между карих глаз до длины ног.

Значит, это он передумал? Я сильно исхудала, а мое дыхание сейчас могло действовать не хуже слезоточивого газа. Вчера перед сном я явно забыла почистить зубы. Я запустила пальцы в волосы и попыталась их причесать. Бесполезно. С правой стороны, на которой я спала, образовался колтун.

Похоже, Итан считает, что раз у него симметричные ямочки и ровный нос, то он может отказывать мне? Отлично. Я вскочила с кровати, чувствуя себя отвергнутой. Каков мерзавец!

— Понятия не имею, как называется твой тембр. — Я всплеснула руками. — Бархатный баритон? Велюровый бас? Таким голосом нужно петь баллады о любви, а не спрашивает, выспался ли кто-то! Знаешь, если бы ты таким голосом читал лекции по биологии, в лекториях не было бы свободных мест. Тебе кто-нибудь говорил об этом?

Итан приподнял брови, уставившись на меня, а потом поджал губы, будто мог расхохотаться.

— Ни разу. А ты пойдешь на второе высшее, если я буду рассказывать про деление клеток после удачного полового акта?

Очень смешно, конечно. Самовлюбленный придурок.

— Что ты вообще делаешь в моей комнате? — сменила я тему, продолжая кипеть от негодования.

— У тебя поднялась температура, — спокойно ответил он, садясь и потягиваясь. Майка и свитер приподнялись, обнажая полоску кожи на животе. С левой стороны мелькнула ещё одна татуировка: то ли лохматый гремлин, то ли обычная собака. — Я не хотел оставлять тебя одну.

Он свесил длинные ноги на пол и кивнул в сторону прикроватного столика, где стоял полупустой стакан с водой, а так же лежал градусник, измеряющий температуру в ухе, и упаковка таблеток.

— О-о-о, — выдохнула я, мгновенно растеряв весь боевой запал.

Это объясняло, почему у меня не сохранилось воспоминаний о прошедшей ночи. Такие резкие скачки температуры для меня не редкость. Особенно часто они случались во времена работы в «скорой помощи», когда со всех сторон атаковали инфекции, а мой организм пытался избавиться от них в кратчайшие сроки. «Когда болеет врач, где-то умирает пациент», — под этим девизом я жила слишком долго, не позволяя себе расслабиться.

Вместо того, чтобы продолжать гневно размахивать руками, я обхватила ими живот.

— Я волновался за тебя, — продолжил Итан. — Но Шеймус сказал, что парацетамола достаточно. Я измерял температуру каждые полчаса. Выше тридцати девяти и пяти она не поднималась, но до четырех утра не опускалась ниже тридцати восьми даже после таблеток, а потом почему-то сама упала до тридцати семи. Я рано утром ещё раз созвонился с Шеймусом. Он сказал, что так и должно быть.

Он потер шею и слегка повернул голову, разминая затекшие мышцы. Между темными бровями залегла вертикальная морщинка. Получается, он не спал всю ночь, присматривая за мной?

— Это нормальная реакция организма из-за естественных циркадных ритмов, — ответила я по инерции, потому что большая часть нейронов была занята осмыслением информации о поведении Итана. — Тебя Мэгги заставила?

Итан вскинул на меня насмешливый взгляд, надевая ботинки.

— Неужели я похож на человека, которого можно заставить?

Третий пристальный взгляд. Ответ был опять однозначен — нет.

Итан покачал головой, встал и открыл дверь в коридор, но на пороге повернулся и уже без намека на иронию спросил:

— Как давно тебя мучают кошмары?

Мое сердце подскочило к горлу. Я опять кричала во сне?

Врач в Швейцарии, который лечил меня после огнестрельного ранения, прописал снотворное, но, конечно, вчера я не смогла его принять.

— Что я… — начала я, но осеклась.

Причина, по которой Итан так крепко держал меня во сне, вдруг стала очевидной. Я в панике металась по кровати, как и каждую ночь с нападения на лагерь. Вместе с осознанием накатил стыд. Он повел себя как джентельмен, пока я мысленно обвиняла его во всех грехах.

— Ты… Извини… — прошептала я.

Он мотнул головой, скользнув по мне взглядом, в котором не было ни упрека, ни жалости, только беспокойство.

— Если тебе что-то потребуется, я, Мэгги и Шеймус, все мы рядом.

В горле возник колючий комок.

Итан вышел в коридор и тихо закрыл за собой дверь. По спине пробежали мурашки. Я потерла плечи и задела пальцами шрам. Черт. Он видел его. Он знал, что со мной что-то произошло, и создал безопасное пространство, в котором я могла сама решить, когда обратиться за помощью.

Глава 13. Итан

🎶 Jack Johnson — Only The Ocean

— Я провела четыре месяца в Центральноафриканской Республике с миссией «Врачи без границ», — сказала Оливия, когда приняла душ, переоделась в джинсы и розовую толстовку и спустилась в паб позавтракать, хотя через полчаса я собирался подавать посетителям тыквенный суп-пюре на обед.

— «Врачи без границ»? — переспросил я, опершись о барную стойку.

Хорошее решение держаться за дерево. Холод под ладонями помогал не думать о том, как под ними ощущались мягкие изгибы Оливии и её нежная кожа. Или о том, какие у нее были шелковистые волосы, пахнущие лавандой.

С переезда в Лехинч я не заводил отношения. Развлекаться сразу после смерти Криса было неправильным, а потом люди тут вновь стали семьей, а с родственниками, понятное дело, не заигрывают. Так я прожил год без секса. И, честно говоря, до прошлой ночи это меня не особо волновало. Теперь же все тело только и думало о том, чтобы снова прижаться сзади к Оливии и, желательно, без одежды.

В голове, словно сами собой, как припев песни, зазвучали слова:

Я все помню, как будто касаюсь.»«Твоя тень спит в моих ладонях,Я в огне твоем растворяюсь.Холодное дерево, теплая кожа —

Уф! Я до боли сжал пальцами столешницу. Барная стойка между нами — гениальное архитектурное изобретение. Особенно, если нужно сдерживать внезапно проснувшийся голод.

— Это когда самоотверженные врачи едут спасать людей в самое пекло? — уточнил я, пытаясь убрать на задворки сознания пугающее открытие: я снова мог складывать слова в тексты.

— Примерно так, — криво улыбнулась Оливия. — Это было очень непростое время. Раньше я не понимала, почему только гинекологи могут завершать программу через три месяца. Теперь понимаю.

Она уставилась на овсянку с карамелизированными яблочными дольками, продолжая тыкать её ложкой. Мне захотелось взять Оливию за руку, но я сдержался. Средь бела дня прикосновения ощущались совсем иначе, они имели другое значение и последствия.

— Ты не обязана ничего рассказывать, если не готова.

— Мне хочется, чтобы ты понял. Это самое малое, что я могу сделать в знак благодарности за вчерашнюю ночь… за то, что ты не оставил меня одну.

— Я сделал то, что сделал бы любой другой человек.

— Уверен?

— Нет, но если скажу обратное, ты решишь, что я самовлюбленный индюк.

Она иронично изогнула брови, и я тут же поправил себя:

— Убедишься в том, что я индюк.

— В своих мыслях я использовала другое слово. Например, «придурок», но «индюк» звучит милее.

Я фыркнул.

Разговор иссяк, как пересохший ручеек, и я не знал, стоит ли насильно подливать в него воду. Чутье подсказывало мне, что от этого ручей скорее выйдет из берегов и снесет на своем пути хрупкое равновесие между нами.

— Знаешь, что такое посттравматическое стрессовое расстройство? — неожиданно спросила Оливия, когда я уже решил, что разговор окончен.

— Видел в фильме про солдата, вернувшегося из Афганистана. «Братья» с Тоби Магуайром и Натали Портман. Смотрела?

Я ответил быстрее, чем успел сообразить, зачем она это спросила. Через добрых пять секунд я мысленно дал себе по лбу. Детальки пазла — её кошмары, изможденность, шрам, опасная миссия в горячей точке — собрались в одну общую картинку: Оливия знала, что такое птср не понаслышке. Ну, какой же я индюк, честное слово.

Интересно, какую роль в этом пазле играл Нейтан? Был ли он врачом? Или одним из пациентов, которого Оливия не успела спасти? Или мужчиной, который не принял её решение уехать?

Не мое дело, но вопросы жгли язык, как лимонная кислота. Оливия звала в кошмарах Нейтана целых девять раз. Я считал.

— Не думала про терапию? — осторожно спросил я.

Её губ коснулась мягкая улыбка.

— Уже завершила. Два месяца в швейцарской клинике сразу после возвращения. И именно поэтому я сейчас здесь. Я врач, хоть и не психотерапевт, и понимаю, что со мной происходит. У меня есть нужные медикаменты и терапевт, к которому можно снова обратиться в любой момент. И замечательный брат. Джейми всегда готов примчаться, если что. Но сейчас, — она сделала паузу и положила ладонь на барную стойку, — и здесь мне не нужно, чтобы копались в моих мозгах или пытались меня починить как можно скорее.

— Тебе просто нужен покой и время, — подхватил я её мысль. — И пинта «Гиннесса».

— Или чашка горячего шоколада. — Её улыбка стала чуточку шире. — Кажется, ты действительно меня понимаешь.

Я абсолютно точно знал, что она имела в виду, ведь и я вернулся в Лехинч по этой причине.

— Сейчас сварю.

— Настоящий, как у Эбби ? Не быстрорастворимый?

— Еще спрашиваешь? — возмутился я, уже направляясь к кухне. — Только никуда не убегай.

— Даже не собиралась. Кстати, ты не видел мой рюкзак?

Рюкзак, который она повсюду таскала с собой. Если он не был одной из деталек пазла под названием «ПТСР», то я проглочу свой фартук в сине-белую вертикальную полоску.

— В багажнике. Вместе с твоими кроссовками.

Оливия застыла. Вид у нее был такой, будто в рюкзаке лежит нечто важное, например, её эмоциональная поддержка, чтобы сдерживать приступы паники.

Я быстро достал ключи от своей машины из кармана джинсов и положил перед ней на барную стойку.

— Хочешь, принесу? Или можешь сама забрать. Машина на парковке за пабом.

Взгляд Оливии был прикован к ключам. Совершенно очевидно, что внутри нее шла какая-то борьба. Я ждал решение, непроизвольно затаив дыхание.

— Это не горит, — наконец сказала она. — Сначала шоколад.

Я выдохнул с облегчением.

Когда я вернулся из кухни с чашкой, Оливия читала что-то на телефоне.

— Как правильно назывался тот коктейль, про который ты говорил вчера? Я не могу найти. «Синяя лагуна»? «Пьяный океан»?

Чашка с блюдцем чуть не выскользнула из рук. Только не это. Только не сейчас. Если она узнает обо мне правду, то безопасная зона, в которой я обычный повар, а она врач, испарится. Мне придется говорить про Криса, рассказывать про турне и планы, которых нет.

— А, вспомнила! «Ocean Blue»! — довольно воскликнула она.

Я поставил чашку на барную стойку, представляя, как Оливия откинет потрясающие светлые волосы назад и томно захлопает длинными ресницами, как делали все девушки, когда узнавали во мне того самого Итана.

— О-о-о… — выдохнула Оливия, глядя в телефон. — «Ocean Blue», рок-группа, образованная в 2012 году в Лехинче, Ирландия. Стала популярна с песней «Навсегда — твой». Три награды «Грэмми» за лучшую запись года. Солист — Итан Роуэн».

Оливия подняла на меня изумленный взгляд. Я обреченно вздохнул, прощаясь с непринужденностью и мысленно отсчитывая секунды до того, как все изменится. Я стану в её глазах фронтменом. Может, Оливия даже захочет взять автограф? Где я его оставлю — на её аппетитной заднице?

Три… два… один…

И вдруг Оливия разразилась смехом — звонким, живым, по-настоящему заразительным, будто он рвался со дна сердца. Плечи сотрясались, щеки раскраснелись.

— Ты чего? — опешил я.

— Ты… тот самый?… — сквозь заливистый смех выговорил она. — Итан… океан?

— Ты смеешься?

— Конечно! А что мне еще делать? Кричать: «О боже, дай мне автограф!»? — Оливия откинула голову назад и рассмеялась еще сильнее, прижимая ладонь к животу. Из уголков глаз потекли слезы. — Итан, ты что, правда подумал, что я твоя фанатка?

— Ну… да… В начале…

— О господи… — Она едва не упала со стула от хохота. — О Итан… Какой же ты индюк!

Её реакция была абсолютно противоположной той, которую я ожидал. И, черт побери, это так прекрасно, будто завершил финальный концерт турне и наконец можешь расслабиться.

Мэгги выглянула из кухни.

— У вас все в порядке? — Она перевела взгляд с меня на Оливию. — Кажется, местный воздух способствует выздоровлению.

Оливия стерла слезы с щек и сделала глубокий вдох.

— Мэгги, представляете, Итан думал, что я приехала, чтобы затащить его в постель.

Мэгги лукаво улыбнулась.

— Ничего не хочу сказать, но вчера у тебя получилось.

Глава 14. Оливия

🎶 The Kilkennys — The Galway Girl

Мои дни проходили потрясающе монотонно и восхитительно предсказуемо.

Все начиналось с завтрака. Итан подавал его в пабе неизменно с горячим шоколадом и очередной безумной историей из своих гастролей.

— «Bagel Head» в Японии — это нечто сумасшедшее. Под кожу на лбу вводят физраствор, и через час там появляется круглая выпуклость. Если надавить пальцем в центр, то получается пончик.

Мы заключили соглашение, торжественно пожав руки, что не будем гуглить друг друга. Я не хотела, чтобы всплывали статьи о военном нападении или верфях и заводах моей неприлично богатой семьи. Итан признался, что в интернете про него писали многое, но большая часть информации была ложной: слова перевирали, из интервью вырезали высказывания, которые вне контекста теряли смысл, а одно дружеское объятие превращалось в любовную связь.