Монстр в её сердце

– Что это с ним? – спрашивает Илья озадаченно.

Пожимаю плечами.

– Забей. Это его обычное состояние, – отворачиваюсь, берясь за учебник.

На самом деле едва вижу, что листаю. Сердце в груди бьётся на разрыв. Слишком быстро. Отчего восприятие мира смазывается. Я, честно, стараюсь не реагировать, отвлечься, забить, как сама же велела Илье. Но не выходит. Перед внутренним взором стоит взгляд Богдана. Острый, колючий, злой, непримиримый. Будто я и впрямь в чём-то виновата перед ним.

– Влада, ты в порядке? – слышится рядом голос Лёши, и я просто киваю, не в силах выдавить из себя ни слова. – Если что, я в соседнем классе, идёт? – добавляет тише перед уходом.

Я снова киваю, делая вид, что занята повторением материала прошлого урока, хотя, если честно, даже уже не помню, что за урок намечается.

Меня трясёт. И глупые слёзы скапливаются на глазах всё больше. Я часто-часто моргаю, чтобы избавиться от них, но это не помогает.

Зря я решила сегодня выйти из комнаты. Лучше бы оставалась в ней. Подумаешь, в карцере бы ночь провела следующую за прогулы, вообще ерунда. Зато подальше от Богдана.

Господи, ну зачем он вернулся? Почему не мог завершить обучение удалённо? Или экстерном, не посещая уроков? Да как угодно, лишь бы подальше от меня! И к чему вдруг это его бешенство, когда сам же выбрал себе в невесты другую?

Да к чёрту!

Мне уже и клубники даже не хочется. Весь аппетит отбило. Бросаю учебник обратно на стол и поднимаюсь со своего места, чтобы тоже уйти. Но как встаю, так и замираю. Коридоры наполняет звук системы безопасности. Все застывают на своих местах, как приклеенные. Ибо звучит сирена только в одном случае. Когда кто-то из учеников теряет контроль и становится угрозой для окружающих.

И я дура, я знаю, но ноги сами несут меня на выход. Я почти уверена, что это Богдан. И всё внутри меня против воли тянет пойти к нему, и… В последний момент торможу себя.

Куда я собираюсь? Совсем спятила? Даже если это и впрямь Богдан, у него без меня есть, кому о нём переживать. Тем более, его невестушка как раз тем и занята. С самым взволнованным видом бежит на выход из класса. Но стоит ей только коснуться двери, как та распахивается, и девушка со всего размаха врезается в новоприбывшего. Высокий блондин тут же ловит её за плечи, не позволяя ушибиться и упасть.

– Полегче, стервочка моя, не надо всем знать, как сильно ты по мне скучала, – раздаётся весёлое голосом Захара – брата Богдана.

Я резко падаю обратно на стул, раздумывая, а не выпрыгнуть ли мне в окно, пока не поздно? Мало ли, кто ещё сегодня в класс явится, а я психически не готова ко встрече с ними.

– Скорее земля замёрзнет, чем это станет реальностью, – кривится Марго, заодно предпринимает попытку вытолкнуть парня с прохода, чтобы, наконец, пройти.

Попытка не венчается успехом. Зато её ладони теперь в плену.

– Так вот почему в последние недели так холодно, – хмыкает Захар, не сводя с неё своих голубых глаз.

На лице брюнетки на мгновение мелькает растерянность. Но всего на мгновение. В следующее – невеста моего бывшего снова злится.

– Да пошёл ты, Вяземский! – шипит рассерженно и пытается отобрать свои ладони назад.

Но хватка у Захара гораздо крепче, чем нелюбовь Марго к нему.

– С удовольствием. Только скажи, куда ты хочешь, чтобы я с тобой пошёл, и я всё исполню в самом лучшем виде. Брата как раз только что в медблок отправили, теперь до вечера там пролежит овощем, – подмигивает он ей.

А вот меня его веселье в ужас приводит.

В смысле овощем?!

Они что с Богданом сделали?!

Едва обратно с места не вскакиваю.

Заявление Марго останавливает.

– Вот в медблок и пойдём, всё равно же не отвяжешься, – ворчит она на Захара.

– Так и знал, что ты только прикидываешься примерной, а на деле та ещё извращеночка, – продолжает подтрунивать над ней он.

Отовсюду доносятся смешки. Девушка аж в лице меняется. И снова отталкивает парня от себя. Тот, разумеется, ни на сантиметр не сдвигается. Но она ничего такого и не ждёт. Использует, как отвлекающий манёвр, чтобы заехать ему в колено. И тут же оказывается перехвачена иначе и поднята над полом, после чего Захар вместе с ней шагает в проход между рядами.

– Отпусти меня, ты – придурок! – извивается и сопротивляется, как может, Марго. – Сам ты извращенец, постоянно меня лапаешь!

И уже сказав это, замечает, что в классе царит тишина. Все жадно прислушиваются к их перепалке. А вот Захару хоть бы что.

– Так ты же сама выбежала меня встречать, – продолжает веселиться за её счёт.

Но на ноги ставит. Аккурат возле её парты. Марго тут же отходит от него как можно дальше и начинает приводить себя в порядок. Явно едва сдерживаясь, чтобы вновь не ответить какой-нибудь гадостью ему. За это время и Захар успевает поправить её парту. Оба так и не говорят больше ни слова друг другу, усаживаются за неё. В этот момент на пороге появляется Полина Семёновна – учитель обществознания. Теперь захоти кто уйти, не получится. И это хорошо, меньше шанса сотворить глупость. Хотя под кожей весь урок зудит, толкая пойти и убедиться, что с моим психованным монстром всё в порядке.

Как же я его ненавижу!

В том числе за то, что даже теперь, после его жестокого предательства, меня по-прежнему непреодолимо тянет к нему. Всего лишь одним глазком посмотреть. Прикоснуться. Пока он спит и не видит. Не почувствует. Не узнает. Зато меня, глядишь, отпустит, наконец, эта ломка.

Я будто вновь оказываюсь в своём первом дне в этой школе. Когда впервые увидела Богдана. Ощутила эту тягу. Поддалась ей настолько, что отправилась на его поиски, когда он не пришёл на урок, хотя в этом не было смысла. И лучше бы и впрямь не ходила. С этого и началась наша с ним эпопея ценою в моё разбитое сердце.

Не знаю, откуда во мне берутся силы не поддаваться этому безумству. Но я отсиживаю все уроки, даже близко не подходя к медблоку. Впрочем, тому немало способствует Илья. Он же по моей просьбе не подпускает ко мне Захара. Пусть брат Богдана и не виноват ни в чём, но он как лишнее напоминание о случившемся. Лучше вообще не общаться. А то не ровен час я в самом деле сотворю какую-нибудь глупость. Хотя Илья воспринимает всё крайне неправильно.

– У тебя что-то с ним было? – кивает вслед блондину, когда тот, сдавшись, идёт вслед за Марго на выход из класса.

– Если только давно и неправда, – хмыкаю неловко.

И радуюсь, что Захар этого всего уже не слышит.

А вот Илья на мой ответ широко и довольно улыбается.

– Хорошо, – сообщает, кивнув.

– Хорошо? – смотрю удивлённо на него.

– Что давно. Он тебе не подходит.

– Да? И почему же? – смотрю на него заинтересованно.

– Пытаться залезть под юбку девушки брата, стоит тому отвернуться – это дно.

Вот теперь я смеюсь.

– Да это он над ней так прикалывается, не бери в голову. Захару нравится выводить людей на эмоции. Да и против брата он никогда не пойдёт.

Сперва говорю, затем уже призадумываюсь над тем, насколько я могу быть не права. Я ведь и в Богдане когда-то была уверена, а вышло…

И зря я опять вспоминаю о нём. Настроение вновь портится до отметки ниже нуля.

– Я и не беру, – пожимает Илья плечами. – Так, просто к слову пришлось. Меня на самом деле только один-единственный человек во всей этой школе интересует.

Смотрит на меня при этом так, что не получается усомниться в том, кто именно его интересует.

– Не стоит, – говорю, как есть. – Я совершенно неподходящий объект для такого интереса, поверь.

Сознание снова наполняет горечь обиды, и я спешу отвернуться от сидящего рядом к окну. За ним падает пушистый снег. На горизонте виднеется сосновый лес, маня своей дикой первозданной красотой. В ушах отдалённым эхом свистит ветер, смешанный с тихим смехом. И сердце принимается наяву стучать излишне быстро от этих воспоминаний. Когда только позабудутся!

– Для какого, такого? – не сдаётся Илья. – Ты же даже не знаешь, что у меня за интерес к тебе, – приводит доводом следом.

– В самом деле? – хмыкаю со всем переполняющим меня скептицизмом, повернувшись к нему обратно.

– Да, – с важным видом кивает Илья. – Я тоже не ищу отношений. Но мне нужен друг. Будешь моим другом?

– Другом? – усмехаюсь. – Другу не дарят цветы, – кошусь на бордовый бутон, что теперь покоится на подоконнике в узкой вазочке, одолжённой в учительской.

– Кто сказал? Есть какие-то особые правила дружбы, о которых я не знаю? – усмехается парень.

И вдруг подаётся вперёд. Я бы отшатнулась, да некуда. Максимум получается лишь отклониться. Илья протягивает руку, подхватывает выбившую из косы тонкую рыжую прядь и заправляет её мне за ухо. Да так и замирает на мгновение в таком положении. Пальцы обжигают чувствительную точку за ухом и под мой резко спятивший пульс едва осязаемо скользят по шее вниз. Вот когда я прихожу в себя и перехватываю чужую ладонь, останавливая её поползновения. Но Илья и здесь выкручивается. Переворачивает наши руки, мягко проводя по моим пальцам своим большим. Снова заставляя моё бедное сердце срываться в ускоренный забег.

– Играешь на чём-нибудь?

Вопрос настолько неожиданный, после всех его действий, что я несколько теряюсь.

– Что? – смотрю на него в растерянности.

А глаза у него и впрямь очень красивые. Нереально. Будто воды Мальдив разлились по радужке. Завораживающее зрелище. Особенно, когда они так близко к тебе.

– У тебя пальцы музыкальные. Длинные, тоненькие, гибкие. Как раз для игры на пианино, – поясняет Илья.

Смотрю на свою ладонь, не особо понимая, где он увидел в них гибкость. По-моему, моя рука чистое дерево. Мне ею даже шевелить толком не удаётся. Как парализовало. Да что уж там, язык и тот едва ворочается во рту.

– Нет, я не играю, – выдавливаю из себя кое-как.

– Могу научить, если хочешь.

И я зачем-то согласно киваю.

И лишь когда громко хлопает дверь за вернувшимися Захаром и Марго, резко прихожу в себя.

– Отлично. Тогда встречаемся сегодня вечером в музыкальном классе. Скажем, часиков в шесть. После ужина.

В относительной тишине класса его голос кажется слишком громким. Замечаю, как притормаживает Захар, одаривая нас с ним хмурым взглядом, но вслух ничего не говорит, усаживается за парту вслед за Марго.

И я, глядя на них, думаю, а почему, собственно, нет?..

Глава 3

После шести все ученики обычно проводят время в общей гостиной и в учебной части здания мало кого можно встретить. Меня и вовсе никогда. Разве что у Миры, в библиотеке. И, честно признаться, я самой себе объяснить не могу, зачем иду на встречу с Ильёй. Не так уж мне хочется с ним встречаться. Но он ведь ждёт. Не динамить же парня? Тем более, раз сама по дурости согласилась на предложение.

Не живётся мне спокойно, одним словом.

За окном всё ещё идёт снег. Здесь, на севере, он почти всю зиму не прекращается. Безумно холодно, но и невероятно красиво. В моём родном поясе температура зимой не опускается ниже пятнадцати градусов и от снега зачастую одно название. Дай бог, сантиметров двадцать нападёт снежного покрова.

Эх, надо было соглашаться на условия отца Богдана, когда он предлагал мне сделку, при которой я бросаю его сына, а он оплачивает мне учёбу в лучшем университете страны и даёт высокооплачиваемую должность в дальнейшем. Но я же дура верная и наивная, отказалась. Но кто же знал, что этот гад окажется прав, и Богдан и впрямь использует меня, чтобы ему насолить? Я же до последнего верила в обратное. А могла быть при бонусах. Обидненько прям. Но что уж теперь. Что выбрано, то выбрано. Да и не жалею я о том своём решении. Даже знай я изначально, что со стороны Богдана это всё игра, я бы всё равно не стала сотрудничать с его отцом. Такие люди стелют мягко, а спать потом очень жёстко. А проблем мне и без того хватает, чтобы ещё и в долгосрочное рабство себя продавать.

И, чёрт, опять я об этом всём думаю!

Обещала же себе забыть и не вспоминать.

Но проще сказать, чем сделать.

Теперь, когда Богдан вновь рядом, невозможно думать о чём-то другом.

Где он? Как он? Чем занимается? С кем…

В груди давит от ощущения очередного предательства, а воображение ярко рисует, как мой ненавистный монстр обнимает Марго, целует, шепчет всякие нежности и не только, а она довольно смеётся и распутно подставляет себя под его губы.

Твою мать!..

Перед глазами аж меркнет на мгновение от подобных мыслей.

Хотя нет. Не во мне дело. В школьном электричестве. И без того тусклый свет ламп мигает ещё несколько раз, прежде чем окончательно гаснет. В том числе и фонари снаружи. Камеры слежения и те перестают функционировать, судя по отсутствию красных индикаторов на них. Коридор погружается в непроглядную тьму.

Я невольно прохожу ещё пару шагов и замираю, осматривая тёмное пространство вокруг. До музыкального класса остаётся где-то тройка десятков метров и один поворот, но в такой тьме до него дойти довольно проблематично. Да и страшновато, если честно. Всё кажется, будто в невидимом пространстве кто-то есть, и он вот-вот меня схватит.

Или не кажется…

Моей руки и впрямь кто-то касается. По инерции шарахаюсь прочь, и тут же оказываюсь прижата к твёрдому телу. Явно мужскому, судя по разнице в росте. В мыслях проносится всё самое плохое, но прежде чем я успеваю хоть как-то отреагировать, мой рот оказывается запечатан ладонью. А над ухом раздаётся хриплое и злое:

– Не сопротивляйся, ведьма. Бесполезно.

Сердце делает удар и резко ухает вниз в мгновенном осознании, кто именно находится за моей спиной. Чьи именно руки обнимают меня. Кому принадлежит этот грубый голос.

Моему ненавистному монстру…

Волоски на теле становятся дыбом. Всё во мне сиреной вопит об опасности, но уже слишком поздно. Я в его плену. В его власти. Его руки приподнимают меня над полом и утаскивают дальше во тьму.

Хлопает дверь. Мы оказываемся внутри тёмного помещения. Впереди виднеются большие окна, но снежная погода скрадывает свет луны, не позволяя в полной мере рассмотреть обстановку класса, в котором мы оказываемся. Да и неинтересна она. Куда больше волнует иное. Я, наконец, отпущена.

Жаль, это не помогает. Только развернуться и замахнуться успеваю. Богдан реагирует в то же мгновение – перехватывает меня за запястье и толкает вперёд. В бедро врезается край парты, а ещё через миг я с подачи этого монстра оказываюсь сидящей на ней. Он сам тоже в стороне не остаётся. Только моргнуть и успеваю, как вклинивается между моих колен, нависнув надо мной самим возмездием.

– Попробуй ударить теперь.

Голос звучит по-прежнему зло. Вибрирует от ярости. И всё во мне откликается на неё.

Как он смеет приближаться ко мне, после всего?! Трогать. Смотреть. Да просто дышать в мою сторону.

– Пошёл ты! – выплёвываю с ненавистью.

Меня коробит только от одной мысли, что он так близко ко мне. Прикасается. С таким видом, будто в самом деле имеет на это право. Чувствую себя грязной. На губах несмываемым клеймом остаётся каждый его выдох. Ложится на них противным липким слоем. Жжёт, как если бы я намазала их соком чили.

Но хуже всего не это…

Я и правда не могу его ударить. Хотя всё во мне кричит, чтобы я сделала это. Оттолкнула. Прогнала. Сама тоже ушла.

Но в действительности я лишь мажу пальцами по его футболке, ощущая подушечками шероховатость невидимого во тьме принта, пока в голове совсем другие ощущения возникают – горячей, упругой кожи, с твёрдыми мышцами под ней.

Злюсь на себя, но исправить ничего не могу. Только зло выдыхать сквозь крепко сжатую челюсть.

– Не можешь, – понимает это и Богдан, а через короткую паузу добавляет с мрачной ухмылкой: – А к первому встречному назло мне бегать на свидание очень даже можешь, да?

Его ладони, упирающиеся по бокам от моих бёдер о края парты, с отчётливым хрустом суставов сжимаются в кулаки. Мои тоже. Но на его футболке.

Слышится треск натянутых нитей. А мне кажется, так мои внутренности лопаются. Внутри жгучий яд разливается, мешая дышать. Чёрт его знает, насколько хватит моего терпения и благоразумия не высказать ему всё, что я о нём думаю. Не прибить его. Не спросить… Зачем он так со мной поступил?

Я ведь столько раз мечтала об этом мгновении…

Столько раз представляла нашу встречу…

Что мой маньячелло вернётся, обнимет меня, заверит, что все слухи о нём с Марго – лишь недоразумение…

Клянусь, я бы поверила!

Я бы во что угодно поверила, приди он ко мне тогда. Или позвони. Пришли хоть одну мелкую записку! Но он ушёл и даже ни разу не поинтересовался, как я тут без него. Всё ли со мной хорошо. Не обижает ли меня кто.

Он не сделал ничего!

Да и какая теперь разница?

Содеянного это всё равно не исправит. Он так и останется тем, кто бросил меня. А я – той, кого предали. Использовали. Девочкой для утех. Не только в собственных глазах, но и всех живущих в этой школе. Никто ничего такого не говорит, но лишь потому, что Лёшка ещё в самом начале всем рты позатыкал при помощи кулаков. Чужой мне человек защищал меня от нападок. Пока Богдан веселился где-то там, с другой. И чего вообще теперь ждёт от меня? Не понимаю. Да и не хочу. К чёрту всё!

– Ты слишком высокого о себе мнения, – отвечаю холодно, вопреки всему живущему во мне.

– Зато ты слишком низкого, если реально веришь, что я стану глотать это дерьмо, – презрительно ухмыляется Богдан.

Как наживую режет этой своей эмоцией, лишний раз подтверждая, что мне стоит держаться от него как можно дальше. И я крепче сжимаю ладони на его футболке. Чтобы сохранить между нами хоть какое-то подобие дистанции. И себя заодно удержать от глупостей.

– Не припомню, чтобы интересовалась твоим мнением, как мне жить и с кем общаться. С чего я вообще должна учитывать твои желания? – смотрю на него с вызовом.

Богдан шумно выдыхает, склоняясь ниже.

– Ты знаешь ответ, – цедит сквозь крепко стиснутые зубы.

Разжимает кулаки. Обхватывает мои запястья. Тянет на себя, вынуждая быть к нему максимально плотно.

От него исходит едва уловимый аромат лимонного геля для душа, смешанного с его настоящим запахом, и я стараюсь дышать как можно реже, чтобы не травить им своё сознание. Как всегда, горячий, как печка. Запястья жжёт его прикосновение, но я не спешу его разрывать.

Нет уж! Не увидит он моей слабости! Что я по-прежнему зависима от его близкого присутствия. А он, будто чуя, склоняется ниже.

Выдержка отказывает, но я усилием воли заставляю себя не вестись на провокацию. Под ладонями стучит его сердце и, как ни странно, помогает. Я считаю каждый удар, подстраиваюсь под него. И всё так же холодно отвечаю:

– Нет, не знаю.

Даже задуматься себе не позволяю о сути его слов. Если дам слабину, позволю ему хоть на мгновение прогнуть меня под себя, то сломаюсь. Чего я не могу допустить. Мне нужно быть сильной. И никоим образом не допустить повторения. На новую ошибку я не имею права. Больше нет.

– Врёшь. Опять врёшь мне, – злится Богдан.

Его пальцы разжимаются, отпускают мои запястья, но я не успеваю этому порадоваться, в тот же миг его руки оплетают мои плечи, вжимая в себя. Правая ладонь скользит выше, зарывается в мои распущенные волосы, порождая ненавистные мурашки, что стайкой несутся через все мои позвонки, заставляя дрожать в его руках. Что Богдан, конечно же, замечает.

– Лгунья, – шумно выдыхает мне в губы.

Почти целует. Порыв отклониться пресекает, усиливая хватку.

Подонок!

– До тебя мне в любом случае далеко, – выплёвываю с ненавистью.

Пальцы в волосах сомкнуты в кулак, тянут вниз, заставляя отклониться назад. Во тьме класса его взгляд не виден, но ощущается достаточно ярко, чтобы не обманываться встречными эмоциями.

– В самом деле? То есть это не ты сегодня склеила новенького передо мной, только бы меня задеть? Нет? – с плохо скрываемой яростью спрашивает Богдан, но ответа не ждёт, все выводы сам давно делает, а вместе с ними и выносит мне приговор. – Тогда зачем ты приняла этот грёбаный цветок? Хотела, чтобы я взбесился? Я взбесился. Всё? Довольна? Больше нет никакой грёбаной необходимости бегать к нему. Не смей. Не смей к нему ходить, ведьма. Не своди меня с ума. Я уже на грани. И даже смотреть в его сторону больше не смей, поняла? Ни на него. Ни на кого другого. Ни на одного. Иначе я за себя не отвечаю.

Он на грани? Он?!

Я всё-таки срываюсь.

– А ты ничего не путаешь? – до сведённых судорогой пальцев сжимаю его футболку в руках. – Это ведь ты меня бросил! – тяну ткань, а вместе с ней и самого Богдана на себя. – Оставил одну посреди леса! Свалил без объяснений! И даже грёбанной записки не предоставил! Монстр бессердечный! А теперь ждёшь, что всё будет, как прежде? Серьёзно, Богдан? А не пойти бы тебе куда подальше! И склеила я Илью не из-за тебя. Не всё в этом мире вертится вокруг тебя, чтоб ты знал. Возможно, тебе трудно поверить, но Илья мне сам по себе понравился. И далеко не с сег…

Не договариваю. Вся пропитанная гневом речь теряется под натиском мужских пальцев, которыми он обхватывает мою шею. Не удивлюсь, если не только в качестве предупреждения, а в стремлении меня придушить. Волны ярости моего ненавистного монстра кожей осязаются. Жалят не хуже высоковольтного разряда тока. Сам воздух вокруг нас гудит от того, с какой яростью сталкиваются наши взгляды.

Я помню, что Богдан легко взрывается по малейшему поводу и в прошлом зачастую специально его доводила. Но сейчас это доставляет особое удовольствие.

– Ведьма!.. – предупреждающе тянет он, тяжело дыша.

– Она самая. Но больше не твоя! – выдаю охотно.

Знаю ли я, на что иду, доводя его вот так открыто?

О, да!

Но и остановиться уже не могу. Всё, что во мне копилось, заглушённое разумом, вырывается наружу вместе с довольным смешком. Которое сменяет его злое рычание.

И как же оно меня радует!

Пусть ему будет больно. Как было мне. Он и не такое заслуживает.

А крышу Богдану и правда сносит знатно. Впечатывает меня в своё тело до хруста рёбер. Весь воздух выбивает из лёгких. Дальше я в принципе шевелиться больше не могу. И далеко не потому, что хватка слишком крепкая. Этот невыносимый маньячелло берёт и целует меня.

Гад! Сволочь! Козёл! Мудачина!..

Гневные эпитеты проносятся в голове один за другим, пока я в бестолковой попытке пытаюсь оттолкнуть Богдана от себя.

Да как он смеет?!

Монстр бессердечный!

Настолько алчно впивается в мой рот, что у меня перехватывает дыхание.

Захватывает в плен своего порока с такой уверенностью и наглостью, будто имеет на это право.

Будто я по-прежнему ему принадлежу.

Никогда!

Я бью его по лицу, плечам, толкаю в грудь. Но он лишь крепче прижимает меня к себе. Его руки скользят по моей спине, притягивая ближе, стирая последние границы между нами. Глаза застилают злые слёзы. Они полны горького яда вперемешку с отчаянием. Потому что, вопреки всему, внутри всё вмиг откликается на его действия. Часть меня будто только и ждёт, когда этот момент настанет. Когда мы с Богданом вновь окажемся так близко друг к другу. Когда я снова смогу ощущать его, как себя. Легко перехватывает управление телом. Из груди рвётся предательский стон. Богдан вбирает его в себя вместе с очередным моим выдохом.

Ненавижу!

Как же я его ненавижу!

Кусаю его. Сильно. До крови. Во рту металлический привкус растекается. Но ему и это не помеха. Атакует мои губы с новой силой. Скользит ими на шею, тоже кусает, несильно, до нового стона, возвращается обратно к губам.

Мои ладони в ответ сжимаются на крепкой шее. Придушу гада! Тяну за горло на себя. Ногти с силой впиваются в загорелую кожу. Раз не получается избавиться, заставлю его пожалеть об этом иначе. Пусть видит всю силу моей ненависти. Не забывает. Не только он сам. Все вокруг. В том числе и его невеста.

Сволочь! Скотина! Гад! Подонок! Реально монстр!

Которому мало того, что уже совершил. Отнимает последние крохи разума. А потом резко швыряет обратно в реальность, прервав наш бешеный поцелуй. И в качестве объяснений за всё содеянное я получаю лишь жалкое:

– Я был вынужден. Вынужден, ведьма. Отец заставил. Я бы ни за что не променял тебя ни на одну другую. Никогда. Но в тот день…

– Но в тот день ты как раз променял, – перебиваю я его зло. – Вынужден или нет, но променял. Сделал. Бросил меня. И теперь я даже слышать и видеть тебя не хочу, Богдан. Возвращайся к своей Маргарите. Ей пой, какой ты бедный, несчастный, живёшь под давлением злого папочки. А мне это больше не нужно. Как и ты сам.

Кажется, вновь подвожу нас обоих к краю. Плевать! Я не в том состоянии, чтобы адекватно соображать. Губы горят от случившегося поцелуя, и мне хочется оторвать их и в самом деле сжечь. Чтобы больше никогда не чувствовать. Ничего! Провожу по ним тыльной стороной ладони, демонстративно избавляясь от оставленных Богданом следов. Всех. И видимых, и не видимых.