Любовь и клевер

— Представь себе, что каждая схватка — это подарок.

— Что? — охрипшим голосом спросила она.

Большие карие глаза смотрели на меня с недоумением.

— Как бы странно это ни звучало, но боль — это хороший сигнал. Не борись против нее. Постарайся расслабиться как раз в тот момент, когда больше всего хочется сжаться.

— Давай поговорим об этом еще раз тогда, когда рожать ребенка будешь ты, — проворчала Завади сквозь стиснутые зубы.

Я усмехнулась, поднесла глиняную кружку к потрескавшимся губам Завади и приподняла её голову, помогая сделать глоток воды.

За улыбкой я скрывала, как сильно волновалась за шестнадцатилетнюю девчонку. Она не заслужила ничего из того, что происходило в её жизни. И тот факт, что впереди маячила экстренная операция, которую она могла не пережить, не улучшало ситуацию.

— Как ты смотришь на то, чтобы немного прогуляться? — спросила я. — Сила притяжения и движение могут стать хорошими помощниками.

— Может лучше шампанского? — ответила Завади вопросом на вопрос. — Один из ваших врачей сказал, что женщины в Европе пьют его, чтобы облегчить роды.

«А ещё они находятся в больницах со стерильными операционными со всем необходимым оборудованием», — мысленно добавила я, просовывая руку под её плечи, чтобы помочь подняться с койки.

Ночную тишину прорезал испуганный собачий вой, за которым послышались глухие хлопки, похожие на петарды, но слишком ритмичные. Слишком механические. Одна из собак за периметром лагеря заскулила и резко замолкла.

— Потушите свет! — раздался непоколебимый голос Нейтан. — Быстро!

Прежде чем подняться, он сделал последний стежок. Его рука при этом даже не дрогнула.

Мать спящего мальчика схватила его и бросилась к выходу.

— Оставайтесь внутри! — потребовал Нейтан. — Всем лечь на землю и не двигаться.

Палатка погрузилась во тьму. Воздух наполнился страхом. Оглушающая тишина давила на барабанные перепонки.

Снаружи раздался незнакомый мужской голос, отдававший приказы на французском языке. Надин, молодая медсестра, присоединившаяся к нам месяц назад, выронила металлический поддон с инструментами и зажала рот ладонями, чтобы заглушить испуганный возглас.

— Тс-с-с, — прошептала я. — Пожалуйста. Тише…

Завади резко выгнулась у меня в руках и закричала от очередной схватки.

Глава 4. Итан

🎶 Chance Pena — I Won’t Give Up

Я водил силиконовой кисточкой по свиным ребрышкам, равномерно распределяя глазурь из меда, домашнего барбекю-соуса и яблочного уксуса. После часа мариновки в Гиннессе, чтобы размягчить мясо, и пяти часов в смокере оставался последний штрих — создание сладкой блестящей корочки в духовке.

В самом начале, вернувшись из Лос-Анджелеса в Лехинч, я готовил по рецепту, найденому в Интернете: полтора часа, готовые соусы, ничего лишнего. Через месяц-другой мне стало тесно. Освоив базовые ноты и аккорды, захотелось экспериментировать. Я заменил светлое пиво густым Гиннессом, придумал собственный барбекю-соус на основе рецепта Гордона Рамзи, а готовка превратилась в семичасовой медитативный ритуал.

Мэгги фыркала, когда я сутками пропадал на кухне, но всегда с любопытством пробовала новые блюда и радовалась тому, что доходы паба увеличились за счет посетителей, которые пришли пропустить не только стаканчик, но и плотно поужинать. Мэгги не испытывала нужды в деньгах — я в любой момент мог дать ей столько, сколько потребуется, — но ей нравилось в конце дня открывать со звоном кассу и пересчитывать хрустящие купюры. Независимость для нее была вкуснее любых ребрышек.

Я поднял глаза к окну, расположенному над металлической раковиной, пока щеткой и мылом соскребал с рук липкий слой глазури. Мокрый ветер хлестал по стеклу. На улице уже давно стемнело, только желтый свет фонаря очерчивал немногочисленные машины на парковке. Лехинч в начале марта казался вымершим городком, но пройдет две недели, и на День святого Патрика улицы заполонят туристы, желающие распробовать дух Ирландии и найти счастливый трилистник.

Темный силуэт, пересекавший парковку от паба к набережной, так бы и остался незамеченным, если бы не рюкзак размером с шотландского пони за спиной. Куда это Оливия собралась?

Черноту кругов под её глазами и впалые щеки я заметил сразу, но действительно осознал только после разговора с Мэгги. Оливия была измождена и нуждалась в отдыхе. Может, музыка в пабе играла слишком громко и мешала ей заснуть? Или после моих странных заявлений она решила съехать? Но куда? И в такой поздний час?

Я вытер руки, схватил куртку с вешалки и вышел в промозглый вечер через черный вход, собираясь извиниться и уговорить её остаться. Если она не представляла угрозы моему добровольному отшельничеству, то и съезжать ей не имело смысла. Со следующим порывом ветра мое лицо покрыли морские брызги, а уши заложило от протяжного свиста.

Оливия уже шла по набережной к каменной лестнице, ведущей на пляж. Она, что, хотела утопиться? Другой причины для её поведения я придумать не мог. В такую погоду следовало сидеть в пабе и согреваться горячей едой и напитками, но никак не гулять по пляжу.

Я держался на расстоянии двадцати-тридцати шагов, чтобы не спугнуть её, но в случае чего прийти на помощь. В школе я получил золотую медаль по плаванию. Помимо всего прочего тогда проверяли умение транспортировать пострадавшего на дистанцию в пятьдесят метров. Когда ты растешь в прибрежном городке, навык по спасению утопающих — один из базовых наряду с рыбалкой и плаваньем.

Мои ботинки увязали во влажном песке, и идти стало сложнее. Вероятно, то же самое почувствовала и Оливия. Она замедлила шаг, скинула рюкзак на землю и медленно осела на него. Я остановился, внимательно наблюдая за ней. Что-то в ее позе заставило меня сохранить дистанцию. Будто мое приближение могло нарушить её хрупкий покой.

Через час я развернулся и пошел обратно в паб. Оливия не собиралась сводить счеты с жизнью или сбегать. Ей просто нужно время. Для чего? Понятия не имею, но сама эта потребность была такой явственной, такой понятной, как урчание желудка от голода.

В теплой кухне я вытер полотенцем влажное лицо и проверил свиные ребрышки. Золото-медовая корочка подрумянилась. Оторвав вилкой кусочек мяса, попробовал его на вкус. Идеально.

Мэгги просунула голову в приоткрытую дверь на кухню.

— А вот ты где! Все готово? Шеймус и Саймон сейчас съедят меня.

Я разделил ребрышки на две части и передал Мэгги тарелки вместе со свежим салатом под горчично-йогуртовым соусом.

Она с наслаждением втянула носом запах.

— Пахнет обалденно. Жареные полуфабрикаты даже рядом не валялись. Хорошо, что ты вернулся, даже если это временно.

— Может, и не временно, — бросил я в пустоту, когда дверь за Мэгги снова закрылась.

Я подошел к окну в надежде увидеть, как Оливия возвращается в паб, вытащил телефон из заднего кармана, открыл чат с Лоуренсом и включил присланную парой часов ранее демозапись. Легкое эхо маленькой студии или даже гаража наполнило кухню. Послышались шорохи и прерывистый вдох. Сквозь треск неожиданно пробился яростный ритм с акцентом на бас-бочке. Барабанщик был новичком, может быть, совсем юным парнем, который горел изнутри желанием, чтобы его услышали. Так честно, так беззащитно он играл, словно кричал через барабанную дробь: «Я тут! Взгляните на меня!»

Он напомнил мне Криса.

Этот новый парень мог бы занять место барабанщика в группе. Вероятно, часть фанатов даже не заметила бы перемен. Эта мысль причинила боль. Мне не хотелось, чтобы Криса забывали.

Темный силуэт Оливии проскользнул по парковке обратно к пабу. Я выдохнул с облегчением. Нам всем нужно время. Время, чтобы распадаться на осколки, а затем снова собираться, когда для этого появятся силы и водостойкий клей в виде нужных людей.

Глубоко за полночь я закрыл опустевший паб и поднялся на второй этаж. Проходя мимо комнаты, в которой разместилась Оливия, я услышал, как она чихает и кашляет.

Глава 5. Оливия

🎶 Kingfishr — Killeagh

Нос чесался и тек, как открытый кран. Если бы за невезение вручали медали, то у меня была бы целая коллекция золотых. Помимо всего прочего я заболела в первый день в Ирландии. Защитные силы моего организма кончились. Иссякли. Высохли. Испарились где-то между Центральноафриканской Республикой и берегом океана.

В горле запершило. Я накрылась одеялом и закашляла в подушку, чтобы ненароком не разбудить Мэгги или Итана — придурка с самомнением размером с утесы Мохер.

Тихий стук в дверь я проигнорировала. Пабу «Клевер и щепотка магии» было как минимум сто лет. Либо под дверью скреблась мышь, либо — призрак уснувшего вечным сном за пинтой Гиннесса посетителя. Я крепче зажмурилась: ни то, ни другое видеть не хотелось.

— Оливия? — раздался шепот из-за двери.

Я высунула голову из-под одеяла. Мне показалось или ирландские мыши умеют говорить?

— Я принес горячее молоко.

Приятный тембр голоса отозвался теплом в груди. Даже если Итан мне совершенно не нравился, голос у него был волшебный. Ему стоило попробовать себя в роли актера дубляжа.

— Я сплю.

— Охотно верю.

Прошло не менее минуты, а удаляющихся шагов я так и не услышала. Высморкавшись и добавив еще один платок к уже существующей египетской пирамиде на прикроватном столике, я включила лампу и доползла до двери.

Итан стоял на пороге с подносом в руках, на котором была кружка с дымящимся молоком, коричневая баночка и три упаковки бумажных платков. Похоже, мои попытки тихо чихать и кашлять в подушку оказались такими же успешными, как и план выспаться.

Но с чего это Итан вдруг решил проявить заботу? Я пристально оглядела его с ног до головы. Он все ещё выглядел, как парень, чьи фотографии могли бы мелькать в аккаунтах модных блогеров и лайфстайл-коучей: на груди две цепочки с подвеской в форме гитары и браслетами из деревянных шариков.

— Если ты думаешь, что ради кружки молока я все-таки начну умолять тебя переспать со мной, то ты глубоко ошибаешься.

Горло снова засаднило, оповещая о приближающемся приступе кашля. Мне нужно было выставить Итана за дверью и вернуться в постель.

— Подозреваю, что всего молока Ирландии будет недостаточно, даже если наши коровы очень постараются.

— Тогда чего ты хочешь? — гнусавя, спросила я. — Хвалебный отзыв на «Booking»?

— Мэгги было бы приятно. Этот паб — её душа и сердце.

Черт. Ради Итана я бы не стала писать даже плохой отзыв, но Мэгги понравилась мне с первого взгляда.

Я закусила губу, глянув на горячее молоко. Сквозь заложенный нос до меня пробился запах меда. Мама никогда не ухаживала за мной, когда я болела. Обычно это делал старший брат Джейми или наши няни.

— Ладно. Давай сюда твою взятку.

Итан улыбнулся, протянув поднос, который я приняла куда быстрее, чем мне следовало. Внимание привлекла коричневая баночка. Это оказалась мазь от кашля с эвкалиптовым маслом.

— «Для детей от шести месяцев до двух лет», — прочитала я текст на этикетке, а потом подняла недоверчивый взгляд на Итана.

— У меня очень чувствительная кожа. От мази для взрослых сразу высыпает крапивница.

— Сказал человек с десятком татуировок.

— Когда ты успела их все пересчитать?

Я закатила глаза.

— Спокойной ночи, Итан.

— Добрых снов, Оливия, — улыбнулся он, закрывая за собой дверь.

***

В десять утра я оказалась единственным посетителем паба.

— Я очень надеюсь, что ты заболела, — сказала вместо приветствия Мэгги, подняв на меня взгляд поверх очков-половинок.

Она стояла за барной стойкой и записывала что-то в блокнотик на пружинках, каким обычно пользуются официанты.

Я села на барный стул напротив нее.

— Почему? — прогнусавила я.

Нос заложило. И на том спасибо. Кстати, я не раз слышала от своих пациентов, что стоило начаться отпуску, как они мигом заболевали. Будто организм говорил: «Господи, ну наконец-то я могу заявить о своих потребностях, и меня услышат, а не попытаются заткнуть аспирином с кофе!»

— Если твой красный нос говорит о том, что ты проплакала всю ночь, то я буду вынуждена попросить Итана поквитаться с твоим обидчиком.

— Ему придется вызвать на дуэль холодный северный ветер.

— Хм, может, Итан и не победит, но согреть тебя сможет.

Надеюсь, она имела в виду крышу над головой, горячее молоко и мазь от кашля, а не что-то другое. Я не собиралась заводить роман — любой продолжительности, — с самовлюбленным соседом в городке, численность которого вдвое меньше, чем количество пациентов и врачей в больнице Эдинбурга, где я работала до участия в программе «Врачи без границ». И если там любая сплетня распространялась, как огонь по сухой листве, то в Лехинче это, наверное, напоминало пожар, в который из канистры льют бензин.

Резкий порыв ветра ударил в окна. Деревянные ставки заскрипели под его напором. Я непроизвольно вздрогнула и обернулась. Снаружи, к моему изумлению, пошел снег.

Мэгги хмыкнула.

— Добро пожаловать в Ирландию, где март чувствует себя декабрем. — Она оторвала испещренный мелким почерком листок и спрятала блокнот в широкий кожаный пояс с множеством карманов. — Я сейчас принесу завтрак.

Пока она пропадала на кухне, я разблокировала телефон и открыла чат с братом, который на протяжении последних двух дней отправлял мне сообщения примерно раз в час.

ДЖЕЙМИ: Привет. Ты добралась?

ДЖЕЙМИ: Как тебе Лехинч?

ДЖЕЙМИ: Я поискал фотографии в Интернете и показал Мелани. Она хочет провести там лето.

ДЖЕЙМИ: Коттедж миленький?

ДЖЕЙМИ: Среднестатистический обыватель проводит за смартфоном три часа сорок три минуты в день. Этого времени достаточно, чтобы написать хотя бы одно сообщение.

ДЖЕЙМИ: Мы можем созвониться? Мы с Мелани собираемся на свадьбу к нашим друзьям на Олдерни. Я буду недоступен большую часть дня.

ДЖЕЙМИ: Может, у меня шизофрения? И младшую сестру я только придумал? Я переписываюсь с собой? Может, мне следует проконсультироваться с психологом?

Я улыбалась, читая его сообщения. Джейми был моей опорой, доверенным лицом, лучшим другом и любимым братом. Мне следовало рассказать ему обо всем, что случилось в Африке, но сейчас это не казалось правильным. Стоит намекнуть, в какую развалину я превратилась, как он примчится в Лехинч, пропустив свадьбу друзей, и захочет знать детали, которые я пока не в состоянии ему дать. Это одна из причин, почему я выбрала не родную Шотландию, а Ирландию: она выглядела, как дом, но находилась через пролив от Джейми.

ОЛИВИЯ: Окажись ты с такими симптомами в «скорой помощи», я бы предложила: проконсультироваться с терапевтом, получить заключение психиатра, следом обратиться к неврологу и офтальмологу. Ну и было бы неплохо уточнить, нет ли у тебя интоксикации. Честно говоря, с нее бы я и начала. Помню, как ты впервые наклюкался во время Игр горцев и считал себя бессмертным Дунканом Маклаудом из сериала «Горец».

ДЖЕЙМИ: Аллилуйя, она жива!

В следующую секунду телефон заиграл любимой мелодией «Chasing Cars», а на экране появилась фотография самого рыжего и самого бесстыжего — до появления Мелани в его жизни — брата на свете.

— В свою защиту скажу: в тот день я впервые надел килт без нижнего белья, как того требует традиция, и чуть не отморозил себе сама знаешь что.

— Привет, — улыбнулась я.

— Господи, я на самом деле слышу твой голос! — сказал Джейми в трубку, а потом крикнул куда-то в сторону: — Мели, блудная сестра вернулась!

На заднем фоне послышалось «Ура!», а потом металлический вжи-и-их и «Чемодан собран!».

— Вы выдвигаетесь в аэропорт?

— Такси уже ждет внизу. Мы с Мелани немного отвлеклись, кхм, в процессе сборов… — Он сделал многозначительную паузу, и я с облегчением подумала о том, что отношения не изменили его полностью. Он все ещё обожал секс. — Кстати, что у тебя с голосом?

— Ничего серьезного, немного простыла.

Джейми на другом конце провода резко втянул воздух через нос, будто диктор на «Би-би-си» прервал футбольный матч со словами: «Экстренное включение! Нам только что стало доподлинно известно, что Оливия Маккензи хлюпает носом! Никому не двигаться и не дышать!»

Если Джейми так реагирует на обычное недомогание, то как я могу рассказать ему все остальное?

Дверь из кухни открылась, и с большим подносом оттуда вышел Итан. Странно, но сегодня он показался мне ещё более привлекательным. Или это игра света? Его каштановые волосы, собранные в пучок, отливали золотом. Глаза имели насыщенный шоколадный оттенок. Поверх белой футболки он накинул джинсовую рубашку и закатал её рукава, подчеркнув крепкие руки.

Итан поставил передо мной чашку с черным кофе, молочник, сахарницу, тарелку с яичницей, жаренными колбасками и плошку с овсяной кашей, приправленную миндальными орехами, изюмом, медом и… Я втянула носом воздух и почувствовала запах…

— Виски? — поразилась я, подняв взгляд на Итана.

— Где? — заинтересовался Джейми.

— В моей овсянке.

— Это ирландский рецепт для укрепления здоровья, — улыбнулся Итан.

— Ты завтракаешь в пабе? — в недоумении спросил Джейми.

— Я тут живу.

— Там есть свободная двухместная комната? — уточнил Джейми.

Мелани забрала у него телефон.

— Оли, не слушай его. Я бесконечно рада, что ты вернулась, но боюсь, что у Макферсона лопнет терпение, а ехать с чемоданом на мотоцикле — это последнее, о чем я сейчас мечтаю. Мы перезвоним тебе, как доберемся до Олдерни, ладно?

За рассудительность в их паре с самого начала отвечала Мелани. На мой предвзятый взгляд, она была настоящим подарком небес для моего беспутного брата.

— Конечно, не волнуйся! — выпалила я и уже хотела закончить разговор, но Мелани вдруг спросила:

— У тебя правда все хорошо?

— Абсолютно! — как можно радостнее воскликнула я. — Все замечательно, если не считать насморка!

Когда она повесила трубку, я сгорбилась и опустила лоб на барную стойку. Свежий шрам начал чесаться. Потерев его, я пообещала себе, что расскажу Джейми и Мелани все, как только воспоминания станут поблекшими кошмарами, а не призраками, повсюду сопровождающими меня.

— Все замечательно? — переспросил Итан, оперевшись на барную стойку. — Это самое жалкое «замечательно», которое я слышал за всю жизнь.

Глава 6. Итан

🎶 Imagine Dragons — I Bet My Life

Сингл «Навсегда твой», написанный буквально на коленке, сразу после релиза занял первое место в американском чарте и продержался там восемь недель. Наш с Крисом второй студийный альбом «Ты — мой мир» стал платиновым в Америке и Великобритании. Дело было не только в музыке, совмещавшей классический поп и ирландские мотивы, которым мы всегда оставались верны, даже когда Лоуренс просил сократить лирическую часть скрипки или банджо, но и в текстах. По крайней мере, так писали компетентные критики в музыкальных журналах о наших песнях, используя высокопарные термины типа «эмоционального катарсиса» и «трансцендентной гармонии».

Честно говоря, в большинстве случаев мне приходилось искать их определение, потому что мы с Крисом просто хотели писать музыку: о первой влюбленности, о страхе завалить экзамены, о разбитом сердце, о необходимости взрослеть, о потере любви. Мы не заморачивались об «архаичном колорите» и прочей белиберде. И, кто знает, может быть, именно поэтому стали так популярны у самых разных людей: от школьниц двенадцати лет до угрюмых таксистов на закате жизни.

— Жалкое? — переспросила Оливия, уставившись на меня. — Я правильно понимаю, что помимо чувствительной кожи и нежелания заниматься со мной сексом, ты считаешь себя в праве оценивать мое «замечательно»?

По всей видимости, вместе с другом я похоронил свое чувство такта и талант подбирать правильные слова. Мне нужно взять парочку уроков у Мэгги, как правильно общаться с посетителями. Я уже представил, что она дает мне подзатыльник за все, что я успел наговорить Оливии.

— Это будет неплохо звучать в отзыве, ты не находишь? — попытался пошутить я. — Паб с лучшим обслуживанием в Ирландии: непреднамеренные оскорбления, непрошеная помощь и первоклассная овсянка.

Я провел рукой по воздуху, будто там могла бы находиться воображаемая вывеска, и подвинул плошку к Оливии. После некоторого колебания она взяла ложку, но к еде не прикоснулась.

— Кстати, о помощи: как мне найти аптеку?

— По воскресеньям обычная аптека закрыта. В экстренном случае ты можешь обратиться к доктору Шеймусу О’Доннеллу. Он живет в белом доме с синей дверью при въезде в Лехинч.

— Я думала, это госпиталь.

— Так и есть, — улыбнулся я.

— У него сегодня дежурство?

— Понятия не имею.

Оливия нахмурилась.

— Но к нему можно прийти в любой момент?

— Да, его двери всегда открыты, но половину пациентов он принимает здесь.

Оливия оглянулась по сторонам.

— В пабе?

— Сытный ужин и разговор по душам лечат лучше аспирина. Или, как говорит Мэгги, на полный желудок все проблемы кажутся меньше.

В этом я был с ней полностью солидарен. Я и сам вернулся сюда именно по этой причине. Мне не нужны были высококвалифицированные психотерапевты, которых ко мне подсылал Лоуренс, пытаясь помочь поскорее вернуться в строй. Мой взгляд скользнул к пианино, к которому была прислонена блестящая гитара. Мэгги регулярно стирала с нее пыль, но никогда не спрашивала, когда я снова возьму её в руки.

— Кто-то назовет это шарлатанством и нарушением конфиденциальности, — задумчиво заметила Оливия.

— А ты?

Она подняла на меня глаза. Вчера они показались мне серыми, наверное, из-за её усталости. На самом деле они были голубыми: как цвет океана на рассвете, когда солнце только поднимается из-за горизонта, а на светлеющем небе появляются первые розовые облака.

— Я надеюсь, что ирландский паб, музыка и океан и есть самое лучшее лекарство.

Музыка… Она произнесла это без подтекста, не оглядывая меня особенно пристально, ничего не ожидая. Она правда не знала, что я такой. Где она провела последние семь лет?

Оливия доела овсянку и выскребла до блеска плошку, после чего принялась за яичницу. Я вновь задумался об этом удивительном контрасте: она ела, как оголодавший человек, но носила кардиган от Burberry и серьги-гвоздики от Dior.

— Ты принцесса, которую строгий король держал взаперти в высокой башне под охраной огнедышащего дракона?

Оливия застыла с поднесенной к открытому рту вилкой, на которой был нанизан кусочек яичницы. Желтая капля шлепнулась на тарелку.

— Ты ешь овсянку по-ирландски без овсянки?

— Как день встретишь, так его и проведешь, — улыбнулся я. — Но серьезно, как так получилось, что ты не знаешь «Ocean Blue»?

Растерянный взгляд Оливии скользнул по бутылкам за моей спиной.

— Это какой-то коктейль, да? Если честно, для меня любой алкоголь — это в первую очередь средство для дезинфекции ран. — Немного помолчав, она добавила: — Слушай, с тех пор, как я поступила на медицинский в шестнадцать лет, времени тусоваться и ходить по барам у меня не было. Я сидела в своей комнате, зубрила учебники по анатомии или получала первый практический опыт в «скорой помощи». Я могу перечислить на латинском название всех двухсот шести костей в теле человека, и мне не стыдно.

Я мотнул головой, чтобы прийти в себя.

— Ты поступила в университет в шестнадцать лет? — глупо переспросил я.

— Я перепрыгнула через пару классов. — Оливия пожала плечами, будто это было сущим пустяком. — И второй курс в университете.

Она наверняка знала, что означает «трансцендентный» и без помощи словаря.

Я почувствовал себя невероятно тупым. Примитивным. Я был музыкантом, который в числе прочего написал песню с припевом «Когда ты крутишь своей задницей, мое лицо напоминает смайлик с глазами-звездочками». Стыдно признать, но это песня стала самой популярной на нашем втором альбоме. Мы с Крисом написали её на утро после отпадной вечеринки в клубе Дублина.

— Ты настоящий врач?

— Не знаю, как им быть понарошку, но да. Была… я имею в виду… Я хирург-гинеколог.

— Чтоб тебя! — выдохнул я, чувствуя одновременно восхищение и ужас.

Это восклицание почему-то рассмешило Оливию. Или дело было в моем идиотском выражении лица? Уверен, сейчас оно напоминало тот самый смайлик из песни.

Глава 7. Оливия

🎶 Michael Marcagi — Scared To Start

Рюкзак буквально кричал: «Возьми меня с собой! Я нужен тебе! Кто знает, что может случиться?»

— Мы с тобой в Ирландии, — ответила я, указывая пальцем на окно с видом на океан. — Тут шанс военного переворота — ноль целых ноль десятых процента.

Да, я на самом деле пыталась убедить свой рюкзак остаться в пабе, чтобы в одиночку прогуляться по городу. И да, у меня было посттравматическое стрессовое расстройство.

«Два литра питьевой воды и аптечка первой помощи всегда должны быть при тебе!» — возразил рюкзак.