План СОС: сделка, обещание, союз

Воздух был прохладен, но не холоден. Андерс стоял посреди этого безупречного беспорядка из полутонов и намеков, чувствуя, как его радужные волосы ему самому кажутся здесь вопиюще нелепым, кричащим пятном. Его дар, обычно тихий фонтанчик тепла и связей, съежился внутри него, замер в ожидании.

– Проходите, мистер Грейт. Присаживайтесь, пожалуйста.

Голос был спокойным, бархатным, звучал ровно и без усилия, заполняя все пространство кабинета. Блейн Равенкрофт стоял у стола, поправляя идеальные манжеты на рукавах темно-серого костюма-тройки. На вид ему можно было дать лет сорок пять – пятьдесят: черные с проседью волосы, аккуратно зачесанные назад, четкие, словно высеченные черты лица, и глаза. Глаза цвета спелой вишни, почти бардовые, они смотрели на Андерса с вежливым, отстраненным интересом, но в их глубине плескалось что-то древнее, терпеливое и бездонно холодное.

Андерс кивнул, стараясь сохранить на лице привычную, открытую улыбку. Она вышла напряженной.

– Спасибо, господин директор.

Он опустился в одно из бордовых кресел. Оно оказалось на удивление мягким, обволакивающим, и в то же время – не отпускающим, словно пытающимся удержать его на месте. Он попытался занять уверенную позу и положил руки на подлокотники, чувствуя под пальцами прохладную, плотную ткань.

Равенкрофт не спеша прошел вокруг стола и занял свое место в кресле.

– Комфортно? – спросил он, слегка склонив голову. – Я всегда считал, что для серьезного разговора нужна соответствующая атмосфера. Ничто не должно отвлекать. Ни кричащие краски, – его взгляд скользнул по волосам Андерса, – ни посторонние звуки. Только суть.

– Атмосфера, мне кажется, вполне располагающая, – осторожно согласился Андерс, оглядывая стены. – Хотя и немного…эм, безличная. Как будто здесь никто не живет и даже не бывает.

– Именно так и задумано, мистер Грейт. Кабинет – это инструмент. Инструмент не должен иметь характера. Он должен принимать характер того, кто им пользуется. И сегодня здесь буду вести беседу я.

Он сложил пальцы перед собой, его взгляд стал пристальным, изучающим.

– Итак, давайте начнем с начала. Вы появились в стенах «Тенмрака» по моему личному приглашению и в нарушение всех академических устоев. Причина была проста и, я полагаю, вам известна: укрытие. После вашего… скажем так, «общения» с принцессой фей, ваш секрет стал слишком опасен для мира людей. А ваше существование – слишком раздражающим фактором для Двора Фей. Здесь вы были под защитой. Здесь вы могли научиться контролировать, если можно так выразиться, свой уникальный дар. Я даже питал определенный профессиональный интерес. Мало кому удается обыграть фею в ее же игре и выйти сухим из воды, забрав приз. Это требует не только удачи, но и особого склада ума. Ума, который я счел полезным для нашей академической экосистемы.

Он сделал небольшую паузу, давая словам просочиться в сознание.

– Однако, мистер Грейт, во имя вашей же безопасности, я просил вас вести себя максимально незаметно. Ассимилироваться. Наблюдать. Учиться. И что же вы сделали?

Голос директора не повысился ни на децибел, но в нем появилась стальная нить.

– Вы не просто привлекли к себе внимание. Вы устроили цирковое представление в столовой, публично противостоя принцу Грегори. А сегодня… сегодня вы ворвались на священное пространство дуэли Наследников, нарушив вековые традиции и сценарий, который выстраивался месяцами. Вы спасли мисс Бишем от нее самой, продемонстрировав проницательность, граничащую с наглостью, и посеяв хаос в моих планах. Позвольте спросить: это была демонстрация силы? Попытка заявить о себе? Или просто безрассудная глупость юноши, влюбленного в трагичную героиню?

Последние слова прозвучали как легкий, ядовитый укол. Андерс почувствовал, как кровь ударила ему в лицо. Он сжал пальцы на подлокотниках, заставляя себя дышать ровно.

– Это была необходимость, господин директор, – сказал он, и его голос, к его собственному удивлению, не дрогнул. – Я видел, что происходит. Она теряла контроль. Я наблюдал за ней и слышал многое. Потому быстро понял, что ее дар медиума разрывал ее изнутри. Правила вашего турнира… они предполагают «несчастные случаи». Вы бы позволили ей сломаться на глазах у всех? Или, может, позволили бы Хардкрову воспользоваться ее слабостью?

– Правила, мистер Грейт, существуют не для того, чтобы их нарушали первокурсники с украденным даром,– мягко парировал Равенкрофт. – Они – каркас, на котором держится наше хрупкое равновесие. Равновесие между расами, кланами, амбициями. Вы вломились в этот каркас с саперной лопатой. Вы думаете, я не вижу, что происходит на арене? Я вижу больше, чем вы можете себе представить. Каждый вздох, каждую искру магии, каждую тайную мысль, проносящуюся в головах зрителей. И я позволяю некоторым вещам происходить, потому что они… полезны. Они сбрасывают пар. Они напоминают о цене слабости. Они поддерживают естественный отбор.

– Естественный отбор? – Андерс не смог сдержать горькую усмешку. – Вы называете это естественным отбором? Два человека, с детства запертые в клетке семейной вражды, вынужденные биться насмерть ради артефакта и призрачной «чести семьи», пока вокруг них делают ставки на их смерть? Это не естественный отбор, господин директор. Это театр жестокости. И вы – его режиссер.

Наступила тишина. Тяжелая, густая, как смола. Бардовые глаза директора сузились. В них не вспыхнул гнев – лишь холодное, безразличное любопытство, словно он наблюдал за редким насекомым, осмелившимся укусить.

– Вы очень наблюдательны для своего возраста, – наконец произнес Равенкрофт. – И, что более важно, вы смелы до безрассудства. Да. Возможно, я действительно нахожу определенную пользу в этом давнем конфликте. Он создает напряжение. Напряжение рождает амбиции. Амбиции толкают к развитию. Бишемы и Хардкров, вечно меряясь силами, двигают вперед всю магическую науку нашего мира. Их вражда – двигатель прогресса. Жестокий? Возможно. Но эффективный. И вы, мистер Грейт, вломились в этот отлаженный механизм со своим… сентиментальным гуманизмом.

– Это не гуманизм, – резко сказал Андерс. – Это здравый смысл. Они оба могут погибнуть. И что тогда? Новый виток мести? Новые жертвы? Этот «двигатель» пожирает лучших из вас. И, простите мою наглость, но мне кажется, вам это и нужно. Не прогресс. А пожирание. Ослабление сильных кланов. Раздоры, которые не дают им объединиться против… ну, против кого-то, кто стоит над всем этим.

Он посмотрел директору прямо в глаза, пытаясь поймать хоть какую-то реакцию. Хоть тень подтверждения. Но лицо Равенкрофта оставалось непроницаемой маской.

– Интригующая теория, – произнес он почти с одобрением. – Вы строите догадки на основе книг из архивов и обрывков разговоров. У вас есть потенциал. Но вы забываете одну простую вещь, мистер Грейт. Вы – гость в моем доме. Более того, вы – мой должник. Я предоставил вам крышу над головой и защиту от короля фей, который, будь его воля, уже давно сплел бы из ваших кишок новые струны для своей арфы. А вы вместо благодарности обвиняете меня в… режиссуре.

Он откинулся в кресле, и свет как будто сместился, оставив его лицо в глубокой тени. Только глаза продолжали гореть в полумраке, как два угля.

– Давайте поговорим о вашем даре, – сменил он тему, и голос его стал сладковато-медовым. – Обещания. Связи. Долги. Изящная магия, надо сказать. Тонкая. Вы пытались применить ее ко мне сегодня, не так ли? Когда я велел вам пройти в кабинет. Я почувствовал легкое… касание. Попытку набросить невидимый крючок, поймать меня на слове, превратить приказ в некое двустороннее обязательство. Очень изобретательно. И смертельно глупо.

Андерс похолодел. Он думал, что действовал тоньше, что его попытка была почти неосязаемой.

– Я… я не…

– Не лгите, – оборвал его директор, и в его голосе впервые прозвучала ледяная сталь. – Лгать тому, кто видит ложь насквозь, – верх неприличия. Вы попытались. И сейчас, сидя здесь, вы все еще ищете слабину. Ищете, за что можно зацепиться, чтобы получить хоть какую-то управу на того, в чьей власти находитесь. Это похвальное стремление к выживанию. Но позвольте мне продемонстрировать вам разницу в наших… весовых категориях.

Он не пошевелился. Не произнес заклинания. Он просто… перестал сдерживаться.

Волна силы обрушилась на Андерса не как удар, а как изменение самой реальности. Воздух в кабинете стал тяжелым, густым, как расплавленный свинец. Давление прижало его к спинке кресла, сковало каждый мускул. Свет померк, и комната погрузилась в кромешную тьму, кроме двух багровых огней – глаз Равенкрофта. Андерс попытался вдохнуть, но его легкие отказались работать. Его дар, его украденная радужная сила, сжалась в комок леденящего ужаса где-то в глубине грудной клетки, забилась, как пойманная птица. Он чувствовал древность. Бесконечную, холодную, бездонную древность, перед которой его двадцать лет жизни и украденная сила феи были ничем – пылинкой, мимолетным вздохом. Это была не магия в привычном понимании. Это была сама Сущность. Власть. Абсолют.

–Вы играете с силами, которых не понимаете, мальчик, – прозвучал голос директора, но теперь он был внутри его черепа, вибрировал в каждой кости, был самим смыслом бытия. – Ваши ниточки обещаний смешны перед вечными Договорами, что я скреплял кровью звезд. Ваши попытки манипулировать – детский лепет перед тем, как я склоняю к сделке целые страны. Вы здесь, потому что я это позволил. Вы дышите, потому что мне пока интересно наблюдать.

Андерс не мог пошевелиться, не мог крикнуть. Он мог только чувствовать, как его собственное «я» растворяется в этом подавляющем присутствии. И в этот миг абсолютного бессилия в нем вспыхнула не ярость, не страх, а упрямое, идиотское, человеческое нежелание сдаваться. Он сфокусировался на этом чувстве. На своей украденной силе, на тепле связей, которые он умел создавать. Он мысленно ухватился за это, как утопающий за соломинку.

И давление чуть ослабло.

Тьма отступила, свет вернулся. Кабинет снова был таким, как прежде – холодно-элегантным, минималистичным. Андерс судорожно вдохнул, его тело дрожало мелкой дрожью, сердце бешено колотилось. Он был мокрым от холодного пота.

Блейн Равенкрофт сидел в своем кресле, снова сложив пальцы. На его лице играла легкая, заинтересованная улыбка.

– Но вы выстояли, – произнес он уже обычным, бархатным голосом, с оттенком искреннего удивления. – Пусть и на коленях своей души, но выстояли. Большинство на вашем месте потеряли бы сознание или рассудок. Интересно… Очень интересно. Возможно, в вас есть нечто большее, чем просто удачливый вор.

Он помолчал, давая Андерсу прийти в себя.

– Итак, мы подошли к сути. Вы испортили мне спектакль. Продемонстрировали непозволительную самостоятельность. Но также показали недюжинные способности и… своеобразную моральную стойкость. Это ценные качества. И я, как расчетливый хозяин, предпочитаю не уничтожать ценные активы, а находить им применение.

Андерс с трудом поднял голову, его голубые глаза, обычно полные тепла, теперь были остекленевшими от потрясения, но в них еще тлел огонек.

– Какое… применение? – хрипло выдохнул он.

– Сделку, мистер Грейт, – мягко сказал Равенкрофт. – Я обожаю сделки. В них есть… изящество. Окончательность. В отличие от ваших фейских обещаний, которые можно нарушить, пусть и с последствиями, сделка, скрепленная должным образом, неразрушима. Нарушитель теряет все. Обычно – душу. Но я не столь жаден. Мне интересны ваши умения. Ваша уникальная перспектива.

Он выпрямился, его взгляд стал пронзительным, как шило.

– Вот мое предложение. Учебный год еще впереди. Цикл дуэлей между Бишем и Хардкров будет продолжаться. Следующая, решающая, состоится на Праздник Теней, в конце семестра. История и ставки гласят, что один из них, скорее всего, погибнет на нем или к тому времени. Или будет искалечен магически. Ваша задача – предотвратить это. Разорвать этот конкретный виток порочного круга. Найти способ, чтобы оба остались живы, здоровы и, в идеале, перестали рваться друг другу в глотку. Сделайте это, используя свой дар, свою хитрость, свои…, – в этот момент на его губах появилась хитрая улыбка, – чувства. Не нарушая при этом грубо академический устав. Если у вас получится – вы получите мое покровительство и защиту от любых посягательств Двора Фей на постоянной основе. Более того, я разрешу вам доступ в закрытые архивы, где, возможно, найдутся ответы на вопросы о вашей собственной природе.

Он сделал паузу, давая условию проникнуть в сознание.

– Если же вы потерпите неудачу… если на Праздник Теней мы будем хоронить очередного Бишема или Хардкров, или, что более вероятно, оба клана ввергнутся в новую кровавую месть из-за вашего вмешательства… то вы, Андерс Грейт, становитесь моим. Ваш дар, ваша воля, ваша жизнь – поступают в полное распоряжение академии «Тенмрак» и лично меня. Вы будете служить здесь, выполняя любые поручения, какие я сочту нужными. До конца своих дней. Это – сделка.

Слова повисли в воздухе, холодные и неотвратимые, как лезвие гильотины. Андерс чувствовал, как магия предложения, древняя и тягучая, уже начала обволакивать его, ждала только согласия. Согласия, которое будет стоить ему всего.

– А если я откажусь? – тихо спросил он.

– Откажетесь? – Равенкрофт мягко рассмеялся. – Но вы уже не можете отказаться, мистер Грейт. Вы ввязались в эту игру, когда прыгнули на арену. Отказ сейчас будет означать, что я вышвырну вас за пределы академии. Без защиты. Прямо в объятия принца Грегори и его отца. Думаю, они будут рады заполучить вас… для долгой и мучительной экзекуции за кражу королевской магии. Или, как вариант, я просто аннулирую свой указ о вашей защите здесь, внутри. Уверяю вас, у фей здесь достаточно союзников, которые с удовольствием сведут с вами счеты. Так что, видите ли, у вас есть выбор. Но он… иллюзорен.

Андерс закрыл глаза. Перед ним вставали образы: Анна, с ее ледяным гневом и спрятанным глубоко ужасом; Демиан, запертый в клетке собственного высокомерия и семейного долга; циничные лица зрителей, делающих ставки; розовая ниточка фейского долга, тянущаяся от него к яростному принцу… И этот кабинет. Этот демон в костюме, предлагающий сделку, от которой пахло серой и вечной кабалой.

Он открыл глаза. В них не было прежней беззаботной легкости. Была усталость, потрясение, но и решимость.

– Я не приму вашу сделку, господин директор, – сказал он четко.

Брови Равенкрофта чуть приподнялись. В его взгляде мелькнуло разочарование, смешанное с любопытством.

– О? Смелое заявление. Глупое, но смелое.

– Не приму в том виде, в котором вы ее предлагаете, – продолжил Андерс, чувствуя, как каждое слово дается ему с трудом. – Я не стану скреплять магический договор, по которому моя душа станет разменной монетой. Но… я приму вызов. Я попытаюсь сделать то, что вы просите. Не потому, что вы приказали. И не из-за страха перед феями. А потому, что это – правильно. Потому что я уже ввязался. И потому что… – он запнулся, – потому что я не могу смотреть, как они губят друг друга из-за чепухи.

Он посмотрел прямо в багровые глаза архидемона.

– Я найду другой путь. Без ваших сделок. Без продажи души. Я попробую.

Тишина длилась долго. Равенкрофт изучал его, словно редкий экспонат. Наконец, он медленно кивнул.

– Благородно. Наивно до слез, но… благородно. Вы отказываетесь от гарантий, от защиты сделки, но берете на себя обязательство, основанное лишь на вашем собственном слове. На вашем «обещании» самому себе. Это либо вершина глупости, либо зачаток истинной силы. Мне искренне интересно, чем это обернется.

Он встал, сигнализируя, что разговор подошел к концу.

– Итак, вы принимаете вызов, но отвергаете сделку. Я принимаю ваше решение. Игра продолжается. Вы будете пытаться спасти наших звездных дуэлянтов от самих себя и от интриг их семей. Я же буду… наблюдать. И, возможно, слегка подталкивать обстоятельства в ту или иную сторону, чтобы проверить вашу изобретательность.

Он подошел к двери, но задержался, обернувшись.

– И, помните, мистер Грейт. Хотя вы и отвергли сделку, дверь в этот кабинет для вас не закрыта. Если в процессе вашего… благородного эксперимента вы окажетесь в ситуации абсолютной, безысходной опасности, вы всегда можете позвать меня. Попросить о помощи. – Его губы растянулись в улыбке, в которой не было ни капли тепла. – Я даже пообещаю, что помогу, – бросил он эту фразу, будто бы нарочно подкидывая возможность уцепиться Андерсу за эту незримую нить слов. – Но, как вы сами понимаете, ни одно мое обещание, а уж, тем более, помощь, не бывает бесплатной. Цена будет соответствовать моменту. Учтите это.

Он открыл дверь. В проеме стояли два молчаливых стража.

– На сегодня все. Вы свободны. И, Андерс? – его голос снова стал галантным, почти отеческим. – Берегите себя. Эта академия пожирает идеалистов на завтрак. Было бы жаль, если бы вы закончили так скоро. Вы начинаете становиться по-настоящему интересны.

Андерс поднялся с кресла. Ноги его немного подкашивались. Он кивнул, не находя слов, и вышел из кабинета, чувствуя на спине тяжелый, оценивающий взгляд архидемона.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Он стоял в пустом, холодном коридоре, вдыхая воздух, свободный от напряжения древней силы. Его руки дрожали. Его разум лихорадочно работал, пытаясь осмыслить только что произошедшее.

Он только что отказался от сделки с дьяволом. Он только что принял на себя невыполнимую, по мнению многих, миссию. У него были противники: две враждующие семьи, принц фей, жаждущий мести, и, возможно, самый опасный из всех – директор, для которого все это была лишь захватывающая игра.

Но у него также был его дар. Его упрямство. И странное, необъяснимое чувство, которое зажглось в нем, когда он увидел Анну Бишем, теряющую контроль, – чувство, которое было больше, чем просто жалость или желание помочь.

«Ты начинаешь становиться по-настоящему интересен», – прозвучал в его памяти голос Равенкрофта.

Андерс Грейт выпрямил плечи, провел рукой по своим радужным, взъерошенным волосам и пошел по коридору прочь от кабинета директора. Впереди его ждал год, полный интриг, опасностей и почти невыполнимых обещаний.

И он был полон решимости его прожить. По-своему.

Глава 5. Лекарство и яд

Коридоры «Тенмрака» после полуночи превращались в иное пространство. Гул дневной жизни стихал, сменяясь шепотом старых камней, скрипом дерева и тихими, неуловимыми звуками, которые могли принадлежать как сквозняку, так и чему-то куда менее материальному. Андерс шёл по ним, и его разноцветные пряди, обычно такие яркие, казались сейчас приглушёнными в тусклом свете плавающих сфер-призраков. Они плыли под потолком, как ленивые светлячки, отбрасывая на стены колеблющиеся тени.

В голове у него бушевал настоящий шторм. Слова архидемона звенели в ушах холодным, неумолимым эхом. «Предотвратить гибель. Разорвать круг. Ваш дар, ваша воля, ваша жизнь – поступают в полное распоряжение…»

«Невыполнимая миссия», – сухо констатировал внутренний голос, тот самый, что обычно советовал не лезть на рожон. Но другой голос, более тихий, но упрямый, настаивал: «Ты уже влез. Теперь надо выплывать».

Он перебирал варианты, как шахматист, расставляющий фигуры на доске, где противников было слишком много.

Вариант первый: сила. Попытаться запугать кланы? Смешно. Юный полуфея против древних ведьмовских родов. Даже с его даром обещаний – это самоубийство. К тому же, сила порождает лишь новую ненависть.

Вариант второй: разоблачение. Найти истинную причину вражды, ту самую, что стёрлась веками, и предъявить её всем. Но где искать? В архивах, доступ к которым теперь зависел от успеха его безумного предприятия. Да и поверят ли они? Им удобно ненавидеть. Эта вражда – часть их идентичности.

Вариант третий: подкуп, сделка. Заключить временное перемирие через взаимную выгоду. Но что может предложить Анна Демиану, а Демиан – Анне, что перевесит бытовую ненависть? Их кланы и так богаты, и могущественны. Нужно нечто большее. Нематериальное.

Мысли кружились, натыкаясь на стену неразрешимого. И тогда, как последний, самый отчаянный ход, из глубин сознания всплыла идея. Простая, клишированная, как в дешёвых романтических романах, но от этого не менее радикальная.

А что, если заставить их… полюбить друг друга?

Мысль ударила его, как ток. Он замер посреди пустынного перекрёстка коридоров, уставившись в мерцающую руну на стене.

Любовь. Сильнейшее из человеческих (и не только) чувств. То, что ломало династии, начинало и заканчивало войны. Если Бишем и Хардкров полюбят друг друга по-настоящему, всей яростью своих непростых натур, то никакие семейные предрассудки не устоят. Вражде будет конец. Они спасут друг друга сами. Это идеально. Это… единственный возможный путь.

Но в тот же миг, когда эта идея оформилась в его голове во всей своей дерзкой «гениальности», в глубине души что-то едва заметно дрогнуло. Появилось крошечное, неприятное ощущение – будто холодный червячок пробрался под кожу и устроился у самого сердца. Шёпот, тихий и противный: «А ты сам? Разве ты не хочешь…»

Хотеть? Чего? Спасти Анну? Конечно, хочет. Видеть, как она улыбается не саркастической усмешкой, а по-настоящему? Да, пожалуй. Быть тем, кто вытащит её из ледяной скорлупы? Это было бы… приятно.

Червячок шевельнулся. «Не только спасти. Быть рядом. Быть тем, к кому она потянется. Не он.»

Андерс резко тряхнул головой, словно отгоняя назойливую муху: «Что за ерунда? – строго сказал он себе. – Это не про меня. Это про неё. Про них. Единственный способ её спасти – это разрушить стену между ней и Хардкровом. Всё. Личные чувства – это эгоизм. Её жизнь, её будущее важнее какой-то… мимолётной симпатии с моей стороны.»

Он заставил себя поверить в это. Затолкал странный, беспокоящий дискомфорт в самый дальний угол сознания и накрыл тяжёлой плитой логики и самоотверженности. Это был единственный путь. План. Пусть безумный, но план.

И первый шаг – увидеть её. Убедиться, что с ней всё в порядке после сегодняшнего кошмара. И… начать.

Вот только что – что, скорее всего, было инстинктом самосохранения и голосом разума – подсказывало ему бессмысленность этого порыва без подготовки. Он понимал, что сейчас она его свято ненавидит и выставит за дверь, не дав сказать и пары слов. Нужна подготовка.

Он свернул в восточное крыло, где в башне Вечного Свода располагалась Главная Библиотека смежного корпуса. Воздух здесь менялся – пропадала влажная прохлада каменных коридоров, уступая место сухому, пыльному теплу, пропитанному запахом старой бумаги, переплетённой кожи и чего-то ещё – слабого, едва уловимого аромата озонированного воздуха, будто после грозы.

Сама библиотека была чудом, пугающим и величественным. Зал, уходящий ввысь на невообразимую высоту, был заставлен бесконечными стеллажами из тёмного, живого дерева, которое, как поговаривали, медленно росло и перемещалось по ночам. Вместо потолка – купол, на котором магическими огнями была нанесена карта звёздного неба Тёмного мира, и она медленно вращалась, отсчитывая часы. Между стеллажами бесшумно скользили маленькие, похожие на ящериц с большими глазами, существа – книжные каталогизаторы. В воздухе плавали сферы-фонари, испускающие мягкий жёлтый свет.

Андерс замедлил шаг, оглядываясь. Ему нужен был не просто каталог. Ему нужен был проводник. Кто-то, кто знает библиотеку лучше собственных карманов.

И он его нашёл. Вернее, услышал.

Тихий, методичный скрип, доносящийся из-за угла одного из центральных столов, заваленных фолиантами и свитками. Андерс заглянул.

За столом сидел парень, склонившийся над огромным томом в металлических застёжках. Светловолосый, почти белёсый, с аккуратной стрижкой и невероятно спокойным, сосредоточенным выражением лица. Он перелистывал страницы с такой осторожностью, будто они были сделаны из крыльев бабочек, а его движения были плавными, лишёнными суетливости. На нём была простая серая рубашка и очки в тонкой металлической оправе. Это был Энтони. Тихий, прилежный «ботаник» с их потока, о котором все знали две вещи: он жил в библиотеке и был невероятно умен.

Андерс также знал третью вещь, которую подметил его дар, чуткий к неестественному. Энтони не был ни оборотнем, ни вампиром, ни феей. Его аура была… ровной. Гладкой. Как отполированный камень. И в ней не было пульсации живой крови или дикого леса. Он был големом. Оживлённой магией формой, обретшей разум после того как его создатель-чародей канул в лету. Теперь Энтони искал смысл в книгах, служил библиотеке и её строгой смотрительнице, миссис Элдрич.