Любовь и клевер

Спорить было бесполезно. Мой рюкзак умел настаивать на своем. Оставив внутри только самое необходимое, я закинула его на плечо и поспешно захлопнула за собой дверь, пока не передумала и не сунула обратно запасное белье и упаковку сухарей. Проходя по залу паба мимо пианино, я заметила гитару. Вчера я не слышала здесь живой музыки.

Шотландская музыка с её волынкой и барабанами всегда казалась мне воинственной и гордой, как суровый ландшафт в родном высокогорье. А вот ирландская, со скрипкой и банджо, была задорной и рассказывала про радость в простых вещах. Я непременно начинала притопывать в такт, если где-то играла «Whiskey in the Jar».

Я подошла к двери, ведущей на кухню, и осторожно приоткрыла её в надежде увидеть Мэгги, а не Итана, который задавал странные вопросы про драконов и синие океаны. Думаю, на этом месте стоит подчеркнуть, что удача давно отвернулась от меня.

Итан стоял лицом ко мне и шинковал морковь идеально ровными кубиками. Он орудовал ножом длиной сантиметров тридцать, как хирург — скальпелем: уверенно и точно. Может, мне стоит взять у него пару мастер-классов? Мне же нужно найти новый смысл жизни. Опыт «резать» у меня был, так почему бы не применить его в другой области.

Итан поднял взгляд и, совершенно не удивившись моему появлению, протянул морковку.

— Будешь?

Я мотнула головой. Завтрак оказался настолько сытным, что я чувствовала себя удавом, проглотившим слона из «Маленького принца». Чтобы переварить все это, мне потребуется не меньше века.

— Я заметила снаружи пианино и гитару. У вас выступают музыканты?

Итан медленно покачал головой.

— Потому что не сезон, да? А вы не собираетесь пригласить кого-то на День святого Патрика? Вы же отмечаете его, да? Я видела зеленые флажки на главной улице. Там все так красиво украшено.

Итан прокрутил нож в руке и, окинув меня необъяснимым взглядом, сказал:

— Мы не планировали.

— Как жаль… — Я разочаровано выпятила нижнюю губу. — Ладно, придется искать другое место. Хорошего дня.

Я отсалютовала Итану двумя пальцами. Он нахмурился. Так и не дождавшись ответа, я развернулась и вышла.

Погода оставляла желать лучшего. Нет, я бы даже сказала, хотелось желать совершенно другую. За три минуты куртка успела промокнуть под косым дождем. Несколько особенно крупных капель с садистскими наклонностями попали мне за воротник и холодом прокатились между лопаток. Пальцы ног заледенели в кроссовках. Еще через минуту я ощутила, как простуда, немного отступившая, решила вернуться головной болью и звоном в ушах.

Итог двух дней в Ирландии: ни дома в дюнах, ни живой музыки, ни хорошей погоды. Иными словами — полный успех.

Я остановилась напротив двухэтажного здания с доской для серфинга у горчичной двери и вывеской: «Школа серфинга». Вопреки моему убеждению, что в такую холодрыгу на океан можно только смотреть, из окон лился теплый свет, будто приглашая зайти.

В памяти тут же всплыл Нейтан. Мы спали в одной палатке на территории лагеря и после бесконечных смен делились историями о том, что привело нас в программу «Врачи без границ». Кто-то хотел изменить мир, кто-то — придать смысл своей работе, как Ким из Южной Кореи, где на выпускной зажиточные родители дарят детям блефаропластику для создания двойной складки на верхнем веке. А вот Нейтан почти не рассказывал о себе. Самым счастливым временем в его жизни были студенческие годы в Лос-Анджелесе, когда он с другом Алексом рассекал волны на серфе.

— Привет! — раздался жизнерадостный голос за моей спиной.

Я испуганно вздрогнула, вцепившись в лямки рюкзака, и обернулась к девушке с ярко-розовыми волосами.

— Эбби! — Она протянула руку и так энергично пожала мою, что та едва не хрустнула. — Мы не успели толком познакомиться. Я официантка у Мэгги, а ты у нее живешь. Ха, представляю, как ты рада оказаться у нее под крылышком. Мэгги важнее священника и мэра города вместе взятых. Она моя крестная. И, надеюсь, станет крестной для моего малыша. — Она тараторила так быстро, что я боялась моргнуть и упустить хоть слово. — А ты Оливия, верно? Как тебя называют друзья?

— Эм-м…

Первым порывом было сказать «Оли», но так называл меня только брат. Родные и друзья предпочитали «Оливия», а все остальные — «доктор Маккензи». От последнего будет сложно отвыкнуть.

— Хочешь научиться серфингу? — продолжила Эбби.

— В такую погоду? — Я указала большим пальцем за свое плечо на школу серфинга.

— П-ф-ф! Естественно! Уроки круглый год. Бен замечательный учитель. У него встают на доску даже те, кто спотыкается на ровном месте. Представляешь, однажды к нему попал мальчик с двумя левыми ногами. Нет, это я, конечно, образно. Питер. Или Патрик? Нет, Пол! После летнего лагеря мальчишка летал на волнах, как Серебряный серфер из «Фантастической четверки». Ты любишь вселенную Marvel? Знаю, что должна обожать Мистера Фантастика, но, признаюсь, мне куда больше нравится Человек-факел. А тебе?

Я все равно потеряла нить разговора. Может, Эбби перешла с английского на ирландский гэльский? Нет, быть не может, его я тоже понимала.

— Пойдем, я познакомлю тебя с Беном! Он тебя всему научит.

— Я замерзну, — запротестовала я.

Серфинг не входил в мои планы. Я любила океан, но на безопасном расстоянии. В идеале я представляла себя сидящей в кресле с высокой спинкой, с ногами на пуфике и кружкой горячего какао в руках перед камином рядом с эркером с видом на океан.

— Ах, даже не думай! — отмахнулась Эбигейл. — Для такой погоды есть гидрокостюмы из неопрена толщиной пять миллиметров.

— Откуда ты все это знаешь? — удивилась я.

— Мне некуда деваться. — Она указала на проступающий под курткой округлившийся живот. — Бен отец этого головастика.

Глава 8. Итан

🎶 NEEDTOBREATHE — More Time

Я стоял в пустом пабе и смотрел на гитару. Загрубевшие от игры кончики пальцев покалывало от желания прикоснуться к струнам. Я знал, как ощущалась и звучала каждая из них: от глухого баса шестой до яркого звона первой.

Гитара была моим любимым инструментом из-за множества металлических голосов, которыми можно разговаривать с миром поодиночке или сплетая их в многогранный аккорд. Чтобы занять руки, я провел пальцами по волосам, распустил их и снова собрал.

Взять гитаре означало запустить цепную реакцию, как в эффекте домино: толкнешь одну плитку, и тут же посыплются все остальные. Придется покинуть Лехинч, вернуться в Лос-Анджелес, засесть в студии, составить план турне и решить вопрос с новым барабанщиком. Я сжал зубы. Масштаб предстоявших изменений пугал.

Но и остаться здесь, в Лехинче, навсегда отказавшись от музыки? Я закрыл глаза и прислушался к своим ощущениям. В предплечьях жужжала едва сдерживаемая энергия. Пальцы сами приняли форму аккорда А7, с которого я всегда начинал. В легких было достаточно воздуха для первого куплета «Навсегда — твой».

Музыка была не просто частью моей души, она жила в моем теле. Забрать её насовсем означало бы разорвать себя надвое. А я и так уже потерял Криса.

Что же теперь делать?

Дверь распахнулась, и в паб влетела Мэгги. С бордового дождевика потоками стекала вода. Она несколько раз открыла и закрыла зонт, осыпая пол брызгами.

— Святые угодники! — воскликнула она. — Такого мерзкого марта я не припомню. Ливень с градом, б-р-р… Я продрогла до костей. Почему все твердят про глобальное потепление, если нас ждет ледниковый период?

Я изумленно посмотрел в окно. Погрузившись в мысли, я не заметил, как на улице начался настоящий потоп. Стена дождя не позволяла взглянуть дальше, чем на один-два метра. В такую погоду следовало оставаться внутри, но Оливия ушла больше часа назад и все ещё не вернулась. Куртка у нее была теплая, но под таким ливнем не продержится и десяти минут.

— Ты не встречала по пути Оливию? — спросил я.

— Нет… — проворчала Мэгги, снимая дождевик. — А что?

— Она собиралась к Шеймусу, — ответил я.

Я вытащил телефон из кармана джинсов и набрал номер. После пары гудков послышалось:

— Алло?

— Доктор О’Доннелл, вы не видели Оливию?

— Вашу новую постоялицу?

— Да. Она заходила?

— Вчера или сегодня?

— Сегодня. Она ушла к вам час назад.

— И не дошла?

— Это вы мне скажите, — нетерпеливо выдохнул я.

— Похоже, нет. Я тут один, пью чай с малиновым вареньем. Голубчик, а ты знаешь, как хорошо он помогает при простуде? Рекомендую, чтобы как следует пропотеть. Хотя, в молодости мы с Шэннон предпочитали потеть другим путем, хе-хе…

Я с трудом удержался, чтобы не представить голого Шеймуса.

— Это помогает лучше аспирина, — бодро продолжил он.

— Возьму на заметку, доктор О’Доннелл, — заверил я, не решаясь уточнять, что именно лучше: чай или секс.

Шквальный ветер швырнул в окно горсть града. Я зашел на кухню, выглянул в окно, чтобы убедиться, что арендованная Оливией машина все ещё стояла на парковке, и схватил свою куртку и ключи от своей машины.

— Итан? — окликнула Мэгги. — Ты куда?

— За Оливией.

— Ты узнал, где она?

— Нет. В этом и проблема.

— Может, сообщить в береговую охрану?

— Зачем?

— Вдруг её смыло в океан.

Я усмехнулся.

— Сомневаюсь. Я поеду к Шеймусу и загляну по пути во все кафе. А ты, если можешь, позвони Фионе из книжного клуба. Она быстрее любого радио.

Двадцать минут спустя я остановился у дома Шеймуса. Дворники метались по стеклу с глухим «вжи-и-их», собирая потоки воды, будто небо решило оплакать все несбывшиеся мечты ирландцев о солнечной весне. Я не видел дальше бампера и не слышал ничего, кроме ритмичного стука дождя по машине. Эти звуки напоминали дуэт контрабаса и барабана. Им не хватало только лиричного меццо-сопрано: теплого и чуть хрипловатого в среднем регистре.

Второй телефонный разговор с Шеймусом ничего не дал. Оливия у него так и не появилась. Ей-богу, не могло же ее действительно унести в океан? Предложение Мэгги вызвать береговую охрану больше не казалось таким безумным. Беспокойство усилилось, покрываясь налетом раздражения.

Я опустил лоб на сложенные на руле руки. По идее, мне следовало отнестись ко всему спокойнее. Какая разница, где она и с кем, пусть даже плавает с дельфином Фанги. Но оставаться равнодушным не получалось. Оливия жила в нашем пансионе, и я чувствовал за нее ответственность.

Телефон зазвонил, и я ответил быстрее, чем прочитал имя звонившего.

— Она у Бена в школе серфинга, — донесся сквозь шум дождя голос Мэгги.

Конечно. Почему бы и нет. Кто не мечтает оседлать волну во время мирового потопа?

Глава 9. Оливия

🎶 James Blunt — Tears and Rain

Мои кроссовки, носки и куртка лежали перед разожженным камином. Помимо тихого потрескания огня ноги на пуфике согревали шерстяные носки и тапочки, похожие на луноходы. Эбби снабдила меня не только ими, но и фэном, чтобы высушить волосы, а потом приготовила горячий шоколад, который я пила маленькими глоточками, уютно устроившись рядом с ней на диване в коричнево-зеленую клетку.

К счастью, Бен быстро понял, что поставить меня на доску окажется сложнее, чем научить зебру карабкаться по деревьями, поэтому пригласил к себе домой, на второй этаж школы, и развлекал байками, пока снаружи бушевал настоящий шторм.

Между Бэном и типичным серфером из Пинтереста лежали километры. Светлые волосы коротко подстрижены под машинку, плотные джинсы, серый свитер грубой вязки, коричневые ботинки на меху с отворотами — никаких фенечек, татуировок и развивающихся кудрей. Как у Итана. Может быть, это он был популярным серфером? Мне стоило поискать его имя в интернете, чтобы разобраться в причинах его поведения в день нашего знакомства.

— Восемьдесят два года! — воскликнул он, вскинув руки. — Представляешь? Эдит привез из Германии внук. Сын посчитал её желание занятия серфингом старческим маразмом.

— И у нее получилось? — спросила я.

— Легко! — хихикнула Эбби .

— Эдит — неиссякаемый источник энергии, — подтвердил Бен. — Как жаль, что её больше нет среди нас…

— Ох… — выдохнула я. — Мои соболезнования. Но, конечно, в таком возрасте…

Эбби и Бен замахали руками.

— Нет-нет! Эдит жила у Мэгги почти год, пока брала уроки. Это было пять лет назад. Потом она уехала покорять Эверест, а сейчас совершает кругосветное путешествие. Вот, смотри!

Бен достал телефон, пролистал ленту и протянул мне. На экране была фотография пожилой женщины, похожей на актрису, сыгравшую постаревшую Роуз из «Титаника». Белоснежные волосы упругими кудряшками обрамляли счастливое лицо с бесчисленными морщинами. Эдит была одета в черный гидрокостюм, как у космонавта, поверх которого желтым пятном светился спасательный жилет. Она сидела в лодке, на заднем плане в лучах солнца сверкали ледники с острыми шпилями, а перед ней из голубой воды поднималась спина кита.

— Невероятно… — прошептала я.

— Это между Южной Америкой и Антарктидой, — добавил Бэн. — Листай влево.

На другой фотографии Эдит стояла на склоне горы рядом с походным рюкзаком себе по плечо и улыбалась в камеру. За её спиной виднелся тибетский монастырь.

— Не удивлюсь, если через пару лет она станет первой женщиной, ступившей на Марс, — поморщилась Эбби , потирая живот.

Это могло означать что угодно — от изжоги до сокращении мышц матки, что при плохом стечение обстоятельств могло привести к преждевременным родам. Я не успела моргнуть, а мозг уже сформировал целый список обследований, советов и рекомендаций. Может, доктор О´Доннелл прав, и ей следовало больше отдыхать?

И… меня это не касалось.

Внизу раздался звонок в дверь, и Эбби вскочила с дивана проворнее чемпионки по гимнастке, которой предстояло подняться на пьедестал под гимн страны.

— Я открою! — крикнула она и, пританцовывая, выбежала из комнаты. — Бен, расскажи про Пола!

— О, — рассмеялся Бен. — Оливия, представь себе морского котика на суше!

Я сделала ещё один глоток — не быстро растворимого «Несквика», в котором сахара больше, чем какао, а настоящего шоколада, растопленного вместе с молоком на медленном огне. Я поежилась от удовольствия. Тепло от огня, голос Бена и шоколад превратили мои кости и мышцы в ленивое, довольное желе.

Топот двух пар ног вверх по лестнице прервал рассказ Бена о парне из Лондона, который решил изменить законы генетики. В гостиной появились Эбби и незнакомая мне женщина средних лет с каштановыми волосами. По желтому дождевику стекали капли дождя. В руках она держала синие резиновые сапоги в золотых звездочках.

— Оливия, это Фиона, — представила её хозяйка дома. — Председатель книжного клуба.

— Очень приятно.

Я попыталась привстать, чтобы поприветствовать её, как полагается, но тело не слушалось. С каждой секундой я все больше напоминала медузу, расплывшуюся по дивану.

Эбби забрала у Фионы дождевик и указала на диван.

— Присаживайся. Чай будешь?

— С удовольствием.

Хозяйка скрылась на кухне. Я проводила её взглядом, а потом посмотрела на Бена.

— Может, мне помочь ей?

— Не в этой жизни. — Он покачал головой. — Она не позволит.

— Эбби посчитает это оскорблением, — добавила Фиона, присаживаясь рядом со мной.

— Знаешь, почему мы до сих пор не женаты? — усмехнулся Бен. — Она боится, что я начну ей указывать.

— Но ты ведь не собираешься? — уточнила я.

Бен и Фиона рассмеялись.

— Если кто-то в этом доме и командует, — сквозь смех пояснил Бен, — то точно не я.

При таком раскладе советы доктора О´Доннелла, даже самые разумные, на Эбби никогда не подействуют. Вероятно, она из тех женщин, кто способен родить ребенка в обеденный перерыв и через час вернуться к работе, будто ничего не произошло.

Фиона протянула мне сапоги.

— Держи. Небольшой подарок в знак приветствия.

— Мне? — глупо переспросила я, но все же взяла их.

Они были легкими и очень красивыми, а внутри лежали стельки из овечьей шерсти. Кажется, они были на размер больше, чем я носила, но с толстыми носками, которые мне выдала Эбби, сядут идеально.

— Мэгги поставила на уши весь город. В такой ураган уйти гулять без подходящей одежды и обуви. — Фиона укоризненно покачала головой. — Очень безответственно с твоей стороны. А если бы что-то случилось?

— О-о-о, — только и смогла сказать я, непроизвольно краснея.

Обычно за меня переживал только Джейми. Для всех остальных членов семьи я была дочерью и сестрой, которая вместо брака по расчету и частной практикой в Эдинбурге выбрала опасную «Врачи без границ». Другими словами: человек без чести и разума. Перед отъездом в Африку отец поставил ультиматум: либо семья, либо работа. И хотя мой опыт оказался болезненным — именно таким, каким он себе его и представлял, — я бы снова сделала этот выбор, потому что он был правильным.

— К счастью, я председатель садоводов, книжного клуба, ирландских танцев и городской инициативы, — с гордостью заявила Фиона. — Пока Итан бегал по городу, чтобы найти тебя, мне хватило пары звонков.

— Итан искал меня? — удивилась я. — Его Мэгги заставила?

Второй вопрос потонул в очередном звонке в дверь. Бен поднялся из кресла и направился к лестнице.

— Дорогой? — позвала Эбби из кухни. — Откроешь?

— Уже иду!

Я задумалась, что заставило Эбби так отчаянно цепляться за свою независимость. В моем случае все было просто — желание быть рядом с людьми, у которых не было ни малейшего шанса на медицинскую помощь.

— Итан может и выглядит как девчонка со всеми этими цацками и длинными волосами, — хмыкнула Фиона, — но сердце у него на нужном месте. Репортеры часто представляют его в странном свете, но я-то знаю его с рождения. Замечательный парень.

— Репортеры? — переспросила я.

Фиона разговаривала со мной так, будто я состояла во всех клубах Лехинча вместе с ней и была в курсе происходящего, тогда как мои познания о жителях города были не больше, чем у проезжавшего мимо цирка.

Во второй раз топот был глухим и тяжелым, будто по лестнице поднимались два медведя. Я слышала отдельные слова Бена: «милая», «мокрая», «шотландская». Неужели этими прилагательными он описывал меня?

Когда на пороге гостиной за спиной Бена появился Итан, я не смогла сдержать нервный смешок. Его волосы и борода были мокрыми, брови сошлись в одну угрюмую линию. На болотного цвета куртке появились влажные, словно, камуфляжные, пятна. С ботинок в считанные секунды на деревянный пол натекли гигантские лужи. Нагнув голову, чтобы не стукнуться о дверной косяк, он шагнул внутрь и, посмотрев на меня, буркнул:

— Оливия.

Либо Итан очень любил Мэгги, либо у нее был на него компромат, потому что искать меня в шторм явно не входило в список его любимых дел. Он выглядел «недовольным», «промокшим», «ирландским». И чертовским большим для маленькой гостиной.

— Я приехал забрать Оливию домой, — проворчал он и провел ладонью по лицу, стряхивая капли.

Мне следовало возразить, когда он назвал свой паб моим «домом», но… почему-то не сделала этого. Замок Маккензи, где жили мои родители и Маркус с женой Пенелопой, никогда не был настоящим домом, — лишь семейной резиденцией, где меня растили гувернантки, а родители попрекали за любую оплошность. Джейми жил с невестой Мелани в крохотном городке, которого даже не найти на карте. Собственные апартаменты в Эдинбурге я сдала перед поездкой в Африку. Квартира, подаренная дядей Дугласом на двадцать шестой день рождения, все ещё стояла пустой.

Я вдруг поняла: у меня не было дома.

— Итан, оставь куртку у камина, — распорядилась Эбби, входя в гостиную с большим подносом, на котором громоздились чайник, чашки и блюдца. Итан рванулся помочь, но Бен выставил вперед руку, удерживая его на месте. — Сначала чай, потом все остальное. Вы знали, что он замедляет старение клеток? Во всем мире проводят исследования. Я читала, что многие генетики пытаются раздать загадку аксолотля. Вы видели этого малыша с розовыми рожками? Он отращивает новые конечности! Мы могли бы быть, как Росомаха! — Эбби поставила поднос на журнальный столик и окинула нас восторженным взглядом. — Разве это не потрясающе?

Каким обзором от чая она смогла перейти к описанию вымышленного мутанта со скелетом из адамантия? Если бы я была нейрохирургом, как Нейтан, то точно захотела бы исследовать её мозг.

— Чего вы у двери замерли? — грозно спросила Эбби Бена и Итана.

Бен тут же сел в кресло, а Итан бросил куртку к камину и подошёл ко мне. Поднял мои ноги с пуфика, сел и опустил их себе на колени. Любая мыслительная деятельность в моем мозгу прекратилась. Потому что… его большие горячие ладони остались лежать на моих ступнях. И это было абсолютно прекрасно. Не мог бы он держать мои ноги вот так вечно?

Третий звонок в дверь заставил всех одновременно обернуться.

— Еще гости? — спросила Эбби. — Бен, откроешь, пока я разливаю чай?

— Конечно.

Кружка с горячим шоколадом в моих руках была заменена на чашку с черным чаем и печенкой с цельным миндалем. Уверена, завсегдатаи в пабе «Трилистник» ходили туда не только за «Гиннессом» и стряпней Итана, но и за заботой, которой всех окружали Мэгги и Эбби.

Бен вернулся в гостиную с Шеймусом.

— Доктор О´Доннелл? — хором воскликнула Фиона и Эбби.

— Я принес малиновое варенье. Итан сказал, что Оливия простыла, — объяснил он, ставя на стол банку без этикетки. — Ни его, никого другого в гостиной почему-то не смущал тот факт, что мои ноги продолжали лежать на коленях Итана. — Ничего удивительного. Последний раз такой холодный март был аж в тысяча девятьсот шестьдесят втором году. Я как сейчас помню. У меня уши отмерзли, а шапку я все равно не надел. Маме назло. Чтобы не выглядеть дураком перед Шэннон. — Он мечтательно улыбнулся Итану, а потом заметил Эбби с чайником. — А вы как раз чай собрались пить? Можно мне чашечку?

Он сел рядом со мной, отодвинув Фиону. Эбби устроилась на коленях у Бена. Я оглядела их всех — сапоги в звёздочках, банку варенья, чашки с чаем — и вспомнила слова Мэгги в первый день: «Мы за своих горой».

Глава 10. Итан

🎶 Mumford & Sons — I Will Wait

Оливия спала на соседнем сиденье в моей машине, откинув голову на подголовник.

Дорога от школы до паба занимала всего пять минут, но за это время она умудрилась заснуть так крепко, что не шелохнулась, даже когда я заглушил мотор, отстегнул ремень безопасности и повернулся к ней, подогнув под себя правую ногу.

Оливия обнимала банку варенья, как ценное сокровище. Я не думал, что к Бену и Эбби нагрянут Фиона и Шеймус, хотя, по правде говоря, это было ожидаемо. Стоило натереть мозоль на одном конце города, как тебе уже ищут пластырь на другом.

Я опустил взгляд на резиновые сапоги в звездочках, которые Оливия надела в обратную дорогу, и вспомнил, как её ступни лежали на моих коленях. В мои планы не входило прикасаться к ней, но в гостиной не было других мест кроме пуфика, а сбрасывать её ноги на пол было неправильно. Разомлевшая среди подушек от тепла и уюта, Оливия напоминала бездомного котенка, которого наконец приютили добрые люди.

Она вздохнула, приоткрыв рот, еще глубже погружаясь в сон. Не хватало только храпа и слюней, стекающих из уголка губ. Совершенно неэротичная поза, но именно поэтому она мне так понравилась. Пайпер, с которой я встречался до переезда в Лехинч, всегда вставала раньше меня, чтобы накраситься и уложить волосы. Когда до меня дошло, почему даже по выходным под ухом играл будильник, я испытал два чувства: сожаление, потому что Пайпер ломала себя ради выдуманных стандартов красоты, и уныние, ведь считала меня поверхностным человеком, способным отвернуть женщину из-за отсутствия туши для ресниц.

Оливия нахмурилась и что-то пробормотала, мотнув головой. Светлый локон упал на её лицо. Я осторожно поправил его, невольно коснувшись кончиками пальцев её уха. Оно чуть топорщилось, придавая утонченным чертам лица ту самую неидеальность, которая делает человека по-настоящему красивым. Как голос, срывающийся на высокой ноте во время живых выступлений, а не вылизанная студийная запись.

Снаружи сгущались сумерки, а я все продолжал смотреть на Оливию, рискуя показаться извращенцем, подсматривающим за спящими людьми, но она выглядела так умиротворенно, что мне совсем не хотелось её беспокоить. Штормовой ветер улегся, и вместе с ним успокоился дождь, но мартовский холод начал пробираться в салон автомобиля, покрывая испариной внутреннюю сторону лобового стекла. Я снял свою куртку и накрыл ею ноги Оливии.

Что заставило её сбежать в Лехинч на целых три месяца? Мне казалось, что врачи работают без устали, если не совершили какое-то преступление. Может, Оливия была замешана в подмене младенцев? Домогательствах к медбратьям? Одеревеневшими от холода пальцами, я разблокировал телефон и ввел её имя в поисковике. На экране появился список статей. Некоторые из них были двух-трехлетней давности, парочка — более свежих. На последней она была изображена с высоким худощавым мужчиной в голубой рубашке и черных брюках на фоне пожелтевшей от песка палатки.