План СОС: сделка, обещание, союз

Анастасия Каплий

План СОС: сделка, обещание, союз

Глава 1. Снежная королева и Темный король

«Два клана – Капулетти и Монтекки,Богатством, родовитостью равны.Во времена глубокой старины рассорились.Клубок змеиный их противоречийНе может быть и речи разобратьНикто не вспомнит ныне тех причин,Что послужили поводом раздора.Покажется грызня собачьей сворыНевинным воркованием голубей,В сравнении с враждой почтеннейших семей.»

(с) У. Шекспир. Ромео и Джульетта

Они были двумя одинаковыми полюсами одного магнита, обреченными на вечное, яростное отталкивание. Анна ощущала это на физическом уровне. Стоило ей медленно, с ледяным спокойствием, приблизиться к дубовой доске объявлений, как воздух вокруг начал сгущаться и зазвенеть незримым напряжением. Толпа студентов расступилась перед ней, словно перед ледоколом, и в этом молчаливом жесте читалось все: подобострастие, страх, жажда зрелища.

– Смотри-ка, Бишем идет! Ох сейчас начнется… – прошипел кто-то из толпы, но Анна сделала вид, что не слышит, чувствуя лишь один-единственный взгляд, прожигающий ее насквозь. Это была древняя, бессмысленная традиция их кланов – всегда быть на грани войны. Она снова натянула на руки свои черные кожаные перчатки, чувствуя привычную защиту.

На доске объявлений уже висела турнирная таблица с ярким заголовком: «Турнир Наследников Теней». Приз – древний артефакт, на выбор, среди которых был и тот, что усиливал связь мага с гримуаром. Он мог дать ей контроль над магией, что пробудилась так болезненно. Ее рука инстинктивно легла на кожаную сумку через плечо, где лежал ее гримуар, тяжелый, окованный серебром том. Без него она была беспомощна.

Именно в этот момент пространство вокруг сжалось, наэлектризовавшись до предела. Шум вечно гудящего холла академии Тенмрак стих, оттесненный волной молчаливой, уверенной силы.

Она не обернулась, уже зная, что это Он.

Демиан Хардкров. Он встал рядом, засунув руки в карманы идеально сидящих черных брюк, его темно-бордовый пиджак был расстегнут. Никакого намека на мундир академии, только современный, безупречный и дорогой крой. Черные волосы были убраны с высокого лба, а глаза – угольки, лишенные всякого света, – изучали ее с холодным, почти научным интересом.

– Бишем, – произнес он, и ее имя в его устах прозвучало как обвинение. – Ваш клан все еще практикует этот вызывающий стиль? Или это личный протест против хорошего вкуса? – поинтересовался Демиан, оглядывая ее с ног до головы.

Ее образ был вызовом. Не просто «готический минимализм», а тщательно продуманный эпатаж. Короткое черное платье из плотного кружева контрастировало с фарфоровой бледностью ее кожи. Чулки в мелкую сетку и грубые армейские ботинки на шнуровке завершали картину. Но главным акцентом было лицо: идеально подведенные смоки-айс, делающие серые, холодные глаза еще более пронзительными, и алая помада, ярким кровавым пятном выделяющаяся на белоснежном фоне.

– Хардкров, – произнесла она, и слово повисло в воздухе морозным облаком. – Считай, что мой вид это траур по амбициям твоего клана.

Он рассмеялся – низко, искренне, что было самым раздражающим. Он обошел ее, намеренно вторгаясь в ее поле зрения.

– Мои амбиции живы и прекрасно себя чувствуют. Они, например, очень хотят заполучить то, что висит там, – сказал он, вместе с ней взглянув на таблицу турнира, где в самом верху красовалось “Анна Бишем / Демиан Хардкров”. – Мне кажется, или наша многовековая семейная ссора вот-вот получит новое, очень личное измерение?

– О, это будет не ссора, – Анна повернулась к нему и скрестила руки, что кожа ее перчаток скрипнула. – Это будет капитуляция. И подписывать ее будешь ты.

Он тоже повернулся к ней и сделал шаг вперед. Слишком близко. Она почувствовала исходящее от него тепло и едва уловимый запах дорогого парфюма. Ее собственная магия встрепенулась внутри.

– Знаешь, в наших семьях ходят легенды, – сказал он тихо. – О временах, когда Бишемы и Хардкровы пили вино из одного кубка. Жаль, что это закончилось.

– Жаль, что твой прапрадед решил, что наш семейный гримуар будет лучше смотреться в его библиотеке, – отрезала Анна, остро прищурившись.

– Должно быть решил поближе рассмотреть ваш корявый почерк? – улыбнулся Демиан.

– В таком случае, я бы очень хотела посмотреть на то, как ты, Хардкров, внезапно обретешь способность молчать. Хотя бы на время нашей дуэли.

Она резко развернулась, собираясь уйти. Этот разговор был бессмысленным ритуалом и преддуэльным танцем, который они исполняли раз за разом.

– До встречи на арене, Бишем, – бросил он ей вслед, и его голос вновь обрел привычную уверенность. – Надеюсь, твои перчатки не помешают тебе получше удержать свой гримуар. А то вдруг выронишь, проиграешь… и разочаруешь свою бабушку. Опять.

Это было попадание в больное место. Она замерла, ее спина выпрямилась в тугую струну. Руки в перчатках сжались в кулаки. Она не обернулась. Не дала ему этого удовольствия.

– Позаботься о своем гримуаре, Хардкров, – бросила она через плечо, вкладывая в слова всю свою холодную ярость. – Говорят, старые чернила имеют свойство выцветать. Как и твои шансы на победу.

Она ушла, чувствуя его взгляд у себя на спине, жгучий, как раскаленная сталь. Ее сердце бешено колотилось, но не от страха, а от яростного, знакомого возбуждения, всякий раз возникающего после разговора с представителем враждующего клана.

За этой сценой увлеченно наблюдало множество любопытных глаз, но одни из них, цвета багровой темноты, были особенно пристальными. Они принадлежали фигуре, стоявшей в тени арки галереи второго этажа. Блейн Равенкрофт, директор академии “Тенмрак”. Он едва заметно улыбался, опираясь на резную трость с набалдашником в виде головы ворона и провожая Анну взглядом. Когда она скрылась из виду, он покачал головой, как родитель, с умилением смотрящий на шалости детей. А затем развернулся и бесшумно растворился в полумраке коридора.

Тем временем Анна погрузилась в бурлящий, многоголосый поток академической жизни. Она двинулась по главному холлу «Тенмрака» – месту, которое сами студенты в шутку называли «перекресток».

Воздух здесь был густым и разномастным, что с непривычки могла закружиться голова. Ладан, горьковатый аромат засохших трав, дорогой парфюм, едва уловимый, но неистребимый смрад влажной шерсти, кровь. И это был еще не весь список. Иногда в эту какофонию врывались и новые ароматы первокурсников. Академия Тенмрак была не просто учебным заведением; это был гигантский, дышащий собственными законами организм, заключенный в стены из темного, почти черного камня. Если приглядется, то порой в этом грубом материале можно было заметить светлые вкрапления кварца, поблескивающее будто звезды на ночном небе. Говорили, будто бы здание было живым, что оно росло и менялось вместе с теми, кто в нем обитал.

Архитектура его была причудливым сплавом готического собора, викторианского университета и чего-то невыразимо древнего, дочеловеческого. Высоченные своды терялись в полумраке, где порхали светящиеся сферы-призраки, исполнявшие роль живых фонарей. Витражные окна, изображавшие сцены из мифов Темного мира, отбрасывали на каменные полы разноцветные пятна – кроваво-красные, болотно-зеленые, глубокие индиго.

Анна шла, глядя прямо перед собой, но ее обостренное восприятие, пробудившееся после недавнего случая, фиксировало все. Вот группа молодых мускулистых оборотней, в форменных жилетах академии, которые едва не расходились в пуговицах. Они громко спорили о предстоящем полнолунии и правилах ночных пробежек по Лесному кампусу. Их взгляды, дикие и прямые, скользнули по ней с любопытством, но без вызова – Бишемы никогда не охотились на их стаю.

Дальше, у массивной колонны, притаилась парочка вампиров из древнего европейского рода. Бледные, утонченные, в безупречной одежде, они обсуждали что-то на шипящем наречии, и их взгляды, тяжелые и голодные, проводили Анну с холодной оценкой. Для них она была не врагом, но и не добычей – просто еще одним кусочком сложной мозаики академической иерархии.

Академия была поделена на кампусы, каждый из которых представлял собой замкнутый мир. Кампус Огня и Тени, где проходили основные лекции по теории магии и истории, был общим для всех. А вот, например, Болотный кампус, скрытый за завесой иллюзий в восточном крыле, был отдан гулям и болотным тварям; туда без лишней надобности никто не совался. Лесной кампус, примыкавший к академии огромной оранжереей с древними, говорящими деревьями, был домом для фей и оборотней. Вампиры и прочая ночная нечисть обитали в Гробничном кампусе – нижнем уровне, куда солнечный свет не проникал никогда.

Общежития, куда Анна направлялась, повторяли это разделение. Башня Вороньего Когтя – высокая, мрачная громадина с узкими окнами-бойницами – была цитаделью ведьм и ведьмаков. Именно там, в своих кельях-комнатах, они хранили свои гримуары и проводили ритуалы под защитой родовых печатей.

По пути ей навстречу выплыла стайка девушек-фей. Обычно они принимали человеческие облики, которые отличались от простых смертных лишь какими-нибудь яркими деталями: волосы причудливого цвета, разноцветные глаза, пятнистая кожа. Впрочем, благодаря современной моде, это тоже уже не было удивительным. Здесь же, в стенах академии, многие разгуливали в истинных обличиях. Их крылья переливались перламутром, от них веяло ароматом полевых цветов и чем-то приторно-сладким, невыносимым для чуткого обоняния.

Они хихикали, перешептывались, и одна, с волосами цвета летнего неба, бросила на Анну дерзкий взгляд. Феи. Анна всегда чувствовала их магию – навязчивую, чарующую, построенную на обмане чувств и краже воли. Она мысленно возвела барьер, ощущая, как их чары разбиваются о ее холодное, невосприимчивое к их обаянию естество.

Пройдя через арочный проход, украшенный барельефами с изображением алхимических символов, она оказалась в длинном коридоре, ведущем к башням общежитий. Стены здесь были увешаны портретами бывших директоров и выдающихся выпускников – вампиров-законодателей, верховных альф оборотней, архимагов. Их глаза, написанные с помощью магии, казалось, следили за каждым шагом студентов, оценивая и взвешивая.

И над всем этим царил он – Блейн Равенкрофт, архидемон в изысканном человечьем обличье. Единственный, чья воля и сила могли удерживать этот кипящий котел амбиций, инстинктов и древних обид от тотального уничтожения. Поговаривали, что многие пытались повторить его достижение и создать заведение подобное Тенмраку. Но каждый раз их преследовала неудача.

Наконец, тяжелая дубовая дверь с вырезанным знаком Бишемов – переплетенными серебряными змеями – оказалась перед ней. Анна прикоснулась к замку, и магия рода, вшитая в кожу ее пальцев даже сквозь перчатку, с щелчком открыла его.

Комната была ее крепостью. Небольшое пространство с каменными стенами, узким окном, выходящим на внутренний двор, и минималистичной обстановкой: кровать с черным балдахином, письменный стол, заваленный книгами и свитками, и массивный сундук для ценных вещей и гримуара. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы отвлечь.

Дверь закрылась, заглушив гул академии. Здесь, в тишине, отдававшейся звоном в ушах, она могла, наконец, расслабить плечи. Она сняла перчатки, и на миг ее взгляд упал на собственные бледные, почти прозрачные ладони. Она ненавидела чужие касания, но очень ценила моменты, когда здесь, в этих стенах, могла прикасаться ко многому. К гримуару. К дверным ручкам.

Она подошла к окну, глядя на темнеющее небо Тенмрака, где вместо звезд плыли затянутые дымкой магические огни. Турнир. Хардкров. Артефакт. Бабушка. Голос деда в ее снах. Все это сплелось в тугой клубок в ее груди. Ей нужен был этот артефакт. Она должна была доказать всем – Хардкрову, бабушке, самой себе – что Анна Бишем не сломается. Что ее лед выдержит любое пламя.

Глава 2. Пацан с осколком радуги

Воздух в столовой «Перекрестка» буквально звенел от магии. Не от заклинаний – от самой сущности его обитателей. Анна, пододвигая тарелку с безвкусной овсянкой, чувствовала это на физическом уровне: колючее, дикое поле оборотней, леденящую, как погребальный склеп, ауру вампиров, тягучую, дурманящую сладость фей. Ее собственная, недавно пробудившаяся магия, болезненно реагировала на каждый всплеск, словно обнаженный нерв. Она ненавидела эти коллективные трапезы, но пропускать их означало привлекать еще больше внимания как студентов, так и преподавателей, ратующих за “дружный коллектив академии”.

Именно поэтому она первой почувствовала разрыв. Не всплеск, а именно разрыв в привычной, напряженной ауре зала. Появление чего-то абсолютно нового.

Новенького.

Он ворвался в столовую не как ураган – скорее, как полоса радуги, перечеркнувшая затянутое хмурыми тучами небо Тенмрака. Сначала послышался его смех – легкий, заразительный, искренний, без тени высокомерия или сарказма, настолько чужеродный в этих стенах, что на него обернулись даже самые погруженные в себя призраки-профессора. Затем появился и он сам.

Анна невольно подняла взгляд. Он был... пестрым. Его взъерошенные волосы представляли собой хаотичный калейдоскоп – каждая прядь была своего цвета и оттенка: то лазурь, то изумруд, то пыльная роза, то золото, то индиго... Глаза – пронзительно-голубые, словно два осколка льда, но в них плескалось такое тепло и добродушие, что от них невозможно было отвести взгляд. Его одежда – слегка мятая дорогая рубашка с расстегнутым воротником и темные джинсы – кричала о небрежной роскоши, о «пацанском» шике, который он носил с непринужденностью короля.

Шепоток пронесся по залу: «Грейт...», «Новичок...», «Посреди семестра... Кто он такой?». Появление нового студента в Тенмраке было событием из ряда вон. Правила академии были жестки, и расписание, как смена времен года, нарушалось лишь по воле высших сил или по прихоти самого директора.

«Нарушитель спокойствия», – холодно констатировала про себя Анна, возвращаясь к своей овсянке. Ее внутренний циник уже выстраивал стену. Такие, как он, всегда были опасны. Их обаяние – это лишь другая форма манипуляции, более тонкая и потому более коварная.

Именно в этот момент у массивной колонны, разделявшей зал, вспыхнул конфликт. Молодой оборотень, с лицом, еще не утратившим юношеской угловатости, но с уже проступающей в его позе звериной агрессией, с силой толкнул высокого вампира из древнего рода.

– Смотри куда прешь, кровосос! – прорычал он, и раздвигая пальцы рук так, будто бы ногти скоро станут острыми когтями.. – Мое место!

Вампир, бледный и утонченный, лишь презрительно выпрямился, смахнув невидимую пылинку с рукава своего безупречного черного мундира.

– Твое место, щенок, там, где грызут кости, – его голос был тихим, но он резал слух, как шепот стали по стеклу. – А здесь ходят те, у кого есть хотя бы капля манер. Или твоя стая не учит тебя даже базовым понятиям?

Воздух вокруг них сгустился, зарядившись звериной яростью с одной стороны и леденящей, смертоносной холодностью – с другой. Студенты вокруг замерли, затаив дыхание. Никто не хотел вмешиваться в стычку между двумя самыми враждующими расами.

Никто, кроме новичка.

Андерс подошел к ним не как миротворец, а как старый друг, который случайно оказался поблизости.

– Эй, парни, что случилось? – его голос был спокойным и дружелюбным. Он легко встал между ними, положив по руке на плечо каждому. Оборотень вздрогнул, вампир откровенно удивленно приподнял бровь. – Маркус, – обратился Андерс к оборотню, – я слышал, ты вчера на тренировке по бегу в Лесном кампусе рвал всех в клочья. Ты бы мне потом пару советов дал, а? А то я с моими-то ногами только на короткие дистанции. Наверно, даже нормативы бы не сдал!

Маркус, оборотень, смотрел на него с растерянностью. Его ярость начала утихать, сменяясь недоумением. Откуда этот пестрый человечишка знает его имя?

– А ты... Альрик, – Андерс повернулся к вампиру. – Твои ребята из клуба дебатов в прошлую среду просто разнесли аргументы ведьмаков из старших курсов. Я читал протокол в студгазетке. Блестяще! Ну просто блестяще!

Магия Андерса была тихой, почти незаметной. Это не было заклинание, не было принуждения. Это было... обещание. Обещание того, что он видит в них не просто представителей своих видов, а личностей. Он обращался к их скрытым амбициям, к их маленьким победам, о которых, казалось, никто не должен был знать. Он давал им понять, что они значимы. И в долгу перед ним за это признание.

Напряжение испарилось, словно его и не было. Маркус неуверенно хмыкнул, Альрик смягчил свое ледяное выражение лица.

– Вот и отлично! – Андерс широко улыбнулся, приняв их молчание за исчерпанный конфликт, и его радужные волосы, казалось, заиграли еще ярче. – Альрик, Маркус. Ребята, не ссорьтесь из-за места. Вон, посмотрите, у окна освободился столик с отличным видом на Болотный кампус. Говорят, сегодня утром там светлячки-призраки целое шоу устроили. Да и сирены, я слышал, скоро будут готовить там репетицию. Подсмотрите, – подмигнул он с задором.

Через минуту они уже расходились, кивая друг другу с подобием вежливости. Конфликт был исчерпан. Андерс повернулся, и его взгляд, скользнув по залу, на секунду задержался на Анне. В его глазах мелькнул огонек интереса – не наглого, а скорее исследовательского.

Это была ошибка.

Под тихие шепотки зевак он направился к ее столику, одинокому островку в бурлящем море академической жизни.

– Привет, – он улыбнулся, подходя. – Я Андерс. Новенький, если что. А ты, наверное, Анна? Мне о тебе рассказывали.

Анна медленно подняла на него свои серые, ледяные глаза. Она не шевельнулась, не изменила выражения лица.

– Поздравляю, – произнесла она, и ее голос прозвучал так, будто осколки льда упали на каменный пол. – Ты успел завести картотеку на всех обитателей этого зверинца. Теперь дополни ее графой «нежелательные контакты» и внеси туда меня первым номером и проваливай.

Улыбка на лице Андерса не дрогнула, но в его синих глазах что-то мелькнуло – не обида, а скорее азарт, как у шахматиста, получившего неожиданный, но интересный ход.

– Остро, – заметил он, делая вид, что задумался. – Мне нравится. Но знаешь, что могло бы сделать эту шутку еще лучше?

Она уже собиралась встать и уйти, дав ему понять, что его чары на нее не действуют, но в этот момент пространство у входа в столовую исказилось. На этот раз волна была иной – не теплой и дружелюбной, а холодной, пронизывающей и невероятно древней.

В зал вошел Грегори Кин, принц фей.

Он был красив так, что больно смотреть. Черты лица будто высечены самой магией красоты и отшлифованы ветрами тысячелетий. Волосы переливались теми же оттенками, что и у Андерса, но в его случае это выглядело не как веселый хаос, а как королевская мантия, сотканная из северного сияния. Он был одет в одежды из тончайшего шелка, отливавшего перламутром, и каждый его шаг был полон невыразимой грации и превосходства.

Толпа расступилась перед ним с еще большим почтением, чем перед Анной или Демианом. Феи – настоящие феи – склонили головы. Воздух наполнился ароматом замороженных роз и векового благородного вина.

Его глаза, цвета расплавленного золота, уставились на Андерса. В них не было ни капли тепла, только бездонная, ледяная ненависть.

– Грейт, – произнес Грегори, и его голос был бархатным и мелодичным, но в этой мелодии слышался лязг стальных клинков. – Я вижу, тебя все-таки впустили в это святилище. Думаешь, несколько часов в стенах Тенмрака дают тебе право вести себя как равный?

Андерс медленно повернулся к нему, сохраняя на лице ту же безмятежную, дружескую улыбку. Но Анна, сидевшая ближе всех, заметила, как на мгновение дрогнули его пальцы.

– Грег! – воскликнул Андерс, словно встречая старого приятеля. – Всегда рад тебя видеть. Отличный сегодня день для... ну, знаешь, для чего-нибудь эфемерного и прекрасного. Можем погулять по Лесному кампусу, если так сильно хочешь моей компании. Что скажешь?

Грегори не удостоил это полушутку даже намеком на улыбку. Он подошел ближе, и его сияющая аура заставила даже Анну поежиться.

– Не смей так фамильярно обращаться ко мне, человечишка, – прошипел он. Весь гул в столовой стих. Слышно было, как где-то падает капля воды. – Ты – недофея. Пятно на чести моего народа. Ты украл то, что никогда не сможешь понять и чем никогда не сможешь управлять. Твое место не среди нас. Твое место – в грязи, среди смертных, которых ты так жаждешь поразить. Тот факт, что тебя впустили сюда посреди семестра, лишь доказывает, что здесь что-то прогнило.

Слова висели в воздухе, тяжелые и ядовитые. Казалось, сам камень стен впитывает эту ненависть. Все взгляды были прикованы к Андерсу. Что он сможет ответить на такое прямое оскорбление?

Андерс рассмеялся. Легко и непринужденно. Он провел рукой по своим разноцветным волосам.

– Грегори, Грегори, – покачал головой Андерс, в голосе послышались ироничные нотки. – Неужели ты думаешь, что меня это заденет? Я уж думал, ты чего поинтереснее придумаешь, – наигранно вздохнул он. – Я то, может и украл, но что поделать, если “настоящие” феи не ценят, что имеют? К тому же, применяю дар по назначению во имя “мира и спокойствия академии”, а не ради пустого пафоса всемогущества, – пожал он плечами. – Ты не подумай, я не оправдываюсь. Я действительно “недофей”, но, уверяю, что во все глаза буду смотреть, чем же таким отличаюсь от вас. Кстати, раз уж зашла речь о том, кто здесь «прогнил», то поверь, это не моя прихоть. Мне и в моей школе училось неплохо. Меня настоятельно определил сюда сам директор. Ты хочешь сказать, что его решение ошибочно?

Он не защищался. Он контратаковал. И делал это, обращая силу противника против него самого. Он не отрицал свою природу – он гордо заявлял о ней, превращая ее в достоинство. И последний удар был самым мастерским – он намекнул на покровительство Равенкрофта, поставив принца фей в неловкое положение.

Грегори Кин побледнел. Его идеальная маска дрогнула, обнажив на мгновение чистую, неприкрытую ярость. Его магия, чарующая и опасная, волной хлынула на Андерса, но тот выстоял, будто его держала невидимая стена. Дар, отнятый у принцессы фей, защищал его.

– Ты играешь с огнем, вор, – прошипел Грегори. – И ты сгоришь. Обещаю тебе это.

– Я бы так не разбрасывался словами. Обещания – это наша общая специализация, не так ли? – мягко парировал Андерс, задорно и беззлобно подмигивая, потянув за струну магии фей.

Это была особая магия обещания, которой страшились все в академии. Любое обещание, данное фее, создавало особую нить, где любое, даже самое малое нарушение грозило оборвать ее и превратить в магический долг. И этот долг фея могла взять всем, чем только придет ей в голову: вещью ли, действием ли, силой ли…

В эту самую секунду Андерс чуть потянул за эту самую нить, незримо демонстрируя, что мог бы сейчас связать их обещанием. Но не стал.

Принц фей еще секунду постоял, испепеляя его взглядом, а затем резко развернулся и вышел, его шелковые одежды развевались за ним, как знамя войны.

В столовой воцарилась гробовая тишина, а затем взорвалась гулким говором. Все обсуждали только что произошедшее.

Он обернулся к Анне, все с той же неунывающей улыбкой, но в его глазах она увидела тень усталости, глубоко запрятанную тревогу.

– Ну вот, – сказал он. – Знакомство состоялось. Теперь ты знаешь, кто я такой. Недофея, вор и любимец директора. Полный комплект.

Анна смотрела на него несколько секунд. Ледяная насмешка замерла на ее губах, но так и не сорвалась. Она видела игру. Видела, как он, будучи задетым до глубины души, не показал и вида. В этом было что-то... знакомое. Так держалась она сама.

Она молча встала, взяла свою сумку с гримуаром.

– Твои методы примитивны и наигранны, – произнесла она, проходя мимо него. Но прежде чем окончательно отвернуться, она добавила, тише, так, что слышал только он: – Но против фей... возможно, эффективны. Впрочем, не обольщайся.

И она ушла, оставив его одного в центре всеобщего внимания. Андерс смотрел ей вслед, и его улыбка, наконец, смягчилась, став более задумчивой.

«Анна Бишем, – подумал он. – А ты куда интереснее, чем кажешься. И так же одинока».

Глава 3. Первая кровь

Гул голосов. Толкучка. Духота.

Андерс Грейт протискивался сквозь толпу на трибунах, стараясь не цепляться за крылья фей и плечи оборотней, чтобы ненароком никого не спровоцировать на драку. Он улыбался, кивал, извинялся – его обычная тактика «своего парня» работала на автомате, расчищая путь.