Отброшенная тень

Сколько бы раз Ахерон ни посещал церковь, он не переставал восхищаться её великолепием, ведь она была построена с поистине необъятной грандиозностью. Войдя внутрь, он чувствовал себя таким же защищённым, как и под суровым взглядом отца. Но в то же время эта защита была совсем иной. Если под взглядом отца он чувствовал, что его недоброжелатели заплатят, то здесь, наоборот — словно недругов и не будет вовсе, словно зло даже не посмеет войти в эту святую обитель. Может, это было правдой, а может лишь искренней надеждой девятилетнего мальчика, скорбящего над участью несчастных людей, просящих милостыню снаружи всей этой ослепительной святости.

Посередине огромного зала возвышалась статуя женщины, чей божественный лик скрывала вуаль, оставляя открытыми лишь её всевидящие глаза, притягивающие к себе все взоры входящих. На пьедестале были вырезаны лишь несколько слов на языке Церкви — «Великая Мать, длань Ярчайшего Света».

Ахерон заворожённо смотрел на статую, то и дело перечитывая слова, искусно вырезанные на пьедестале. Он плохо знал язык Церкви, который к тому же был языком давно разрушенной империи. Однако именно эти пять слов он знал наизусть. Он также читал некоторые переведённые на общий язык священные книги, в которых говорилось: даже когда к самым набожным снисходит Великая Мать, лик её скрыт вуалью — иначе они будут ослеплены бесконечно ярким светом, что источает её сакральность, и даже воспоминание об увиденном сотрётся из их памяти. Таков был её божественный лик — недоступный взору простых смертных.

Великая Мать была первым ребенком Всего Света Мира, наречённого Ярчайшим Светом при первом восходе солнца. Потому она являлась одновременно воплощением божества и его дланью, тогда как именно Ярчайший Свет был самим богом — сутью бытия во всех его проявлениях. Именно это проповедовала Церковь Ярчайшего Света.

В этот момент Сильва могла лишь легонько потянуть засмотревшегося Ахерона за собой, следуя за мужем, который уже не спеша направлялся к уединённому помещению, где все желающие могли поговорить со служителями церкви.

Когда они вошли в комнату, песнопения сразу же отошли на второй план — хотя даже здесь их было бы отлично слышно, если бы не тихие голоса людей, перебивавшие этот далёкий звук. Демиан тут же направился к одному из служителей церкви, который тихо молился у каменного надгробия почившего святого. Он хотел было прервать его, но, немного подумав, понял, что, раз пришёл с просьбой, остаётся только дождаться, пока тот закончит.

Спустя несколько минут священник наконец закончил молитву и с лёгкой улыбкой обернулся ко всем троим, переводя взгляд на стоящего впереди всех Демиана.

— Чем я могу вам помочь? — Внимательно оглядев троицу, священник сразу же признал в них дворян. Лицо Демиана даже казалось ему слегка знакомым, но он так и не смог вспомнить, где именно его видел.

— Мне нужно встретиться с епископом Лаурой. Скажите, что её просит барон Демиан. — Демиан не собирался юлить или как-то уговаривать, а просто говорил всё как есть.

Услышав твёрдые слова знатного мужчины, священник мог лишь кивнуть. Если его просит барон, а тем более знакомый с Лаурой, то у него просто нет причин отказывать. В крайнем случае Лаура всегда может и сама отказаться от встречи, ведь епископы принадлежат к высшему духовенству, и дворяне не могут приказывать им напрямую.

— Я сообщу епископу Лауре о вас. Однако я не могу заверять, что она согласится на встречу...

— Достаточно сообщить. Если она не согласится, то так тому и быть, я просто уйду. — Закатив глаза, Демиан перебил священника, уже зная, что тот собирался сказать.

Опасаясь гнева дворянина, служитель церкви хотел лишь дать понять, что ответ Лауры от него не зависит. Демиан, очевидно, и сам хорошо это понимал — потому и ответил сразу.

Добродушно улыбнувшись и кивнув, священник неспешно направился к боковой двери, исчезая в глубинах церкви. Вернулся он уже минут через десять, принося хорошие вести для ожидающей его троицы.

— Епископ Лаура сообщила, что встретит вас и вашу семью. Однако ей нужно закончить молитву. Прошу вас подождать полчаса, после чего я лично отведу вас к ней.

Услышав слова служителя церкви, Демиан без раздумий кивнул и вместе с Сильвой и Ахероном вернулся в главный зал. На священника он больше не обращал внимания — да и тот уже ничего не говорил, лишь провожая троицу с лёгкой улыбкой.

— Через полчаса встретимся здесь же. Сильва, можешь пока пройтись вместе с Ахероном, если хотите, разумеется. — Больше ничего не сказав, Демиан уселся на скамейку, а его мысли и вовсе унеслись в известном лишь ему направлении.

Кивнув мужу, Сильва направилась вместе с сыном к статуе Великой Матери. При входе она уже приобрела несколько свечей, поэтому, достав из сумочки одну, немедля передала её Ахерону. Она с самого детства молилась Великой Матери и Ярчайшему Свету — и он поступал так же, хотя она никогда не принуждала его к этому.

Конечно, Ахерон не собирался полностью посвящать всего себя вере или становиться священником, однако он всё равно почитал Церковь и верил в Великую Мать и Ярчайший Свет, как и его мама. Читая молитву, он зажёг свечу и вместе с тем поставил её под статую. Разумеется, его свеча была далеко не первой — к этому моменту под статуей стояло уже много сотен горящих огоньков, а затухших и вовсе были многие тысячи.

Спустя некоторое время вместе с матерью он обошёл уже почти всю церковь, то и дело молясь и зажигая свечи. Здесь он словно чувствовал себя как никогда спокойно и умиротворённо, ощущая нежный прилив сил. Но, несмотря на это, усталость всё равно начала одолевать его слабое тело.

Полчаса прошли довольно быстро, и вскоре они оба вернулись к тому месту, где всё ещё сидел Демиан, с лица которого не сходила маска угрюмой задумчивости. Ничего не сказав, он неспешно поднялся и повёл их обратно в комнату, где по-прежнему стоял священник, ожидавший их. Подав знак идти за ним, служитель церкви сразу же направился вглубь храма, а троица последовала прямиком за ним.

Подземная часть церкви была ещё больше, чем надземная, и здесь Ахерон был впервые, поэтому жадно поедал глазами буквально всё, что видел, вертя головой в разные стороны. Но, к его сожалению, все комнаты, ведущие неизвестно куда, были заперты — лишь изредка их приоткрывали входящие и выходящие священники и рыцари Церкви. Сквозь щели он порой видел очень высоких и примечательных людей, непохожих на обычных служителей, однако ему не хватало ни времени, ни зоркости, чтобы понять, кем они были при Церкви.

Продолжая идти, он осматривался всюду, куда только мог доставать его взор. Сильва же лишь присматривала за ним, а Демиан смотрел только вперёд, и его лицо, казалось, ничего не выражало. Лишь иногда лёгкое подёргивание глаза выдавало его неспокойное состояние, но неизвестно, какую эмоцию он испытывал на самом деле.

Впрочем, время лишь продолжало свой неумолимый ход, и уже через несколько минут священник наконец остановился перед обычной на вид дверью, переводя на идущую позади него троицу свой слегка нервный взгляд.

— Епископ Лаура ждёт вас за этой дверью. Можете заходить, а я буду ждать вас здесь и отведу обратно, когда вы закончите. Пожалуйста, если вдруг каким-то чудом меня не окажется на месте — никуда не уходите.

Сказав всё, что нужно, священник остался стоять, тихо читая молитву и более не обращая на троих гостей никакого внимания. Ему не хотелось торчать здесь, но посторонним запрещалось бродить по подземной части церкви, поэтому он был вынужден проследить, чтобы они вышли так же, как и вошли. Если вдруг окажется, что люди, которых он привёл сюда даже с позволения епископа, рыщут повсюду — не сносить ему головы.

Демиан же в этот момент не собирался больше тратить время на бессмысленные разговоры. Не задумываясь, как и не обращая никакого внимания на слова священника, он тут же открыл дверь и шагнул внутрь, а следом за ним вошли и Ахерон с Сильвой.

Глава 11. Лаура, епископ церкви.

Комната, которая в этот момент предстала перед Ахероном, отличалась от других в церкви лишь тем, что вместо множества людей тут находилась только одна девушка, стоящая сейчас на коленях и читающая молитву перед статуей Великой Матери. У ног статуи была только одна ярко горящая свеча, та, которую раз за разом возжигал лишь один и тот же человек — Лаура, епископ Церкви.

— Я была удивлена, когда мне сообщили, что лично барон Демиан просит встречи со мной. Никогда бы не подумала, что вы переступите порог церкви. — Лаура продолжала сидеть с закрытыми глазами, и лишь её тихий голос заполнял томное безмолвие комнаты.

И пусть она говорила шёпотом, её слова прозвучали будто бы прямо в ушах Ахерона, вызывая по всему его телу неконтролируемую волну зябких мурашек. Но, несмотря на это, её чарующий голос был и нежен, и приятен слуху...

— Порой жизнь вынуждает нас действовать нестандартно. — Беззаботно ответив, Демиан даже не удивился тому, какими словами Лаура встретила его. Всё же в прошлый раз они расстались на довольно дурной ноте.

— И правда, порой даже такой, как вы, может обратиться к свету. — Слегка усмехнувшись, Лаура наконец поднялась с пола, поворачиваясь к троице и впиваясь жёлтыми глазами прямиком в Демиана.

Однако, когда епископ поднялась, Ахерон мог только тяжело сглотнуть, и даже его глаза расширились от удивления — ведь ростом она была больше двух метров. Она возвышалась на целую голову даже над его отцом, отчего он испытывал чуть ли не шок. Её яркие жёлтые глаза словно пылали — казалось, даже в темноте они разгоняли клубящийся мрак. Едва увидев её силуэт, он понял... она далеко не простая девушка.

Лауре было на вид лишь около двадцати лет, однако то, с каким взглядом она взирала на Демиана, говорило о многом. Её длинные светлые волосы мягко струились до пола, но в них то и дело проступала седина. Даже сквозь её длинную, мешковатую рясу Ахерон, казалось, видел плавно очерченные мышцы, не свойственные никому, кроме рыцарей, посвятивших жизнь нескончаемым тренировкам.

— Так чего же тебе от меня надо, Демиан? Решил поверить в Великую Мать и Ярчайший Свет? — Саркастично фыркнув, Лаура лишь скользнула взглядом по Сильве и Ахерону, вновь переводя недовольный взгляд на Демиана.

— Моему сыну снятся ужасные кошмары, в которых он не может проснуться. Они терзают его раз за разом и кажутся реальнее чего-либо. Я полагаю, что на нём может лежать какое-то проклятие. — Пропустив вопрос и сарказм Лауры мимо ушей, Демиан сразу же перешёл к делу. — Однажды я помог тебе... теперь и ты помоги мне.

Услышав слова Демиана, Лаура лишь язвительно усмехнулась, однако ничего более не сказала. Кивнув, она медленно двинулась в сторону Ахерона, который побледнел так, словно увидел призрака. С каждым шагом епископ, казалось, становилась всё выше, затмевая перед ним всё вокруг. Никогда прежде он не видел никого столь высокого — не говоря уже о её пылающих глазах, что словно зачаровывали всякого, кто в них заглядывал.

Подойдя вплотную к мальчику, Лаура сразу же протянула руку к его подбородку, поднимая его лицо и всматриваясь в глубины чёрных, как омут, глаз. Её рука была бледной и холодной, но в ней словно таилась скрытая, пылающая сила. Даже её длинные ногти могли с лёгкостью порезать кожу, но, несмотря на это, её хватка была удивительно нежна.

— Твой сын явно не пошёл в тебя, Демиан. Он такой хрупкий...

Чем больше Лаура говорила, тем сильнее Сильве не нравилось происходящее. Эта молодая девушка перед ней хоть и была епископом Церкви, казалась, как минимум, необычной и даже немного эксцентричной. Тем не менее Сильва лишь продолжала молчать, считая, что её муж разберётся с этим куда лучше, чем она сама.

— Ты что-нибудь заметила? — Не обращая внимания на очередную дерзость в словах епископа, Демиан немедля задал вопрос.

Его очень беспокоил случай с Ахероном, иначе, как и сказала Лаура, он бы никогда не пришёл в церковь. Он не одобрял ни их веру, ни скрытые действия, свидетелем которых однажды стал. Однако епископ и впрямь могла избавиться от проклятия, если таковое действительно было наложено на его сына. А важнее этого, ничего нет...

— Я не вижу никакого проклятия, однако что-то странное в нём всё же есть, но это не похоже ни на что, с чем я раньше имела дело... интересно. — Опустив подбородок Ахерона, Лаура вновь взглянула на Демиана. — Я читала медицинские трактаты о болезни твоего сына... случай и впрямь уникальный. Впрочем, я проведу своё особое очищение, и если на нём есть какое-то зло, то оно будет уничтожено.

— И что же такого странного ты увидела? — Уставившись на Лауру, Демиан мог лишь негодующе процедить сквозь зубы, чувствуя очередные намёки в словах епископа.

С каждой секундой и каждым её новым словом она раздражала его всё сильнее. Вместо того чтобы сказать прямо и по делу, она с самого начала ходила кругами и старалась задеть его за живое.

— Я вижу, что он умирает... гниёт заживо. — Посмотрев Ахерону прямо в глаза, Лаура продолжила говорить столь быстро, что даже обескураженный на миг Демиан не успел её остановить. — Он умрёт уже через несколько лет...

— Замолчи! — Гневно закричав, Демиан едва сдержался, чтобы не совершить чего-то безрассудного. Однако в ответ на его крик Лаура подняла на него не менее злобный взгляд, а её жёлтые глаза хищно сузились. Но, несмотря на это, спустя миг на её прекрасном лице осталась лишь лёгкая, непринуждённая улыбка.

— Так это был секрет? — Вновь посмотрев на Ахерона, который дрожал, словно осиновый лист на ветру, Лаура могла только неловко пожать плечами. — Откуда мне было знать? Ты сам пожелал, чтобы я сказала всё как есть... Ты же не можешь винить меня за свои собственные ошибки и правду?

— Лаура...

— Или можешь? — Бросив насмешливый взгляд на Демиана, который, казалось, в любой момент мог взорваться от ярости, Лаура едва сдерживала усмешку.

Демиан же мог только гневно сверлить взглядом эту подлую стерву, в глубине души уже искренне сожалея, что вообще решил прийти в это проклятое место. Сцепив зубы, он тут же перевёл взгляд на дрожащего Ахерона, который только сейчас в полной мере осознал свою незавидную участь. От этого вида сердце Демиана наполнилось поистине невыносимой болью, а глаза Сильвы уже и вовсе были на мокром месте.

— Ты говорила, что однажды поможешь мне взамен, но пока единственное, что ты делаешь — это вредишь. Чего я только ожидал от подобных тебе... Ахерон, Сильва, мы уходим! — Как только слова Демиана разнеслись по комнате, Сильва сразу же схватила Ахерона за руку и направилась к выходу. Но даже прежде, чем они успели выйти за дверь, Лаура немедленно их остановила.

— Постойте. Я была излишне груба. — Слегка склонив голову, Лаура перестала улыбаться, бросая серьёзный взгляд на Демиана. — Услуга за услугу. Я проведу очищение и сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты не думал, будто епископы Церкви не знают чести.

После слов Лауры Демиан внимательно на неё посмотрел и, увидев, что фальшь наконец исчезла с её лица, тяжело кивнул. У него не было иного выбора — в противном случае он не стал бы терпеть такое унижение его достоинства. Даже в прошлом он не терпел — лишь сейчас, сдавая позиции ради благополучия сына.

— Просто выйдите все... кроме тебя, мальчик. — Даже прежде, чем Сильва или Демиан успели возразить, Лаура уже взглянула на них со всей строгостью, наполняя голос железными нотками. — Это обязательно. Я никак ему не наврежу, клянусь Великой Матерью и Ярчайшим Светом.

После клятвы Демиан мог лишь согласиться, хотя и не до конца доверял Лауре. Сильва же до самого последнего момента не хотела уходить, но после настойчивых уговоров мужа всё же уступила его решению и вышла вместе с ним из комнаты, подбадривая сына и говоря ему не беспокоиться.

Лаура в свою очередь без промедления начала собирать какие-то неизвестные Ахерону вещи: чашу, связку сухой травы, обереги и много всего прочего — словно она готовилась к какому-то непонятному ритуалу. Порой она доставала совсем уж жуткие вещи, вроде частей тел животных...

Впрочем, спустя минуту Ахерон наконец смог немного успокоиться и, оттолкнув страх на задворки сознания, тут же посмотрел на Лауру — такую красивую и одновременно с тем ужасающую девушку. Несмотря ни на что, он должен узнать...

— Это п-правда? — Ахерону хватило мужества лишь на эти два слова, и то, произнесённые настолько тихим шёпотом, что казалось, епископ и вовсе не услышит их.

Собрав всё, что нужно, Лаура к этому моменту уже начала неспешно обходить комнату, возжигая стоящие повсюду свечи, озаряющие каждый уголок своим тусклым светом. И разумеется, в окружающей их тишине даже столь тихий голос мальчика звучал для неё будто эхом боевых барабанов.

— Что именно, дитя? — Словно задав вопрос просто для вида, Лаура сразу же продолжила говорить, не давая Ахерону вновь собраться с духом. — Правда ли то, что я сниму с тебя проклятие, если таковое есть — да. Правда ли то, что ты медленно умираешь, словно сгнивая заживо — тоже да.

На последнем предложении Лауры лицо Ахерона побледнело ещё сильнее прежнего, а сам он даже начал слегка трястись. Мысль о том, что ему оставалось жить всего несколько лет, казалась иллюзией, дурным сном, навеянным кошмарами. Однако похоже, на деле это была лишь горькая, скрываемая от него всё это время истина.

— "Может... может, я так и не проснулся? Может, я до сих пор вижу кошмар...?"

Мысли Ахерона начали блуждать, подгоняемые страхом, однако Лаура вскоре закончила свои приготовления, достав последний нужный ей элемент — святую книгу, казалось, полностью отлитую из золота.

— На протяжении всего очищения ты должен делать всё, что я тебе говорю. Это понятно?

На строгий вопрос епископа Ахерон мог лишь испуганно кивнуть, тогда как Лаура, в свою очередь, уже велела ему немедленно присесть, вместе с этим опускаясь напротив него. Её длинные бледные пальцы аккуратно коснулись корешка книги, нежно проходя по нему и открывая её сразу на нужной странице.

Посмотрев на страницу книги, Ахерон со своим скудным знанием языка Церкви смог понять лишь несколько слов, и то получилась какая-то бессмыслица. Лаура же лишь усмехнулась его детскому любопытству, не обращая более на него никакого внимания.

— Мы сейчас начнём. Запомни, я буду молиться за тебя, а ты должен держать эту куклу. Твои мысли должны быть только о твоих кошмарах и плохих снах, ни о чём больше. — Даже не дожидаясь кивка Ахерона, Лаура тут же вручила ему в левую руку куклу, будто сделанную одноруким сумасшедшим из непонятно чьей кожи, лихорадочно скреплённой бесчисленными верёвками. — Обязательно думай о кошмарах, что тебя мучили. Так я смогу загнать проклятие в эту куклу, если таковое есть, а после — уничтожить его.

Больше ничего не говоря, Лаура сразу же начала молиться, в то время как Ахерон то и дело вспоминал кошмары, что ему снились. И хотя ему было ужасно больно вновь окунаться в эти мрачные воспоминания, он тем не менее старался изо всех сил, вспоминая каждую мельчайшую деталь.

Молитва Лауры с каждой секундой ускорялась, а её голос становился всё громче. Ахерону и вовсе казалось, что его руку начинает ужасно жечь, словно он держит не куклу, а раскалённый до бела камень. Кошмары то и дело сами лезли в его голову, а мир — тускнел и терял краски. Даже яростно метавшиеся свечи гасли одна за другой, погружая всю комнату, казалось, в абсолютный мрак.

Лаура читала всё быстрее, и спустя минуту её наполненный невообразимой болью голос уже громыхал по всей комнате, разносясь по ней неистовыми раскатами. Кукла в ладони Ахерона жгла так, словно раскалялась с каждой секундой, но даже захоти он её бросить — не смог бы. Она будто прилипла к его коже...

— "Ч-что происходит?!" — Едва эта мысль промелькнула в голове Ахерона, как паника тут же овладела его трепещущим сердцем. Но, несмотря на это, он лишь продолжал терпеть эту пытку, стискивая зубы до боли в дёснах. У него попросту не было выбора...

И только спустя несколько минут, когда он уже чуть ли не кричал от невыносимой боли в руке, голос Лауры вдруг резко оборвался, и в один миг все свечи вновь зажглись, изгоняя из комнаты непроницаемую темноту и клубящийся мрак.

Ощутив перемену, Ахерон мгновенно отбросил куклу в угол комнаты и, уставившись на свою почерневшую ладонь, закричал от ужаса. Она казалась обугленной и покрытой бесчисленными трещинами, в которых проступало очертание неясного знака, нарисованного его собственной запёкшейся кровью. Однако, несмотря на кажущийся конец ритуала, боль не утихла — наоборот, она лишь усиливалась, словно рука всё ещё сжимала куклу, пылающую, как раскалённые угли.

Демиан, стоявший снаружи, не слышал ни единого звука во время ритуала. Однако, едва тот закончился, как ужасающий крик Ахерона пронёсся в его ушах чуть ли не раскатами грома. Не раздумывая ни мгновения, он тотчас напряг все свои силы, сметая дверь с петель и врываясь в комнату, куда следом влетела и перепуганная Сильва.

— Ахерон! Что произошло?! — Демиан тут же оценил обстановку, однако когда он бросил взгляд на обугленную ладонь Ахерона, то словно обезумел от ярости, мгновенно выхватывая меч. — Как ты посмела навредить моему сыну, Лаура?! Неужто даже клятва для тебя пустой звук?!

Голос Демиана был наполнен невиданной яростью и кровожадностью, в то время как Сильва уже торопливо подбежала к сыну, чувствуя отвратительный смрад горелого мяса, безжалостно ударившего ей в нос. К её ещё большему ужасу, что бы она ни делала, из трещин на его обугленной ладони так и продолжала сочиться кровь, периодически капая на пол.

Демиан же, даже не дожидаясь объяснения Лауры, находящейся в прострации, лишь неистово бросился вперёд, желая схватить её и самостоятельно добиться ответов. Он понимал, что поступает неразумно, однако давно скопившаяся ярость вместе с видом сына, кричавшего от боли, затуманили его закалённый бесчисленными войнами разум.

Скорость отца сейчас казалась Ахерону поистине поразительной — прошла лишь краткая секунда, как он уже стоял над до сих пор не пришедшей в себя Лаурой. Но, несмотря на жалкий вид епископа, рукоять его молниеносного меча всё ещё была нацелена ей в висок, а рука, будто рассекая воздух, едва уловимо свистела, стремясь в безудержной атаке.

Но как бы там ни было, Лаура уже почувствовала искру опасности, а её пылающие глаза неистово распахнулись. Она тут же начала отклонять голову, однако, может, из-за того, что она до сих пор не отошла от ритуала, а может, из-за того, что Демиан напал слишком неожиданно — полностью увернуться так и не успела. В следующее мгновение рукоять меча безжалостно рассекла ей бровь, и горячая кровь тонкой дорожкой потекла через глаз, стекая по подбородку на пол.

— Демиан, еретик! Ты заплатишь за своё безрассудство! — Увидев свою кровь, что стекала на пол, Лаура, казалось, вмиг обезумела от ярости, скаля острые зубы.

Никто и никогда не смел нападать на епископа, тем более в самом сердце церкви. Осознав, что действительно поступил неразумно, Демиан тут же успокоился, приводя свои бушующие мысли в порядок. Спустя миг его ярости словно и не было, уступая место только томительному покою. Тем не менее даже прежде, чем он успел убрать меч в ножны, над его ухом вдруг засвистел ветер, но он никак не успевал уклониться, а потому — в мгновение ока оказался в плену множества мечей, приставленных к его телу со всех сторон!

— Барон Демиан, как вы только посмели ранить епископа Церкви?! Это возмутительная наглость! Вы и ваша семья беретесь под стражу до тех пор, пока не будут выяснены все обстоятельства произошедшего!

В этот момент Лаура могла только гневно смерить Демиана своим пылающим взглядом, однако спустя краткий миг она успокоилась и, тяжело вздохнув, лишь взглянула на него с невиданной неприязнью.

— Ты, как обычно, сначала подумал чем угодно, но только не своей головой. Я помогла твоему сыну, а потому мой долг выплачен. На этот раз я спущу тебе это с рук... в последний раз! Убирайтесь, и чтобы я больше не видела вас здесь, в противном случае, Демиан... — С яростью взглянув на Демиана, который стоял со странной задумчивостью, Лаура словно выплюнула свои следующие слова. — Ты узнаешь на собственной шкуре, что такое гнев Церкви!

После слов Лауры все тут же сложили оружие, и под тяжелыми взглядами рыцари вывели троицу из Церкви, более ничего не говоря. Если епископ решил не карать их за подобное, то рыцарям незачем было лезть в эти распри. Их задача — лишь выполнять приказы Лауры...