Отброшенная тень

Сколько бы раз Ахерон ни посещал церковь, он не переставал восхищаться её великолепием, ведь она была построена с поистине необъятной грандиозностью. Войдя внутрь, он чувствовал себя таким же защищённым, как и под суровым взглядом отца. Но в то же время эта защита была совсем иной. Если под взглядом отца он чувствовал, что его недоброжелатели заплатят, то здесь, наоборот — словно недругов и не будет вовсе, словно зло даже не посмеет войти в эту святую обитель. Может, это было правдой, а может лишь искренней надеждой девятилетнего мальчика, скорбящего над участью несчастных людей, просящих милостыню снаружи всей этой ослепительной святости.

Посередине огромного зала возвышалась статуя женщины, чей божественный лик скрывала вуаль, оставляя открытыми лишь её всевидящие глаза, притягивающие к себе все взоры входящих. На пьедестале были вырезаны лишь несколько слов на языке Церкви — «Великая Мать, длань Ярчайшего Света».

Ахерон заворожённо смотрел на статую, то и дело перечитывая слова, искусно вырезанные на пьедестале. Он плохо знал язык Церкви, который к тому же был языком давно разрушенной империи. Однако именно эти пять слов он знал наизусть. Он также читал некоторые переведённые на общий язык священные книги, в которых говорилось: даже когда к самым набожным снисходит Великая Мать, лик её скрыт вуалью — иначе они будут ослеплены бесконечно ярким светом, что источает её сакральность, и даже воспоминание об увиденном сотрётся из их памяти. Таков был её божественный лик — недоступный взору простых смертных.

Великая Мать была первым ребенком Всего Света Мира, наречённого Ярчайшим Светом при первом восходе солнца. Потому она являлась одновременно воплощением божества и его дланью, тогда как именно Ярчайший Свет был самим богом — сутью бытия во всех его проявлениях. Именно это проповедовала Церковь Ярчайшего Света.

В этот момент Сильва могла лишь легонько потянуть засмотревшегося Ахерона за собой, следуя за мужем, который уже не спеша направлялся к уединённому помещению, где все желающие могли поговорить со служителями церкви.

Когда они вошли в комнату, песнопения сразу же отошли на второй план — хотя даже здесь их было бы отлично слышно, если бы не тихие голоса людей, перебивавшие этот далёкий звук. Демиан тут же направился к одному из служителей церкви, который тихо молился у каменного надгробия почившего святого. Он хотел было прервать его, но, немного подумав, понял, что, раз пришёл с просьбой, остаётся только дождаться, пока тот закончит.

Спустя несколько минут священник наконец закончил молитву и с лёгкой улыбкой обернулся ко всем троим, переводя взгляд на стоящего впереди всех Демиана.

— Чем я могу вам помочь? — Внимательно оглядев троицу, священник сразу же признал в них дворян. Лицо Демиана даже казалось ему слегка знакомым, но он так и не смог вспомнить, где именно его видел.

— Мне нужно встретиться с епископом Лаурой. Скажите, что её просит барон Демиан. — Демиан не собирался юлить или как-то уговаривать, а просто говорил всё как есть.

Услышав твёрдые слова знатного мужчины, священник мог лишь кивнуть. Если его просит барон, а тем более знакомый с Лаурой, то у него просто нет причин отказывать. В крайнем случае Лаура всегда может и сама отказаться от встречи, ведь епископы принадлежат к высшему духовенству, и дворяне не могут приказывать им напрямую.

— Я сообщу епископу Лауре о вас. Однако я не могу заверять, что она согласится на встречу...

— Достаточно сообщить. Если она не согласится, то так тому и быть, я просто уйду. — Закатив глаза, Демиан перебил священника, уже зная, что тот собирался сказать.

Опасаясь гнева дворянина, служитель церкви хотел лишь дать понять, что ответ Лауры от него не зависит. Демиан, очевидно, и сам хорошо это понимал — потому и ответил сразу.

Добродушно улыбнувшись и кивнув, священник неспешно направился к боковой двери, исчезая в глубинах церкви. Вернулся он уже минут через десять, принося хорошие вести для ожидающей его троицы.

— Епископ Лаура сообщила, что встретит вас и вашу семью. Однако ей нужно закончить молитву. Прошу вас подождать полчаса, после чего я лично отведу вас к ней.

Услышав слова служителя церкви, Демиан без раздумий кивнул и вместе с Сильвой и Ахероном вернулся в главный зал. На священника он больше не обращал внимания — да и тот уже ничего не говорил, лишь провожая троицу с лёгкой улыбкой.

— Через полчаса встретимся здесь же. Сильва, можешь пока пройтись вместе с Ахероном, если хотите, разумеется. — Больше ничего не сказав, Демиан уселся на скамейку, а его мысли и вовсе унеслись в известном лишь ему направлении.

Кивнув мужу, Сильва направилась вместе с сыном к статуе Великой Матери. При входе она уже приобрела несколько свечей, поэтому, достав из сумочки одну, немедля передала её Ахерону. Она с самого детства молилась Великой Матери и Ярчайшему Свету — и он поступал так же, хотя она никогда не принуждала его к этому.

Конечно, Ахерон не собирался полностью посвящать всего себя вере или становиться священником, однако он всё равно почитал Церковь и верил в Великую Мать и Ярчайший Свет, как и его мама. Читая молитву, он зажёг свечу и вместе с тем поставил её под статую. Разумеется, его свеча была далеко не первой — к этому моменту под статуей стояло уже много сотен горящих огоньков, а затухших и вовсе были многие тысячи.

Спустя некоторое время вместе с матерью он обошёл уже почти всю церковь, то и дело молясь и зажигая свечи. Здесь он словно чувствовал себя как никогда спокойно и умиротворённо, ощущая нежный прилив сил. Но, несмотря на это, усталость всё равно начала одолевать его слабое тело.

Полчаса прошли довольно быстро, и вскоре они оба вернулись к тому месту, где всё ещё сидел Демиан, с лица которого не сходила маска угрюмой задумчивости. Ничего не сказав, он неспешно поднялся и повёл их обратно в комнату, где по-прежнему стоял священник, ожидавший их. Подав знак идти за ним, служитель церкви сразу же направился вглубь храма, а троица последовала прямиком за ним.

Подземная часть церкви была ещё больше, чем надземная, и здесь Ахерон был впервые, поэтому жадно поедал глазами буквально всё, что видел, вертя головой в разные стороны. Но, к его сожалению, все комнаты, ведущие неизвестно куда, были заперты — лишь изредка их приоткрывали входящие и выходящие священники и рыцари Церкви. Сквозь щели он порой видел очень высоких и примечательных людей, непохожих на обычных служителей, однако ему не хватало ни времени, ни зоркости, чтобы понять, кем они были при Церкви.

Продолжая идти, он осматривался всюду, куда только мог доставать его взор. Сильва же лишь присматривала за ним, а Демиан смотрел только вперёд, и его лицо, казалось, ничего не выражало. Лишь иногда лёгкое подёргивание глаза выдавало его неспокойное состояние, но неизвестно, какую эмоцию он испытывал на самом деле.

Впрочем, время лишь продолжало свой неумолимый ход, и уже через несколько минут священник наконец остановился перед обычной на вид дверью, переводя на идущую позади него троицу свой слегка нервный взгляд.

— Епископ Лаура ждёт вас за этой дверью. Можете заходить, а я буду ждать вас здесь и отведу обратно, когда вы закончите. Пожалуйста, если вдруг каким-то чудом меня не окажется на месте — никуда не уходите.

Сказав всё, что нужно, священник остался стоять, тихо читая молитву и более не обращая на троих гостей никакого внимания. Ему не хотелось торчать здесь, но посторонним запрещалось бродить по подземной части церкви, поэтому он был вынужден проследить, чтобы они вышли так же, как и вошли. Если вдруг окажется, что люди, которых он привёл сюда даже с позволения епископа, рыщут повсюду — не сносить ему головы.

Демиан же в этот момент не собирался больше тратить время на бессмысленные разговоры. Не задумываясь, как и не обращая никакого внимания на слова священника, он тут же открыл дверь и шагнул внутрь, а следом за ним вошли и Ахерон с Сильвой.

Глава 11. Лаура, епископ церкви.

Комната, которая в этот момент предстала перед Ахероном, отличалась от других в церкви лишь тем, что вместо множества людей тут находилась только одна девушка, стоящая сейчас на коленях и читающая молитву перед статуей Великой матери. Под ногами статуи была только одна ярко горящая свеча, та, которую из раза в раз зажигает лишь один человек в этом месте — Лаура, епископ церкви.

— Я была удивлена, когда мне сообщили, что лично барон Демиан просит встречи со мной. Никогда бы не подумала, что вы переступите порог церкви. — Лаура продолжала сидеть с закрытыми глазами, тогда как лишь ее тихий голос разнесся по комнате.

Она говорила шепотом, однако ее слова отчетливо прозвучали, казалось, прямо возле ушей Ахерона, отчего мурашки то и дело начали проскальзывать по всему его телу.

— Порой жизнь вынуждает действовать нестандартно. — Демиан лишь беззаботно ответил, не удивленный тем, какими словами Лаура встречает его. Все же в прошлый раз они расстались на дурной ноте.

— И правда, порой даже подобный вам может обратиться к свету. — Слегка усмехнувшись, Лаура поднялась с пола и повернулась к троице, тогда как ее яркие и ясные желтые глаза уже впились прямиком в Демиана.

Когда Лаура поднялась, Ахерон тяжело сглотнул, а его глаза расширились от удивления, ведь ее рост был более двух метров. Она возвышалась на целую голову даже по сравнению с его отцом, отчего он испытывал чуть ли не шок. Ее яркие, желтые глаза, словно пылали, казалось, что даже в темноте они будут разгонять мрак. Едва увидев ее, он тут же понял... она явно не простая девушка.

Лауре было лишь около двадцати лет на вид, однако то, с каким взглядом она взирала на Демиана говорило о многом. Ее длинные светлые волосы струились до пола, тогда как в них то и дело проскальзывала седина.

— Так чего же тебе надо от меня, Демиан? Решил поверить в Великую мать и Ярчайший Свет? — С легкой усмешкой Лаура могла только задать вопрос, лишь бегло пробегая взглядом по Сильве и Ахерону, спустя миг уже вновь возвращая взгляд на Демиана.

— Моему сыну сняться ужасные кошмары, в которых он не может проснуться. Они терзают его, тогда как они реальнее чего-либо. Мне кажется, на нем может лежать проклятие. — Не обращая внимания на второй вопрос Лауры, Демиан сразу перешел к делу. — Однажды я помог тебе... теперь и ты помоги мне.

Услышав слова Демиана, Лаура лишь усмехнулась, однако ничего более не сказала. Ее голые стопы медленно направились в сторону Ахерона, отчего он побледнел так, словно увидел призрака. С каждым шагом епископ казалось становилась лишь все выше, затмевая собою все. Никогда прежде он не видел кого-то столь высокого, не говоря уже о ее глазах, что словно зачаровывали смотрящего в них.

Подойдя вплотную к Ахерону, она протянула свою руку к его подбородку, поднимая его взгляд к своему, всматриваясь в глубины черных, как омут глаз. Ее руки были бледными и холодными, однако словно наполненными скрытой силой. Длинные ногти на руках, казалось, могли с легкостью порезать его кожу, но тем не менее ее хватка была крайне нежна.

— Твой сын явно не пошел в тебя, Демиан. Он такой хрупкий...

Чем больше Лаура говорила, тем сильнее Сильве не нравилось происходящее. Девушка перед ней хоть и была епископом церкви, казалась, как минимум необычной, тем не менее она ничего не говорила, считая, что ее муж разберется со всем явно куда лучше, чем она сама.

— Ты что-нибудь заметила? — Не обращая внимания на слова епископа, Демиан мог только немедля задать вопрос.

Его очень беспокоил случай с Ахероном, в противном случае, как и сказала Лаура он бы никогда не пришел в церковь. Он не одобрял ни их веру, ни их скрытые действия, свидетелем которых он однажды стал. Однако епископ и впрямь могла избавиться от проклятия, если таковое действительно было наложено на его сына.

— Я не вижу никакого проклятия, однако что-то странное в нем все же есть, но это, однако, не похоже ни на что с чем я раньше имела дело... интересно. — Опуская подбородок Ахерона, Лаура вновь взглянула на Демиана. — Я читала медицинские тракты о болезни твоего сына... случай и впрямь уникальный. Я проведу свое особое очищение, и если на нем и есть какое-то зло, то оно будет уничтожено.

— И что же такого странного ты увидела? — Уперевшись взглядом в Лауру, Демиан тут же процедил сквозь зубы.

С каждой секундой и каждым новым словом, епископ раздражала его все сильнее. Вместо того, чтобы сказать все как есть и по делу, она с самого начала юлит и старается задеть его за живое.

— Я вижу, что он умирает... гниет заживо. — Посмотрев прямиком в глаза Ахерону, Лаура тут же продолжила быстро говорить, даже прежде, чем Демиан успел ее остановить. — Он умрет уже через несколько лет...

— Замолчи! — В этот момент Демиан мог только в ярости закричать, отчего Лаура тут же подняла на него не менее гневный взгляд, тогда как ее желтые глаза опасно сузились. Тем не менее спустя миг лишь легкая улыбка осталась на ее прекрасном лице.

— Так это был секрет? — Посмотрев вновь на Ахерона, что дрожал, словно осиновый лист на ветру Лаура могла только неловко пожать плечами. — Откуда мне было знать? Ты сам пожелал, чтобы я сказала все как есть... ты же не можешь меня винить за свои собственные ошибки и правду? — Переведя взгляд на Демиана, что казалось в любой момент мог взорваться от ярости она лишь усмехнулась. — Или можешь?

Сейчас Демиан мог только гневно смотреть на эту подлую девушку-епископа, в глубине души уже сожалея, что вообще решил прийти сюда. Сцепив зубы, он тут же перевел взгляд на дрожащего Ахерона, что только сейчас осознал свою участь, а его сердце наполнилось невыносимой болью, в то время как у самой Сильвы глаза уже, так и вовсе были на мокром месте.

— Ты говорила, что однажды поможешь мне, но пока единственное, что ты делаешь - это вредишь. Чего я только ждал от подобных тебе... Ахерон, Сильва мы уходим! — Едва слова мужа раздались в комнате, как Сильва тут же взяла Ахерона за руку, собираясь выйти за дверь, однако Лаура немедля остановила их.

— Постойте. Я была излишне груба. — Слегка склонив голову, Лаура перестала улыбаться, серьезно посмотрев на Демиана. — Услуга за услугу, я проведу очищение и сделаю все что смогу, чтобы ты не думал, будто епископы церкви не знают чести.

Демиан внимательно посмотрел на Лауру и увидев, что фальшь наконец исчезла с ее лица тяжело кивнул. У него не было выбора, в противном случае он не стал бы терпеть такое унижение его достоинства. Даже в прошлом он не терпел, лишь сейчас, и то, только потому что вынужден.

— Просто выйдите все... кроме тебя мальчик. — Еще прежде, чем Сильва или Демиан успели даже возразить, Лаура уже строго взглянула на них, продолжая говорить. — Это обязательно. Я никак ему не наврежу, клянусь Великой матерью и Ярчайшим Светом.

После клятвы, Демиан мог лишь согласиться, хотя и не до конца доверял Лауре. Сильва же так и вовсе до самого конца не хотела уходить, однако после настойчивого объяснения от мужа все же вышла вместе с ним из комнаты, лишь подбадривая сына, веля ему не беспокоиться.

Лаура же в свою очередь немедля начала собирать какие-то неизвестные Ахерону вещи, среди которых была чаша, непонятная сухая трава, куча оберегов и много всего прочего, словно она готовилась к какому-то неясному ритуалу.

Спустя минуту Ахерон уже смог немного успокоиться, и оттолкнув страх на задворки сознания тут же посмотрел на Лауру, такую красивую и одновременно с этим ужасающую и пугающую девушку. Он должен узнать...

— Это п-правда? — Сейчас Ахерону хватило мужества лишь на эти два слова, и то произнесенные шепотом, настолько тихо, что казалось, епископ и не услышит их.

Собрав все что нужно, Лаура к этому моменту уже неспешно начала обходить всю комнату, то и дело зажигая повсюду свечи, освещающие каждый уголок комнаты своим тусклым светом.

— Что именно дитя? — Словно задав вопрос просто так, Лаура тут же продолжила говорить, не давая Ахерону вновь собраться с мужеством, дабы он смог дать ответ ее словам. — Правда ли то, что я сниму с тебя проклятие если такое есть - да. Правда ли то, что ты медленно умираешь, словно сгнивая заживо - да.

На последнем предложение епископа, лицо Ахерона могло лишь вновь побледнеть, а сам он даже начал слегка трястись. Мысль о том, что ему осталось жить всего несколько лет казалась иллюзией, дурным сном, навеянным кошмарами. Однако похоже... это была горькая, скрываемая от него правда.

— "Может... может я так и не проснулся? Может... я до сих пор вижу кошмар?"

Мысли Ахерона начали блуждать, подгоняемые страхом, однако Лаура вскоре закончила все свои приготовления, доставая последний нужный ей элемент — святой трактат, казалось, полностью сделанный из золота.

— На протяжении всего очищения ты должен делать все, что я тебе говорю. Это понятно?

На строгий вопрос епископа Ахерон мог лишь испуганно кивнуть, тогда как Лаура в свою очередь уже велела ему немедленно присесть, вместе с этим садясь на против него. Ее длинные бледные пальцы следом уже аккуратно открыли книгу сразу же на нужной ей странице.

Посмотрев на страницу книги, Ахерон со своим скудным познанием в языке церкви смог понять лишь несколько слов, и то получалась лишь какая-то бессмыслица. Бросив взгляд на любопытного мальчика, Лаура лишь усмехнулась, не обращая более внимания на его детское любопытство.

— Мы сейчас начнем. Запомни, я буду молиться за тебя, а ты должен держать эту куклу. Твои мысли должны быть только о твоих кошмарах и плохих снах, ни о чем больше. — Не дожидаясь кивка Ахерона, Лаура тут же вручила ему в левую руку куклу, сделанную словно одноруким сумасшедшим из непонятно чьей кожи, лихорадочно скрепленной бесчисленными веревками. — Обязательно думай о кошмарах, что тебя мучали, таким образом я смогу загнать проклятие, если таковое есть в эту куклу, а после и уничтожить его.

Больше ничего не говоря, Лаура тут же начала молиться, в то время как Ахерон то и дело начал вспоминать кошмары, что ему снились. Хотя ему было и больно это делать, он тем не менее старался изо всех сил, вспоминая во всех деталях.

Темп Лауры с каждой секундой начал ускоряться, а голос становился громче, тогда как Ахерону казалось, что его руку начинает ужасно жечь, словно он держит горящий камень. Кошмары то и дело начали сами лезть в голову, а мир тускнеть и терять краски. Свечи начали гаснуть одна за одной, погружая вскоре всю комнату, казалось, в абсолютный мрак.

Лаура читала все громче, а спустя минуту ее голос уже словно громыхал по всей комнате, наполненный болью. Кукла же в руке Ахерона начала ужасно жечь его руку, однако даже если бы захотел, он не мог бросить ее, ведь она словно прилипла к его руке.

— "Ч-что происходит?!" — Вместе с этой мыслью паника тут же начала овладевать сердцем Ахерона, однако он лишь продолжал терпеть, стискивая зубы от боли.

Только спустя несколько минут, когда он уже чуть ли не кричал от невыносимой боли в своей руке, голос Лауры вдруг резко оборвался и в один миг все свечи вновь зажглись, изгоняя из комнаты всю темноту и мрак.

Ахерон в этот момент мог только мгновенно отбросить от себя куклу в угол комнаты, следом уже с криком и ужасом смотря на свою почерневшую ладонь. Она казалась обугленной, и вся в трещинах, наполненных запекшейся кровью, в которых проглядывались очертания какого-то неясного знака. Боль была ужасной, даже сильнее прежнего, словно рука до сих пор держала куклу, что пылала, как раскаленные угли.

Демиан стоявший до этого снаружи не слышал не единого звука во время ритуала, однако, как только тот закончился, то ужасающий крик Ахерона отчетливо послышался через дверь. Не думая, он тут же использовал всю свою силу, сметая дверь с петель и забегая в комнату, тогда как паникующая Сильва последовала за ним.

— Ахерон! Что произошло?! — Демиан тут же оценил обстановку, однако, когда он бросил взгляд на обугленную ладонь Ахерона, то словно обезумел от ярости, мгновенно доставая меч. — Как ты посмела навредить моему сыну, Лаура?! Неужто клятва для тебя пустой звук?!

Сейчас голос Демиана был наполнен поистине невиданной яростью и кровожадностью, тогда как Сильва уже немедленно подбежала к сыну, а смрад горелого мяса ударил в ее нос. Из трещин на его обугленной ладони то и дело продолжала сочиться кровь, капая на пол.

Демиан же, даже не дожидаясь объяснения Лауры, которая словно находилась в прострации, неистово бросился на последнюю, желая схватить ее и провести допрос. Он понимал, что поступает неразумно, однако давно скопившаяся ярость вместе с видом сына, кричавшего от боли, затуманили его полный пройденных войн разум.

Скорость отца сейчас казалась Ахерону поистине поразительной, лишь краткая секунда и он уже оказался стоящим над Лаурой, что до сих пор не пришла в себя. Рукоять его меча была нацелена на ее висок, тогда как скорость его движущейся руки будто вызывала свист ветра.

Но как бы там ни было, Лаура тут же почувствовала искру опасности, а ее желтые глаза мгновенно распахнулись. Она тут же начала отклонять голову, однако может из-за того, что она до сих пор не отошла от ритуала, а может из-за того, что Демиан напал слишком неожиданно, она не успела полностью увернуться. Рукоять меча уже в следующее мгновение тут же рассекла ей бровь, а горячая кровь мелкой дорожкой устремилась через ее глаз, стекая по подбородку на пол.

— Демиан, еретик! Ты заплатишь за свое безрассудство! — Увидев свою кровь, что стекала на пол Лаура казалась вмиг обезумела от ярости, следом уже скаля зубы.

Никто и никогда не смел нападать на епископа, тем более в самом сердце церкви. Поняв, что действительно поступил неразумно Демиан тут же успокоился, мгновенно приводя свои мысли в порядок. Его ярости, словно и не было, следом заменяя собою покой. Тем не менее даже прежде, чем он успел убрать меч в ножны, над его ухом уже засвистел ветер, но он никак не мог уклониться, тогда как уже спустя миг множество мечей было приставлено к его телу со всех сторон.

— Барон Демиан, как вы только посмели ранить епископа церкви?! Это возмутительная наглость! Вы и ваша семья беретесь под стражу до тех пор, пока не будут выяснены все обстоятельства произошедшего!

В этот момент Лаура могла только гневно смерить Демиана своим пылающим взглядом, однако спустя краткий миг она смогла успокоиться и тяжело вздохнув лишь взглянула на последнего с невиданной неприязнью.

— Ты как обычно сначала подумал чем угодно, но только не своей головой. Я помогла твоему сыну, потому мой долг выплачен. На этот раз я спущу подобное тебе с рук... в последний раз! Убирайтесь, и чтобы я больше не видела вас здесь, в противном случае Демиан... — С яростью взглянув на Демиана, что стоял со странной задумчивостью, Лаура словно выплюнула свои следующие слова. — Ты узнаешь на собственной шкуре, что такое гнев церкви!

После слов Лауры множество рыцарей, как и Демиан тут же сложили оружие, после чего под тяжелые взгляды они вывели троицу наружу церкви, более ничего не говоря. Если епископ решила не карать их за подобное, то рыцарям не зачем было лезть в эти распри.

Лаура в свою очередь лишь устало вышла из комнаты, чтобы отдохнуть и промыть рану. У нее до сих пор кружилась голова после ритуала, а сама она чувствовала себя странно, словно эмоции выплескивались через край. Она едва ли сдержалась, чуть ли не отдавая приказ обезглавить Демиана, что повлекло бы за собой бесчисленные проблемы.

В этот момент свечи в комнате догорали одна за одной, и вскоре вся комната уже погрузилась в кромешную темноту. Словно ожидая прихода мрака, в комнате тут же раздался извивающийся звук, а кукла, что до сих пор лежала на полу, казалось, была готова лопнуть в любой момент. Из ее сшитых частей с каждой секундой словно что-то выпирало, желая выбраться наружу. Тем не менее, не прошло и мига, как шви на кукле уже разорвались, выпуская наружу бесчисленных насекомых, что действовали словно маленькие ножки, вмиг унося куклу по направлению к каплям разбрызганной по полу крови.

Когда кукла коснулась крови по всей комнате раздался ужасающий стрекот бесчисленных насекомых, словно купающихся в несравненном блаженстве. Не прошло и нескольких секунд, как все капли крови уже исчезли, а сама кукла вмиг уползла в неизвестном направлении под мерзкий звук тысяч извивающихся насекомых.

Глава 12. Проклятый знак.

Когда Демиан, Сильва и Ахерон оказались снаружи они тут же спешно направились к ожидающим их рыцарям и карете, добираясь туда уже через пару минут. Множество взглядов видело, как рыцари церкви выгнали их, отчего гул голосов не смолкал ни на миг, и даже в главном холле церкви то и дело звучал тихий шепот обсуждения.