Монстр в её сердце

Правда, вся моя решимость разбивается в прах, когда Илья приводит меня в тот же класс, куда накануне затащил Богдан. Пусть было темно, я всё равно знаю, что это тот самый кабинет. Воздух в нём до сих пор пропитан его запахом. Край ближайшей парты, на которой я сидела, сдвинут. На столешнице даже будто отпечатки ладоней видны. Глупость, конечно, но мозг отлично дорисовывает за меня все недостающие детали. Я задыхаюсь. Хватаюсь за горло и, зажмурившись, стараюсь выбросить из головы ненужные картины. Но им на смену приходит хриплый шёпот Богдана.

Да за что мне это!

– Влада? Влада, тебе плохо?

Нет. Мне не плохо. Мне ужасно. Хочу уйти отсюда. Кажется, последнее произношу вслух, потому что Илья без лишних вопросов выводит меня обратно в коридор.

Я стараюсь заглотить как можно больше воздуха и придумать достоверную причину, как объяснить ему свой срыв. Не придумывается. Отхожу к окну и выставляю руки на подоконник, глядя вдаль. Впереди до самого горизонта под порывом ветра колышутся верхушки елей, напоминая беспокойное море. Так и у меня на душе сейчас. Всё бурлит, кипит, бьётся в безмолвной агонии.

– Влада, что с тобой? – слышится рядом обеспокоенный голос Ильи.

Опускаю голову, прикрывая глаза, и молчу. Да и что я скажу? Что я идиотка безголовая, влюблённая в подонка, которому в действительности и дела нет до моих чувств? Что это изменит? Ничего. Вот и молчу.

– Влада!

Илья силой разворачивает меня к себе лицом. Не знаю, что он видит, но заметно хмурится. Пальцы несмело ведут по моим щекам. Так я и понимаю, что плачу.

– Я сделал что-то не так? – тихо интересуется он.

– Нет, – отвечаю честно. – Это не ты. Это я. Прости.

Понимания в бирюзовом взоре больше не становится, а я не спешу пояснять свои слова. Илья и не настаивает. Словно опасаясь, что я могу оттолкнуть его, прижимает меня к своей груди. Аккуратно. Бережно. Ласково ведёт ладонью по всей длине моих волос. В груди стучит сердце. Сильно. Мерно. Спокойно. Совсем не так, как стучит Его. Без намёка на тахикардию. Ненавижу себя за это, но ничего с собой поделать не могу. Не могу не сравнивать. Пульс Богдана до сих пор живёт в моём. Бьётся в унисон с ним. Даже несмотря на то что сейчас я слышу иной, и он куда громче. Без разницы. Это ничего не меняет. Это всё не то. Но я всё равно не спешу выпутаться из чужих объятий.

Илья вновь утешающе проводит ладонью по моим волосам, и я с удовольствием впитываю в себя эту ненавязчивую ласку. Прижимаюсь к нему ближе. Тоже обнимаю. Расслабляюсь. Позволяю ему оставить лёгкий поцелуй на моей макушке.

– Тебе лучше? – осторожно уточняет он, не спеша отпускать.

– Да. Спасибо тебе, – отвечаю так же тихо.

– Ерунда. Можешь обнимать меня, когда захочется. Я совсем не против.

С губ срывается смешок.

– А ты хитрюга, – чуть отстраняюсь, чтобы одарить его лукавым взглядом.

– Он самый. Хотя до слёз доводить тебя в мои планы не входило.

Если уж на то пошло, реветь перед ним тоже не входило в мои планы. Это всё Богдан! Монстр бессердечный! Он вернулся, а вместе с ним и все мои чувства обострились. Но это я в очередной раз оставляю при себе. Вместо этого интересуюсь игриво:

– А что входило?

– Ну, знаешь, произвести на тебя впечатление, чтобы ты ни о ком, кроме меня больше не помнила, и всё такое, – хмыкает он ответно.

– Ещё и самонадеянный, – фыркаю.

– Но ты же впечатлилась, – щурится хитро.

– Впечатлилась, – не спорю.

Да любая бы на моём месте впечатлилась, если уж на то пошло. И не приведи он меня в этот чёртов класс, как знать, возможно, что впечатлилась бы ещё больше.

– Кстати, а что мы должны были делать в этом классе? – кошусь на дверь напротив.

– Рисовать. Это кабинет живописи. Подумал, будет интересно нарисовать друг друга.

– То есть ты ещё и рисовать умеешь? – смотрю на него почти с возмущением.

Нельзя быть таким идеальным! Это настоящее преступление, как по мне!

– Честно? Нет, – чуть смущённо улыбается Илья. – Точнее, орудовать карандашами и кистями могу, но на уровне первоклашки.

Теперь уже я весело и заливисто смеюсь.

– Знаешь, это даже хорошо, что не умеешь, а то я почти начала ощущать собственную ущербность, – подбадриваю его по-своему.

Илья ухмыляется и качает головой.

– Тебе точно не стоит об этом переживать, – подхватывает мой рыжий локон у лица, отводя его назад. – Знаешь, о чём я подумал, когда впервые увидел тебя?

Его пальцы едва ощутимо касаются шеи, и я застываю в моменте, не в силах пошевелить и отвести от него своего взора. Только спросить едва слышно непослушными губами:

– О чём?

Ладонь Ильи обхватывает мой затылок, а сам он придвигается ближе.

– О том, что я ещё никогда не встречал девушки красивее тебя, – отвечает хриплым шёпотом. – А встречал я немало, поверь. Но все они меркнут перед тобой. Если бы я умел рисовать, то непременно изобразил бы тебя бушующим морем на фоне закатного солнца. Ты как последний луч света, даришь надежду, что завтрашний день будет лучше предыдущего. Наверное, мои слова звучат для тебя наигранно и неправдоподобно, с учётом, что мы едва знакомы с тобой, но, знаешь, мой отец женился на матери через неделю, после их знакомства, и я верю, что чтобы понять, подходит ли тебе человек, достаточно одного взгляда и разговора. И ты… Ты мне идеально подходишь. И я сделаю всё, чтобы добиться твоего расположения.

Его слова подобны выстрелу из ружья. Врезаются в разум болезненной дробью. Парализуют. Дальше и того хуже – Илья склоняется и целует меня.

Действие настолько неожиданное, что я застываю истуканом на те мгновения, что его губы прикасаются к моим. Неспешно. Легко. Невесомо. Будто боится спугнуть. А я в самом деле пугаюсь. Совсем не ждала от него подобного. Он же сам говорил, что хочет лишь дружить, а не вот это всё. И пусть я не поверила его словам в тот миг, его текущие действия всё равно слишком внезапны. Настолько, что я мало соображаю, что творю, когда с силой толкаю его от себя.

Илья тоже не ожидает от меня подобного. А может это я слишком много силы вкладываю в свой порыв. Не знаю. Но он по инерции отходит от меня сразу на три шага. Бирюзовые глаза темнеют. Я чувствую его несогласие с моими действиями, желание пресечь моё сопротивление, но в итоге не делает ничего. Только смотрит слишком напряжённо.

– Прости, – шепчу, кусая губы в отчаянье. – Я… Я…

Так и не нахожусь со словами. Вообще ни с чем адекватным не нахожусь. В итоге делаю, что могу. То, что точно поможет избавить нас обоих от глупой неловкости и ненужных объяснений.

Я сбегаю.

Да, вот так по-детски глупо спешу скорее скрыться с его глаз.

Господи, как я вообще умудрилась вляпаться во всё это?! И почему опять я?! Как проклял кто. И как мне теперь быть? С Ильёй. С нашим общением. Со всем ему сопутствующим. А если Богдан узнает?

От последней мысли становится совсем нехорошо.

Ох и попала же я!

Как никогда прежде.

Лучше бы меня вновь облили водой и сбросили с крыши. И то не так страшно, как возможный гнев Богдана.

Он точно меня убьёт! Сперва убьёт, потом воскресит, заставит пожалеть о содеянном и снова убьёт! Или того хуже…

Что делать? Что делать? Что делать?..

Этот вопрос бьётся в моём паникующем разуме, пока я несусь дальше по коридору, не особо соображая куда. Нужно просто убежать от всего этого куда-нибудь подальше. Туда, где точно безопасно, и где меня смогут защитить и дать совет.

В общем, к Мире в библиотеку я бегу.

Влетаю в неё на всей скорости. Дверь громко хлопает о стену, но я не обращаю на это внимания.

– Мира! Ты где? Мне срочно нужно тебе кое-что рассказать! – зову подругу на повышенных тонах, поняв, что за стойкой её нет.

Отклика не жду, как и тратить время на открытие прохода в закрытую часть библиотеки не собираюсь. Эмоции бурлят и кипят, требуют выхода, толкают на действия. Не могу стоять на месте и ждать, когда Мира сама ко мне подойдёт. Поэтому просто перепрыгиваю препятствие.

– Мира! – зову повторно, быстро шагая по проходу между стеллажами.

Мира появляется из-за угла далеко впереди с раскрытой книгой в руках.

– Влада? Ты чего кричишь? – хмурится она при виде меня.

Я же и правда почти кричу, отвечая ей на ходу:

– Илья меня поцеловал!

– Оу… – тянет Мира растерянно, захлопывая держащую в руке книгу. – Влад, ты…

Наверное, собирается отчитать. И правильно!

– Да! Я знаю! И я не собиралась допускать чего-то подобного! Даже не думала о таком! Мы просто играли на пианино! То есть Илья играл. Он кстати офигенно играет и поёт. Но не суть. Потом мы пошли…

– Слушай, Влад, думаю, тебе стоит притормозить со своим рассказом…

– Шутишь? – смотрю на неё с возмущением. – Да меня на атомы разорвёт, если не выскажусь прямо сейчас!

– Как бы и правда не разорвало, – произносит Мира совсем тихо, глядя на меня до странного сочувственно.

– Ты о чём? – озадачиваюсь, замечая наконец, что она не пышет энтузиазмом общаться прямо сейчас. – Что-то случилось? Что-то плохое? С Лёшкой поссорились? – перечисляю все возможные причины такого странного поведения.

Но ответ я получаю не от неё.

– Думаю, она обо мне.

Хриплый низкий голос за спиной подобно удару кувалдой выбивает весь воздух из груди. Заставляет замереть в ужасающей догадке.

Нет! Не может быть! Только не он! Не здесь! Не сейчас!

Смотрю на Миру, но она отводит взгляд, что лучше всего говорит о том, что мне не кажется. Я реально облажалась по полной программе. Обернувшись, только утверждаюсь в этом.

За моей спиной стоит Богдан.

Очень злой Богдан.

Вот чёрт!

Глава 5

Богдан

По венам шпарит кипящая ртуть. Суставы лопаются с глухим хрустом от силы давления, сковавшего мышцы.

Апокалипсис.

Мой. Личный.

Четыре часа, проведённые на холоде за уборкой снега в качестве “директорской милости”, превращаются в ничто. Теперь существует лишь пекло. Весь мир сгорает ко всем чертям. Исчезает. Если я ещё и вижу что-либо, так это мягкие девичьи губы, с которых срывается фактически приговором: “Илья меня поцеловал!”

Приговор не для меня.

Его. И её тоже.

Нет других вариантов.

Я ведь даже не дышу. Не могу.

В груди пожарище. Разрывает лёгкие болью. Вены пульсируют, будто вот-вот лопнут, а под кожей, в самом сердце – монстр. Ничего человеческого и адекватного. Всё то самое, которое я так долго в себе подавлял, что никаких сил не осталось. Он скребёт и рвёт когтями себе путь на свободу, ломает меня изнутри. Монстр побеждает.

Ревность и боль – это не чувства. Это яд. И я отравлен им весь, до последней капли. Я слышу только грохот отравленной крови в висках. Мир перед глазами сливается в алое марево, очертания давно расплываются.

Я теряю контроль.

Нет больше контроля.

Нихрена нет.

Есть только она.

Её взгляд. Её голос, случайно сорвавшийся, будто нож по горлу.

Ведьма стоит напротив, и я вижу, как в её глазах рождается ужас. Настоящий. Чистый. Первозданный. Она смотрит так, будто видит не меня, а сущее чудовище.

И, скорее всего, она права.

– Повтори.

Собственный голос рвётся сквозь зубы изнутри глухо, с хрипом. Но никто тут в громкости и не нуждается. Ведьма отступает. Мотает головой в нелепом отрицании. Но мне этого мало. Мне нужно услышать. Снова. Мне нужна правда.

– Я. Сказал. Повтори!

Всего один мой шаг вперёд ей навстречу, и она пятится назад. Врезается в книжный стеллаж. Роняет стоящие на ней учебники. Хотя едва ли хоть один из нас помнит об этом достаточно долгое время. Всё во мне сосредоточено исключительно на одной точке во всей грёбаной вселенной – на ней. На моей ведьме. И ничего ровным счётом не стоит сократить расстояние между нами. Требуется секунда. Может, и меньше.

А я нависаю над ней так близко, что могу поймать её сбившееся дыхание…

Могу видеть дрожь на изогнутых ресницах. Бледность кожи. Каждую веснушку. И слышать, как ошалело долбится в девичьей груди сердце. Влада сглатывает. Поджимает губы. Снова мотает головой.

И это её молчание раздирает похуже любого крика…

Я хватаю её запястье, ощущая жар её кожи, судорожный ритм пульса.

Всего этого, конечно же, катастрофически мало.

Нужно гораздо больше.

Хотя и тогда адово пожарище не утихнет.

Тем более, что моя ведьма не была бы собой, если бы и дальше проявляла покорность. Едва мои пальцы смыкаются в кулак, как вся её нерешительность мигом проходит.

– Пусти, – дёргается в сторону.

Ага, размечталась!

– Я сказала, пусти, – повторяет задушенно, толкает.

Она. Толкает. Меня.

Тогда, когда другому позволила обратное. И даже хуже.

Этому смертнику…

– Сперва ты повторишь. То, что сказала.

В висках всё сильнее долбит пульс. Сквозь него слышится тихий треск полки, за которую я цепляюсь, нависая над ведьмой. Дерево не выдерживает давления. В большой палец врезается щепка. Врезается глубоко. До крови. Но даже так, падла, не больно. Если только то, как рвущийся монстр торжествует, впитывая этот запах с металлическим привкусом.

Ему тоже мало. Всегда нужно больше.

А я и сам уже не понимаю, где он, и где я сам…

Всё едино.

Границ нет.

Нет и никаких ограничений. Последние – самые жалкие из них теряются безвозвратно, когда я слышу от ведьмы:

– Ничего я тебе не буду повторять, сказала же, отвали!

Толкает. Опять. Уверен, все силы вкладывает. Хотя куда уж ей против того, кто весит втрое больше. Ни на миллиметр не сдвигаюсь. Что ещё сильнее ввергает девушку в злое отчаяние. В синих глазах отражается паника. И это как ничто иное диктует всё то, что она ещё в самом деле может мне сказать.

Ни-че-го.

– Ладно, не хочешь, не говори, – ухмыляюсь в оскале, не скрывая всю переполняющую меня ярость. – Всё равно с него тоже спросил бы.

Паника в её небесно-синих глазах на миг застывает. А в следующий вспыхивает только ярче. Взрывается целой феерией красок.

Но мне теперь и на это похрен.

Монстр жаждет больше крови.

А я разворачиваюсь на выход.

В конце концов, с новеньким так церемониться, как с ведьмой, не придётся. Не только правду. Всю дурь из него выбью. Вместе с потрохами. Вместе с последним вдохом и выдохом.

Ядовитая ртуть по-прежнему плещется в венах, и суставы трещат, будто кто-то в них молотом долбит. Ногти врезаются в кожу. Хотя по факту не чувствую ни первое, ни второе. Нет ничего. Во мне живёт лишь голодная всепожирающая ярость. Потому-то и пропускаю первые девичьи вопли, раздавшиеся за спиной:

– Богдан? Богдан, стой! Стой-стой-стой! Ты что задумал?

Ведьма догоняет быстро. Хватает за руку. Хватает крепко. Тянет, как якорь в буре, заставляет меня притормозить, вспарывает мою траекторию. Обегает меня, заглядывает в глаза. В её глазах – всё та же паника и то, что травит мой разум хлеще прежнего. В её глазах беспокойство. Страх. За чужую жизнь. И это даже не бесит… Хуже!

Вымораживает настолько, что хочется разнести вообще всё к чертям.

Я себе и не отказываю.

Выдернув руку из её цепких пальчиков, бью по первому попавшемуся на пути стеллажу с такой силой, что тот с грохотом валится на соседний. Тот потревожен настолько, что тоже равновесием не отличается. Всё нахрен валится, рушится, превращается в бардак.

– Эй, полегче! – слышится вместе с тем.

Не от ведьмы.

Точно. Мы ж не одни.

Библиотекарша тоже где-то там, в этих стенах.

Должно быть, жутко перепугана.

Но то библиотекарша. Не моя ведьма.

Ведьма и тогда не сдаётся. Лишь слегка вздрагивает от громкого звука. Вновь хватает меня за руку, тянет на себя.

– Богдан…

– Теперь тебе захотелось поговорить? – огрызаюсь.

– Говорят, полезный навык, – соглашается она со мной по-своему.

Цепкие пальчики опять впиваются до побеления в рукав моей толстовки. И мне бы просто скинуть их в очередной раз. Но я, перехватив их, как последний слабак, тупо медлю. Словно сдохну, если разожму пальцы. В лёгких тоже печёт, нет кислорода.

Ну а вслух:

– Попрактикуем чуточку позже. Когда я вернусь. Просто подожди здесь. Я недолго, – обещаю.

Девичьи пальчики от себя всё-таки отцепляю.

– Ну нет, либо сейчас, либо вообще больше разговаривать не будем! – вновь хватает меня за запястье, придвигаясь ближе.

– Хреновый из тебя дипломат, ведьма. Не быть тебе адвокатом, все твои подзащитные точно сдохнут под смертным приговором, – разворачиваюсь к ней всем корпусом, щурясь.

Клокочущая внутри ярость никуда не девается. По-прежнему бурлит и кипит. Но теперь она разбавляется новым видом ломки.

Когда ещё моя вредина добровольно пойдёт на контакт?

А мне до одури этого не хватало…

– Ну и ладно, я всё равно педиатром планирую стать, – бормочет, до онемения сжимая мою руку в своих ладошках.

В очередной раз освобождаюсь. Но уже не для того, чтобы уйти. Кивнув на её слова, улыбаюсь. С той же улыбкой, напоминающей скорее перекошенный оскал умалишённого, чем действительно улыбающегося нормального человека, подхватываю ведьму за талию, отрывая от пола. Она весит, как пушинка. И мне ничего не стоит дойти вместе с ней прямиком до библиотечной стойки, пока девушка удивлённо хлопает ресницами, не понимая, что происходит.

Да ничего особенного, ага.

Просто усаживаю её на эту самую стойку. Там и оставляю, чтоб больше не путалась под ногами, когда я снова разворачиваюсь на выход из библиотеки в поисках одного тщедушного ублюдка.

– Богдан!

На этот раз крик полон возмущения и капельки злости. Ведьма чертыхается, спрыгивает со стойки. За спиной стучит подошва её школьной обувки, когда она вновь бросается за мной следом.

– Да стой ты уже!

Нихрена.

– Зачем? Чтобы у какого-нибудь нового мудака появилось больше времени, чтоб тебя тоже поцеловать? Одного тебе мало? – ускоряюсь.

– По крайней мере я не замуж за них выхожу, – бросает мне в спину язвительно она. – И в целом девушка свободная. Что хочу, то и делаю, – замолкает на мгновение и добавляет уже зло: – С кем хочу.

Следующий шаг – как врезаться в стену. Расшибает. Размазывает по ней. Ничего живого и целого не оставляет. По крайней мере, мозг однозначно страдает. Ничем иначе не оправдать, почему я меняю направление ещё до того, как осознаю, что вообще делаю. Вряд ли и сама ведьма понимает, на что нарывается, когда бросается такими неосторожными фразами. Хотя недолго длится её неведение. Всего-ничего, несколько бешеных ударов моего сердца в грудной клетке, а ведьма поймана и прижата к ближайшему стеллажу. За горло. То ли чтоб больше не городила такую дичь и не выбешивала меня ещё больше, чем есть, то ли потому, что я просто-напросто не хочу это слышать.

В любом случае…

– Делай, конечно, – выдавливаю из себя тихое ей на ушко, улавливая ответную дрожь в дёрнувшемся от меня в сторону теле. – Только не забудь, что я тебя предупреждал о последствиях, ведьма.

Она снова дёргается. Но не отталкивает.

– А ты хорошо устроился, – поворачивает голову, задевая дыханием мою скулу. – Почти как твой папочка, который женат на одной, так ещё и вторую при себе держит. А что, очень удобно. Тебе тоже, смотрю, зашло, да?

Мысленно чертыхаюсь. Первый же вдох застревает поперёк горла. По пальцам, удерживающим девушку, судорога проходится. Циркулирующая по венам отрава добирается в самое сердце.

Иногда кажется, что легче и правда сдохнуть…

Уж точно легче, чем объяснить любимой и единственной, что твой собственный отец собирается её убить. Да что там, собирается. Однажды уже убил практически. И ещё не раз в будущем, вполне возможно, попытается. А всё из-за меня. Я виноват не только в том, что обманул её. Бросил. В том, что над её жизнью такая угроза – тоже я виноват. И ещё выяснить стоит, что из всего перечисленного реально хуже.

Хочу ли я, чтоб она жила и всю жизнь оглядывалась, а по ночам вздрагивала от малейшего шороха?

Ничто не убивает быстрее, чем страх, так что точно нет.

Даже если она будет вот как сейчас, меня презирать и ненавидеть.

Ещё и свидетели лишние в лице той же библиотекарши, которая не должна ничего такого узнать и услышать…

– Если думаешь, что это спасёт твоего мудака… Так не будет.

Вот теперь отпускаю её. Отворачиваюсь. Возвращаюсь к намеченному ранее курсу.

– А как будет? Ты будешь строить семью с Марго, а я в одиночестве прозябать, потому что мне ни с кем кроме тебя не позволено больше встречаться? Так, да? Этого ты хочешь? Этого? – почти кричит мне вслед.

В этом крике смешиваются отчаяние, злость, обида и боль. И на этот раз ведьма не спешит больше меня догонять. Бьёт ногой по шкафу. Больно. Потому что, чёрт возьми, она права. Именно так всё и выглядит со стороны: я с Марго, она – одна. Мразь, предатель, как мой отец. Я сам загнал нас сюда. Сам сделал так, что ей теперь остаётся только плеваться в меня болью. И мне нечем ответить.

– Да к чёрту! Пошёл ты! – добавляет сквозь зубы.

Я и иду. Вот только едва ли прохожу десяток шагов, как Ведьма меня снова догоняет. Опять хватает за руку, резко разворачивая к себе лицом. А затем мой мир разрывает на “до” и “после”, когда она подаётся вперёд и… целует.

Влада

Ненавижу! Как же я его ненавижу! Пропорционально тому, как сильно когда-то любила. Или до сих пор люблю… Зачем-то же я целую его сейчас? Идиотка! Внутри клокочет сильнейшая злость, которую я просто не в силах сдержать. Хочется сломать что-нибудь. А лучше ударить самого Богдана. Но вместо этого я догоняю его, хватаю за руку, разворачивая к себе лицом, и с яростью впиваюсь в губы, вкладывая в свой порыв все скопившиеся эмоции.

И вот он – мой предел. Всего одно прикосновение, а меня выносит за границы реальности. Возвращает в момент, когда мы с ним впервые столкнулись в тренировочном зале. И всё, как тогда. Полное отключение мозга и погружение в чувства. Быстрое падение в пропасть со смертельным исходом.

Я задыхаюсь. Голова кружится. Тело сотрясает дрожью. Руки сводит, с такой силой я цепляюсь за чёрную ткань его толстовки. Ни за что не отпущу. Металлическая молния режет ладонь изнутри. Больно. Ещё больнее от того, с какой жадностью Богдан отвечает мне. Будто только этого и ждал. Знал, что рано или поздно я сорвусь. Приду к нему. Сама. Стремясь вновь хотя бы на мгновение почувствовать себя нужной ему. Живой. Без него и чувств этих нет. Все эмоции в стылый лёд обращаются как только мы отдаляемся. Лишь рядом с ним пылают ярким костром. И за это я ненавижу его ещё больше. Целую ещё более жадно. Кусаю. Срываюсь на нежность. И снова по кругу. Я попросту больше не в состоянии себя контролировать. Слабачка же.

– Ненавижу тебя!

И сама же обнимаю крепче.

– Я знаю. Прости меня, ведьма, прости.

Да что мне его “прости”? Ничего не изменит! Но зачем я тогда продолжаю тянуться к нему? Зачем позволяю прикасаться к себе? И сама уже не знаю. Просто… Я соскучилась. Я безумно по нему соскучилась. По его хитрому взгляду, ироничной ухмылке, наглым рукам, жадным губам, даже по нашим ссорам. Я соскучилась.

Богдан подхватывает меня за бёдра, приподнимает над полом, впечатывает спиной в ближайший стеллаж. На пол падают задетые книги. Из груди рвётся стон, его поглощает новый поцелуй, пока я до боли цепляюсь за полы мужской одежды, притягивая ближе к себе. Мне мало. Как же мне его мало. Будь он тысячу раз проклят! И я вместе с ним. Потому что у меня не получается затормозить. Ни его. Ни себя. Я как безумная или умалишённая терзаю его губы, позабыв о всяких приличиях. Из глаз слёзы текут. Мне одновременно плохо и хорошо. Пустота внутри вновь заполнена чувствами. Они больно жалят и приятно согревают.