Тень Сильвариса

— Значит, Лиамар ищет то, что связано с Кадеирном, — прошептала я, словно боясь спугнуть смысл слов. — Он хочет пробудить эту тьму.

Адэйр медленно кивнул.

— Да. И если он найдёт способ освободить то, что было запечатано, нам понадобится не только сила леса. Нам понадобится мудрость предков и помощь Мири. Поэтому мы должны быть готовы к ритуалу. Через год солнцестояние придёт снова. И мы не можем позволить себе быть не готовыми.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как воздух, пропитанный запахом хвои и дыма, становится тяжелее от знания, которое только что вошло в меня.

— Я буду готова, — твёрдо сказала я, поднимая взгляд на Адэйра.

Адэйр чуть заметно улыбнулся — не радостно, а с той спокойной уверенностью, которая приходит, когда знаешь, что рядом стоит тот, кто не отступит.

— Хорошо, — произнёс он. — Начнём с того, что тебе пора научиться сражаться. Не только силой леса, но и своей собственной.

Я чуть приподняла бровь, не скрывая удивления:

— Разве этого ещё недостаточно? Я ведь уже держу барьеры, пускаю лозы…

Адэйр покачал головой, и в его взгляде мелькнуло что-то твёрдое, почти холодное:

— Этого достаточно, чтобы выжить в лесу. Но не чтобы выстоять против того, кто знает, как этот лес ломать. Лиамар не будет ждать, пока ты призовёшь корни. Он ударит туда, где ты стоишь. И тебе нужно уметь стоять крепко.

Слова легли на плечи тяжёлым грузом, но я не опустила глаз.

— Тогда учите, — сказала я, выпрямляясь. — С самого начала. С того, с чего начинают всех.

Он помолчал, будто взвешивая, готов ли я к этому «с самого начала», потом кивнул:

— Хорошо. Тогда пойдём к Атти.

Я невольно нахмурилась, покосившись на Адэйра:

— К Атти? Но он же не маг…

— Именно, — спокойно ответил Адэйр, поднимая свой посох и направляясь к тропе, что вела вглубь рощи. — Атти не будет учить тебя чувствовать лес. Он научит тебя чувствовать себя.

А это сейчас важнее.

Глава 13. След взгляда на уставших плечах

Утро выдалось зябким — роса лежала на траве тяжёлыми каплями, будто сама роща не хотела отпускать ночь. Я пришла на поляну раньше обычного, надеясь, что тишина поможет собраться. Но едва Атти вышел изза деревьев, я поняла: тишины не будет.

— Не стой, будто ждёшь, пока земля тебя подхватит, — резко бросил он, даже не поздоровавшись. — Ты не ветка, чтобы качаться от ветра. Покажи мне опору.

Я сжала кулаки, расставила ноги, попыталась собрать себя в ту самую стойку, о которой он твердил каждый день. Но стоило ему подойти и чуть толкнуть меня в плечо — я снова пошатнулась, неловко шагнула в сторону и рухнула на колени. Ладони обожгло мелкими камешками и жёсткой травой.

— Опять, — вздохнул Атти, но не с насмешкой, а с той особой усталостью, которая бывает у тех, кто слишком сильно хочет, чтобы у тебя получилось. Он протянул руку, помогая подняться. — Вставай. И не отряхивайся. Пусть руки помнят, сколько раз ты падала. Это полезно.

Я кивнула, не поднимая глаз.

— Смотри на меня, — приказал Атти. — Не на землю. Не на корни. На меня. Если ты не можешь удержать взгляд, как ты удержишь равновесие?

Я подняла глаза. Его лицо было суровым, как всегда: жёсткие складки у рта, брови, будто высеченные из камня, взгляд острый, не прощающий ни единой слабости. Но в то же время в нём не было злости — только требовательность, от которой хотелось одновременно сбежать и доказать, что я могу.

— Теперь снова стойка, — сказал он. — Перенеси вес на левую ногу. Чуть согни колено. Не выпрямляй его до хруста — в этом нет силы. Сила — в пружине. В готовности.

Я старалась. Честное слово, старалась изо всех сил. Но мир будто стал тяжелее: каждый вдох давался с трудом, а земля под ногами казалась не твёрдой, а зыбкой, будто вотвот уйдёт изпод ног.

— Ты всё ещё тянешься к лесу, — снова вздохнул Атти. — Я вижу, как твои пальцы чуть подрагивают, будто ты хочешь вытащить свои лозы. Но здесь они тебе не нужны.

— Я пытаюсь, — прошептала я, и в этом «пытаюсь» было столько обиды на себя, что голос дрогнул.

Атти замер, чуть наклонил голову, будто прислушивался не к словам, а к тому, что за ними пряталось. Потом шагнул ближе, но не для того, чтобы толкнуть, а чтобы показать. Он встал рядом, почти касаясь плечом моего плеча, и медленно, чётко выговаривая каждое движение, повторил стойку.

— Вот так, — тихо сказал он, и в его голосе вдруг проскользнуло чтото мягкое, почти отцовское. — Чувствуешь разницу? Ты стоишь, будто тебя сейчас сдует. А нужно стоять, будто ты сама — скала.

Он осторожно коснулся моего плеча — не грубо, не как в толчке, а так, словно хотел передать через прикосновение то, как нужно держать корпус. Потом чуть подвинул мою ногу, выровнял бедро, проверил, чтобы колено не было зажато.

— Ещё раз, — уже мягче сказал он. — И не смотри на меня так, будто я сейчас снова тебя повалю. Я не враг тебе, Нимаэль. Просто мне нужно, чтобы ты выжила. А для этого ты должна стоять крепко.

Я закрыла глаза на секунду, собираясь с силами, и снова встала в стойку. На этот раз мир не поплыл сразу. Я почувствовала, как вес распределился по стопе, как мышцы напряглись не в судороге, а в готовности.

— Хорошо, — кивнул Атти. — Вот это уже похоже на правду. Теперь сделай шаг вперёд. Медленно. Как будто под ногой — тонкий лёд, и ты не должна его проломить.

Я шагнула. И удержалась. Сердце забилось быстрее, не от страха, а от крошечной, робкой радости: я не упала.

— Ещё шаг, — спокойно сказал Атти. — И ещё. Не торопись. Сила не в скорости. Сила в том, чтобы каждый шаг был уверенным.

Мы прошли так несколько шагов. Потом он снова толкнул меня — чуть сильнее, чем раньше. Я пошатнулась, но устояла, инстинктивно выставила руку, перенесла вес и удержала равновесие.

— Вот, — в его голосе прозвучало чтото похожее на гордость. — Теперь ты не просто стоишь. Ты отвечаешь.

Но радость длилась недолго. Следующие дни слились в одну сплошную череду падений и коротких, резких команд. «Перенеси вес. Держи колени мягкими. Не тянись к лесу. Смотри в точку перед собой — так ты не потеряешь горизонт». Я кивала, сжимала зубы и снова падала.

Однажды, когда солнце уже клонилось к закату и длинные тени легли поперёк тропинки, Атти вдруг замер, вгляделся кудато в сторону границы — туда, куда так часто смотрел Воган, — и опустил клинок.

— Адэйр после пожара послал феечек в земли Мири, — сказал он буднично, будто речь шла о чёмто самом обычном, вроде сбора хвороста. — За подмогой. Они вотвот прибудут. Нам нужна помощь: Лиамар не стоит на месте, а патрули требуют больше глаз, чем у нас есть.

Я невольно нахмурилась:

— А тренировки?

Атти чуть пожал плечами, и в этом жесте было столько усталости, что я вдруг увидела в нём не только строгого наставника, но и воина, который слишком долго нёс на себе тяжесть чужих решений.

— Хочу сосредоточиться на патрулях, — прямо сказал он. — Да и, честно говоря, думаю, что тебе будет полезнее учиться у тех, кто ближе к тебе по возрасту. Молодое поколение схватывает быстрее, да и язык у них проще. Не будет этой моей ворчливой мудрости, зато будет скорость.

Его слова не звучали как упрёк, но кольнули всё равно. Будто меня тихонько отодвинули в сторону, признав, что я не справляюсь.

— Ты справишься, — вдруг добавил Атти, будто прочитал мои мысли. Он подошёл ближе и положил тяжёлую, мозолистую ладонь мне на плечо. В этом прикосновении не было нежности, но была та самая надёжность, которую я чувствовала в его стойке.

— Просто ты не сталь, ты — лоза. Лоза тоже держит удар, только иначе». Это значит, что тебе нужен другой учитель. Тот, кто покажет тебе скорость, а не тяжесть.

Я хотела возразить, сказать, что справлюсь, что научусь стоять так же крепко, как он. Но слова застряли в горле, потому что в глубине души я знала: он прав. Я падала не потому, что была слабой. Я падала потому, что его мир был слишком тяжёлым для меня — а мой мир требовал не тяжести, а гибкости.

Тренировки продолжались ещё несколько дней, но теперь в них появилась какаято обречённость. Каждый раз, когда Атти снова качал головой и говорил: «Не так», мне казалось, что я теряю не только равновесие, но и право защищать рощу.

После очередной тренировки, когда даже пальцы на ногах дрожали от напряжения, я не смогла оставаться среди знакомых деревьев, где каждый шорох будто шептал мне о моих неудачах. Я ушла подальше от лагеря, туда, где лес становился реже, уступая место глади озера. Вода манила своей неподвижностью, обещая хотя бы на миг смыть эту тяжесть.

Раздевшись, я медленно вошла в озеро. Вода была прохладной, но не ледяной — она обволакивала кожу, смывая пот и пыль, и на мгновение мне показалось, что вместе с грязью уходит и та неловкость, что сковывала меня последние дни. Я закрыла глаза, пытаясь просто дышать, просто быть здесь и сейчас, без мыслей о ритуале, о Лиамаре, о том, что я снова всё делаю не так.

И вдруг до меня донеслись голоса — мужские, громкие, весёлые. Моё сердце подскочило к горлу. Я резко распахнула глаза и увидела их: группа молодых парней тоже купалась в озере. Среди них был лесной эльф, человек, трое зверолюдов… и ещё один, от которого взгляд будто сам собой прилип и не хотел отлипать.

Он стоял чуть поодаль, не резвясь, не плескаясь, как остальные. Его связь с драконами выдавали чешуйки на лице и теле, мощные рога, торчащие из головы, и длинный тяжёлый хвост, который он небрежно отвёл в сторону. Волосы у него были чёрные, как уголь, а чешуя отливала чистым золотом. Глаза светились красным — не яростью, а какойто холодной, почти отстранённой серьёзностью, будто весь этот смех и плеск воды были для него чемто далёким и ненужным. Пока остальные резвились, он молча натирал тело, смывая дорожную грязь, будто хотел стереть с себя не только пыль, но и саму усталость пути.

Я не могла отвести от него взгляда. В нём чувствовалась сила, собранная, как туго скрученная пружина: высокий, широкоплечий, с мышцами, которые не кричали о своей мощи, а просто молчаливо её хранили. Он поднял голову, будто почувствовал мой взгляд, и наши глаза на долю секунды встретились. В его взгляде не было насмешки или любопытства — только мгновенное, острое понимание того, что он не один.

Этого хватило, чтобы меня словно обожгло стыдом.

Я опомнилась, резко выскользнула из воды, схватила одежду и бросилась прочь, не оглядываясь. Сердце колотилось гдето в горле, а в голове крутилась только одна мысль: «Что я делаю? Как я могла так забыться?»

Одевшись за небольшим камнем, я села, прижав колени к груди, и пыталась унять дрожь. Но не от холода — от стыда и от чегото ещё, чего я боялась назвать даже про себя. Этот юноша стоял перед глазами, и я никак не могла его прогнать. Кто он? Почему он так на меня подействовал? И самое главное — что со мной не так, если в тот момент, когда роща нуждается в моей силе, я могу думать только о чужом взгляде?

Вернувшись в рощу, я старалась вести себя как обычно: отвечать на вопросы, кивать, когда нужно, не прятать глаза. Никому не рассказала о том, что случилось у озера и просто продолжала тренировки. Но каждый раз, когда Атти вскользь упоминал о том, что гости вотвот появятся, моё сердце снова сжималось, а перед глазами вставал его образ: золотые чешуйки, красные глаза, холодная собранность.

Так прошли две недели. Я заставляла себя не думать о нём, повторяя про себя, что мне нужно тренироваться, что роща ждёт, что ритуал не проведёт сам себя. Постепенно его образ стал тускнеть, уступая место знакомым заботам и тревогам. Я снова взялась за тренировки с новой решимостью — будто хотела доказать не только Атти, но и себе, что способна стоять крепко, даже если мир вокруг рушится.

Но однажды я снова услышала шум — на этот раз не плеск воды, а гул голосов. Вернувшись в рощу, я увидела, что жители столпились у опушки, приветствуя когото. Толпа волновалась, перешёптывалась, и в воздухе витала радость, которая бывает, когда приходят те, по кому скучали.

Атти подошёл ко мне и, увидев, что я застыла в нерешительности, кивнул в сторону толпы:

— Пойдём. Пора познакомиться.

Мы подошли ближе, и я увидела их: человека, лесного эльфа, двоих гномов с огромными рюкзаками и сумками, из которых выглядывали какието инструменты и склянки, и троих зверолюдов. Их лица были усталыми, но в глазах читалась готовность к делу.

Моё сердце на мгновение замерло: среди них не было того юноши. Я не знала, радоваться этому или… нет.

Адэйр вышел вперёд, чтобы поприветствовать гостей, и каждый из них обнял его, будто он был им не просто наставником, а кемто вроде отца. Казалось, он действительно относился к ним как к сыновьям — в его объятиях не было формальности, только искренняя радость и облегчение.

— А где же Драгрис? — спросил Адэйр, когда объятия закончились.

— Он не любит толпы, ты же знаешь, — спокойно ответил молодой эльф, чуть улыбнувшись. — Он придёт позже, когда волнения утихнут.

— Почему вы так задержались? Вы должны были прибыть еще недели две назад?

—Мы решили изучить вашу местность заранее.

В этот момент Атти подозвал к нам этого эльфа:

— Знакомься, Нимаэль, это мой сын Мэйас.

Мэйас улыбнулся — не так сдержанно, как Атти, а открыто, чуть озорно, будто в этом мире ещё оставалось место для чегото хорошего.

— Рад познакомиться, — сказал он, слегка склонив голову. — Лира много рассказывала о тебе. Говорит, что ты умеешь слышать лес.

Я кивнула, пытаясь улыбнуться в ответ, но внутри всё ещё звенело от противоречивых чувств. Роща встречала подмогу, и это было хорошо. Но гдето на краю моего сознания всё ещё стоял тот юноша — молчаливый, серьёзный, чужой и в то же время странно притягательный. И я не знала, что будет, когда он наконец появится.

Прибытие гостей принесло много шума, будто сама роща решила впервые за долгие годы рассмеяться. Ещё утром всё дышало насторожённой ожидаемостью: жители рощи сновали между деревьями, украшали тропы венками из лесных трав, развешивали фонари из полупрозрачного мохового стекла. А к вечеру воздух наполнился гулом голосов, запахом жареного мяса и пряных настоек — запахом, который здесь почти забыли.

Новые гости не пришли с пустыми руками: гномы принесли тяжёлые бочонки с хмельным элем, от которого, по их словам, «даже корни начинают танцевать», а зверолюды — копчёные окорока, вяленые полоски дичи, пироги с дикими ягодами и грибами, блюда, названия которых я не знала. Всё это выставляли на длинные столы, быстро сколоченные из старых досок и накрытые льняными полотнами. А запах стоял такой, что даже самые сдержанные жители невольно сглатывали слюну.

Я стояла в стороне, прислонившись к стволу старого вяза, и просто смотрела. В роще мясо не ели — не из-за нехватки, а из уважения к местным животным, к самой сути леса: мы не брали у него больше, чем нужно, и уж точно не превращали его детей в пиршественные блюда. Но сегодня правила будто отодвинули в сторону, чтобы дать место радости: ведь пришла подмога, те, кто будет стоять рядом, когда Лиамар сделает свой следующий шаг.

Мне было странно видеть это изобилие. Я давно не ела мяса, и даже запах казался чем-то чужим, почти тревожным. Поэтому я взяла только кусочек тёплого хлеба с мёдом, горсть лесных орехов и кружку травяного настоя. И всё равно чувствовала себя не в своей тарелке: будто стояла не на родной поляне, а на пороге чужого дома, где не знала, куда поставить ногу.

Гости смеялись, поднимали кружки, рассказывали истории, в которых правда и вымысел сплетались так плотно, что их уже невозможно было разделить. Гномы стучали кружками по столу и хохотали так, что земля чуть подрагивала. Зверолюды, несмотря на всю свою дикость, двигались среди жителей рощи с удивительной бережностью — будто знали, что здесь нужно ступать тише. Даже Адэйр, обычно собранный и строгий, улыбался и смеялся.

А я всё стояла в стороне и наблюдала. Ни с кем не заговорила, ни к кому не подошла. Просто впитывала эту картину: как чужие становятся своими, как страх сменяется облегчением и отступает перед простым душевным теплом.

Когда небо потемнело и первые звёзды проступили сквозь кроны, шум понемногу стал тише. Кто-то ушёл спать, кто-то остался у костров, тихо переговариваясь. Именно тогда ко мне подошёл Атти. Он не стал садиться рядом или пытаться нарушить моё молчание пустыми словами. Просто встал чуть сбоку, оперся плечом о тот же ствол, что и я, и посмотрел туда, где ещё недавно звенел смех.

— Ты не ела мясо, — заметил он спокойно, без упрёка, просто как факт.

— В роще к нему не привыкли, — ответила я, не глядя на него. — Мы не берём у леса лишнего.

Атти кивнул, будто и не ждал другого ответа.

— Это правильно, — сказал он. — У каждого свои границы. Главное, чтобы ты знала, где они, и не позволяла никому их топтать.

Он помолчал, глядя в темноту, а потом повернулся ко мне. В его взгляде не было прежней требовательности — скорее тяжесть, которую он нёс и которую теперь хотел немного переложить.

— Завтра я ухожу в патруль. Не на день и не на два. Лиамар не ждёт, пока мы будем готовы, поэтому я должен быть там, где граница дышит опасностью.

Я хотела сказать, что пойду с ним, что уже не так беспомощна, но он остановил меня лёгким движением руки.

— Не сейчас. Ты нужна здесь, но не для патрулей. Ты нужна, чтобы учиться. А я… я больше не тот учитель, который тебе нужен.

Сердце у меня сжалось, будто я снова услышала упрёк в своём падении, в своей слабости.

— Я стараюсь, — тихо сказала я.

— Я знаю, — спокойно ответил Атти. — Ты стараешься так, будто от этого зависит, будешь ли ты достойна дышать этим воздухом. Но дело не в старании. Просто тебе нужен другой учитель.

Он сделал паузу, подбирая слова, которые не ранили бы.

— Мэйас возьмёт твои тренировки. Он мой сын, и я учил его стоять насмерть. Но он пошёл дальше: понял, что иногда важнее не принять удар, а уйти от него и ударить оттуда, откуда не ждут. У него другой взгляд на бой, другой ритм. Пусть он покажет тебе этот ритм.

Я сжала пальцы, чувствуя, как внутри поднимается смесь облегчения и страха: облегчение, что он не считает меня безнадёжной, и страх, что я подведу и другого учителя.

— А если я и у него не научусь? — спросила я почти шёпотом.

Атти чуть наклонил голову, будто прислушивался не к словам, а к тому, что пряталось за ними.

— Если бы ты не могла научиться, ты бы не вставала после каждого падения. Ты встаёшь. Значит, сможешь. Просто тебе нужен другой путь.

Он положил тяжёлую, мозолистую ладонь мне на плечо — не для того, чтобы подтолкнуть, а чтобы удержать, пусть на мгновение.

— Доверься ему, — добавил он. — И не бойся быть не такой, как я. Роща нуждается не в копии скалы, а в той, кто слышит её дыхание.

Потом он выпрямился, коротко кивнул и ушёл в темноту — не оглядываясь, потому что знал: я останусь здесь.

Глава 14. Тренировки под тенью дракона

Утро встретило меня не привычной тяжестью ожидания резкого голоса Атти, а странной, почти звенящей тишиной. Я пришла на поляну раньше обычного, по старой привычке высматривая силуэт наставника среди деревьев. Но вместо него у старого дуба стоял Мэйас — в лёгкой куртке из тонкой кожи, с перекинутым через плечо мотком верёвки и парой деревянных тренировочных клинков у ног. Он заметил меня, чуть приподнял руку в приветствии и улыбнулся той самой озорной улыбкой, которая так не походила на суровую сдержанность его отца.

— Сегодня мы не будем строить из тебя скалу, — сказал он, подходя ближе. — Скалы хороши, когда нужно стоять и не падать. А тебе нужно уметь двигаться так, будто земля сама подталкивает тебя вперёд.

Я сжала кулаки, пытаясь удержать привычное напряжение в плечах, но Мэйас тут же мягко, но уверенно опустил мои руки.

— Не сжимайся, будто ждёшь удара. Представь, что ты не отражаешь волну — ты становишься волной. Чуть мягче в коленях, да… вот так. Теперь сделай шаг, но не как по льду, а как по тёплой воде: не бойся провалиться, просто позволь ноге найти опору.

Я шагнула, и на этот раз мир не поплыл. Вместо тяжести, которая тянула вниз на тренировках с Атти, появилось странное ощущение лёгкости — будто мышцы наконецто вспомнили, как работать не против себя, а вместе с телом.

Мэйас кивнул, не торопясь хвалить, но в его глазах мелькнуло одобрение.

— Видишь? Ты не слабая. Ты просто слишком долго пыталась быть тем, кем не являешься. Отец учит стоять насмерть. Я учу уходить от удара и возвращаться туда, где тебя не ждут. Это тоже сила, просто другая.

Он взял один из деревянных клинков и протянул мне.

— Держи. Не как оружие, а как продолжение руки. Представь, что это лоза, которая тянется к свету, но может и хлестнуть, если нужно.

Пока я привыкала к весу, Мэйас неторопливо ходил вокруг, поправляя стойку лёгким касанием — не грубо, как Атти, а будто подталкивая в нужном направлении.

— Ты ведь из Лэйкариса, верно? — спросил он между делом, не глядя прямо на меня, будто это был самый обычный вопрос. — Земли Лэйкулов. Там леса густые, говорят, даже ветер там шепчет иначе.

Я кивнула, не решаясь рассказать больше. Пусть пока будет только это — название места, без историй о потерях и бегстве.

— Мы все пришли из Аэрмира — продолжил Мэйас, словно понимая, что мне не хочется говорить о себе.

— Гномы пришли не просто так. Адэйр передал, что понадобится оружие, а никто не делает его лучше них. Их клинки и копья не просто лёгкие и острые — они умеют усиливать и направлять магию владельца. Почти как продолжение воли.

Он на секунду замер, прислушиваясь к звуку, который я даже не заметила, — далёкому стуку металла о камень.

— Слышишь? Это они уже взялись за работу. Говорят, у них в кузницах даже воздух звенит от силы.

Потом он кивнул в сторону опушки, где мелькали силуэты.

— А те трое — братьязверолюды: Теол, Аларт и Вексар. Барс, тигр и пантера. Хоть они и братья, но матери у них разные. У зверолюдов так бывает: не моногамные они, семьи складываются иначе, и родство тут не только про кровь. Они выбрали быть братьями — и этого достаточно. Разные, но вместе — как единый клинок: каждый знает, где должен быть другой, даже не глядя. Теол владеет копьём — он быстрый и резкий, как удар молнии. Аларт берёт два топора — он не столько изящен, сколько неукротим: если он пошёл вперёд, остановить его почти невозможно. А Вексар — с двумя клинками. Он тихий, почти незаметный, но если ты вдруг почувствуешь холод у затылка — значит, он уже рядом.

— Они… всегда так работают вместе? — тихо спросила я, представляя, как эти трое движутся сквозь лес, сливаясь с тенями.

— Всегда, — Мэйас чуть склонил голову. — Даже если ссорятся, в бою они становятся одним целым. И знаешь, что самое странное? Они не просто братья по крови. Они — по выбору. Каждый из них мог пойти своей дорогой, но они выбрали держаться вместе.

На мгновение я представила, каково это — знать, что рядом всегда есть те, кто прикроет спину. Мысль кольнула чемто горьким, но я спрятала это чувство, сосредоточившись на стойке.

Мэйас сделал несколько плавных шагов, показывая движение, которое напоминало не бой, а танец — текучий, непредсказуемый, будто он скользил по невидимым волнам.

— Смотри, — сказал он. — Не стой, как стена. Двигайся, как река: обтекай препятствия, собирай силу в поворотах, а потом выпускай её там, где это нужно. Попробуй повторить.

Я попробовала, и на этот раз вместо резкого толчка, который сбивал меня с ног на уроках Атти, Мэйас просто подталкивал меня в ритм, помогая почувствовать, где теряется равновесие и как его вернуть одним лёгким движением.

— Вот, — тихо сказал он, когда я удержала стойку после ложного выпада. — Ты уже не падаешь. Ты учишься перетекать.

Я выдохнула, чувствуя, как по спине стекает капля пота, а в груди разгорается непривычное тепло — не от напряжения, а от того, что наконецто чтото начало получаться.

— А ещё в нашем отряде есть один… — Мэйас на секунду запнулся, будто подбирая слова. — Драгрис. Драконорождённый. Ну, по крайней мере, он так себя называет. На самом деле он полукровка: мать — эльфийка, отец — драконорождённый. От отца ему достались чешуя, рога и хвост. И неизмеримая сила. А вот характер… он не такой, как у остальных.

Сердце у меня сжалось и затрепетало, но я постаралась не подать виду, лишь крепче сжала рукоять деревянного клинка.

— Он сильнее нас всех вместе взятых, — продолжал Мэйас. — Он управляется с алебардой так, будто она — продолжение его воли. Один удар — и дерево падает, будто его срубили топором великана.

— Почему он не пришёл вместе со всеми? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Он не любит толпу, — Мэйас пожал плечами, но в этом жесте не было пренебрежения, скорее понимание. — Он одиночка. Любит тренироваться в одиночестве или просто лежать гденибудь на солнце, слушая, как шумит ветер. Кто знает, может, он сейчас гдето на утёсе, смотрит на озеро и думает о чёмто своём. Но он придёт. Обязательно придёт. Когда будет нужно.