Отброшенная тень

Через некоторое время чай был готов, и Лиса аккуратно разлила его по чашкам, после чего, поклонившись, снова ушла на кухню, оставляя Сильву и Ахерона одних. Пусть баронесса и отпустила её, ей всё ещё нужно было отнести еду барону, поэтому она не смела медлить ни мгновения.

— Ахерон, я уверена, отец уже сказал тебе, но... никому. Понятно? — Убедившись, что они наконец остались одни, Сильва не могла более сдерживаться, вновь напоминая о самом важном. Гнетущий страх перед пугающим знаком и чёрной ладонью продолжал терзать её душу буквально каждую секунду.

Услышав очередной испуганный шёпот, Ахерон лишь устало вздохнул. Он прекрасно всё понял с первого раза, но ему до сих пор продолжают твердить об одном и том же, бередя рану. Впрочем, глядя на встревоженное лицо матери, он тут же подавил это вспыхнувшее раздражение, кивая на её слова со всей серьёзностью.

Допив чай, Ахерон спустя несколько минут наконец поднялся из-за стола, собираясь пойти к себе. Лиса, которая к этому времени как раз вернулась в зал, тут же последовала за ним. Впрочем, её зелёные глаза то и дело косились на оставленную посуду. Она была не уверена, стоит ли убрать всё прямо сейчас или оставить на потом...

— Оставь посуду, Лиса. Слуги завтра сами всё приберут. Иди с Ахероном и не отходи от него ни на шаг. — Безразлично махнув рукой, Сильва лишь спокойно отпустила служанку. Неприбранный стол сейчас заботил её меньше всего на свете.

— Поняла... — Поклонившись и пожелав доброй ночи баронессе, Лиса сразу же направилась вслед за Ахероном, который уже неспешно и крайне устало шёл к себе в комнату.

Глава 14. Тот, кто проклят. Часть 2.

Сейчас Лиса лишь медленно шла вслед за Ахероном, не решаясь говорить что-либо. Она до сих пор помнила тот ужас, с которым он смотрел на нее, после того как с криком проснулся от непонятного кошмара, отчего ей было даже немного не по себе.

— "Милорд и миледи уехали в тот же день... Видимо произошло действительно что-то серьезное. Может... девочки правы и Ахерон проклят? Тем более его рассказ о кошмаре..." — Чем больше Лиса обдумывала произошедшее, тем страшнее ей становилось.

Когда Ахерон с родителями в спешке уехали из поместья множество слуг не находили себе места, а в поместье не стихал тихий шепот обсуждений. Если бы не Августо, что строго настрого запретил обсуждать что-либо связанное с семьей Алетеев, то этот тихий шепот превратился бы в бурю обсуждений.

Сначала, когда все только произошло все подумали, что Ахерон пытался что-то сделать с Лисой, отчего та повела себя неразумно и избила его, но увидев ее живой и здоровой спустя несколько часов эта мысль исчезла также быстро, как и появилась. Очевидно, избиение слабого здоровьем сына барона не сошло бы с рук никому, поэтому остальные слуги могли лишь доставать Лису, спрашивая, что же произошло на самом деле. Она продолжала молчать и разводить руками, поэтому остальным ничего не оставалось кроме как самолично обсуждать произошедшее и строить теории, одна из которых была поразительна близка к истине: Младший сын барона Демиана — проклят. Как только это предложение прозвучало, оно словно зацепилось за уста всех слуг поместья.

Подобный вывод слуг не был чем-то удивительным, ведь когда происходило что-либо странное, не знающие люди всегда винили темные силы и проклятия, однако в данном случае они действительно подобрались к истине, как никогда близко.

Тем не менее пока в голове у Лисы строились теории и размышления она и не заметила, как даже со столь медленным темпом уже оказалась прямо перед входом в комнату Ахерона, а сам он уже переодевался в другую одежду.

К этому моменту в комнате уже стояла дополнительная кровать, приготовленная для нее, а также все необходимые вещи, отчего Ахерон не мог ни удивиться, однако он чувствовал себя слишком плохо, чтобы у него были силы для стеснения или чего-то подобного.

Смотря на него, Лиса не могла ни заметить изменения, произошедшие с ним. Прошло казалось лишь более суток, а мрачный взгляд, казалась не сходил с его лица. После того, как ее размышления добрались до проклятий и темных сил, его темные, словно омут глаза для нее выглядели даже более чем пугающе. Не говоря уже о полностью покрытой бинтами руке, через слои которой не было видно ни единого миллиметра кожи, что показалось ей ужасно странным.

Хотя левая рука Ахерона была обугленной лишь на ладони, даже на пальцах все равно можно было разглядеть черные пятна, поэтому вся его кисть была плотно и умело обвязана бинтами, обхватывая каждый сантиметр кожи. Первое время ему было неудобно, однако спустя несколько часов в карете он уже полностью привык, даже не замечая различий, если конечно специально не обращать на это внимания.

— Лиса, можешь ложиться спать, мне ничего не нужно, а ты должно быть устала. — Переведя взгляд на застывшую девушку, Ахерон слегка улыбнулся, отчего Лиса тут же почувствовала себя ужасно, раз начала бояться этого милого мальчика, что только лишь недавно стеснялся, прося ее называть себя по имени.

Она работает в этом поместье уже не один год и можно сказать знает Ахерона достаточно хорошо. Он всегда был предельно добр, осторожен и почтителен даже со слугами, чего не скажешь о его сестрах. Хотя он и выглядел довольно неприглядно, особенно со своей хромотой, сутулостью и больным видом, добрее мальчика она еще не встречала. Он, казалось, всегда был готов помочь тем, кто попросит у него помощи и даже тем, кто не просит.

— Хорошо, Ахерон, ты тоже отдыхай. Если тебе что-то нужно сразу же говори мне, ведь за этим я и здесь. — Лиса быстро проговорила, отчего спустя миг даже слегка покраснела, поняв двусмысленность своих слов.

Ее неловкий взгляд тут же пробежал по лицу Ахерона, однако он вообще не обратил никакого внимания на ее слова, отчего она чувствовала себя предельно глупо, стеснясь мальчика почти вдвое младше нее.

Спустя некоторое время, уже зевая она тут же легла на кровать. Сначала она хотела подождать пока Ахерон уснет, однако чувствовала себя слишком уставшей, не говоря о том, что была середина ночи, отчего сон постепенно захватывал ее.

Разумеется Ахерон понял значение ее слов, но его мысли были забиты лишь о проклятом знаке на ладони и уродливой кукле, поэтому он просто не мог сосредоточиться на чем-либо еще. Решив немного отвлечься, он тут же взял одну из книг, лежащую на его столе и которую он уже читал множество раз.

Усевшись поудобнее на кровати, и открыв начало книги он тут же начал читать, однако сколько бы он ни пытался сосредоточиться, мысли все равно вновь возвращались к одному и тому же.

— "Почему это происходит со мной...? Мне осталось жить всего несколько лет и даже так... даже так я не могу просто жить спокойно... почему? ПОЧЕМУ?!" — Подняв свою забинтованную руку и взглянув на нее Ахерон мог только яростно стиснуть зубы, тогда как невероятная обида вмиг захлестнула его.

Дорожки слез тут же начали катиться из его глаз, попадая на книгу и следом уже впитываясь в страницу. Он хотел безумно закричать, завопить, словно зверь, которого загнали в ловушку, из которой нет выхода, но не мог... просто не мог. Его сдерживала Лиса, находящаяся в комнате, его сдерживали спящие в других комнатах слуги, родители, что панически тут же бросятся сюда вместе с рыцарями. Он не мог закричать, вновь лишая их всех отдыха... не мог быть настолько слабым и эгоистичным...

В этот момент Лисе, что сейчас лежала на своей кровати и почти заснула показалось, словно она услышала тихий звук дождя, однако он прекратился также быстро, как и начался, поэтому спустя уже несколько мгновений она окончательно уснула. Казалось, не прошло и мига, как в комнате продолжало звучать лишь легкое сопение и приглушенный скрип сжимающихся от ярости зубов.

Спустя около часа Ахерон так и не смог сосредоточиться на книге, а желание спать нарастало с каждым мгновением. Хотя до этого он спал довольно долго, но сейчас все равно чувствовал себя без сил. Его и так слабое после произошедших событий тело словно стало еще слабее. Глаза постепенно закрывались, а сам он вскоре провалился в объятия сновидений.

_______________________________________________________________________________________

Сейчас Ахерон чувствовал себя ужасно голодным. Голод, казалось, пожирал его изнутри. Слюна бешено выделялась, будто в пришествии долгожданной еды, а зубы стучали и терлись друг об друга с невиданной яростью и злобой, словно разминаясь перед предстоящем ему пиром.

— "Хочу есть... как же я хочу есть..."

Ему казалось, словно пелена безумия, ярости и злобы окутывает его разум. Бесчисленные эмоции, словно хаотическая река проплывают в его сознании, но даже среди всего этого хаоса выделялось лишь одно особо сильное — голод! Он словно умирал, и лишь кусочек, маленький кусочек показался бы ему величайшим блаженством какое только можно испытать.

— "Я... я хочу есть... умираю с голоду."

Ахерону, казалось, что где-то далеко слышались безумные крики боли, воплей и стенаний. Но это не волновало его, как не волновала боль, исходящая от его ладони... лишь голод продолжал терзать его рассудок, напоминая о поиске пищи.

Ему казалось, нет... он чувствовал, что еда близко. Осталось лишь совсем немного, и он наконец сможет поесть. Запах... о этот блаженный запах, что словно сводил с ума. Лишь почувствовав его, ему казалось, что он взмыл на небеса, одновременно с чем голод стал просто невыносим.

— "Интересно, что может так вкусно пахнуть?" — Мимолетный вопрос пролетел в голове Ахерона, спустя миг смываемый непреодолимым голодом. — "Я попробую кусочек... лишь маленький кусочек и после... после я пойду... пойду... куда?"

Не прошло и мига, как Ахерон ощутил, словно что-то забыл, что-то очень важное, однако уже спустя очередной миг он отбросил ненужные мысли, что отвлекают его от прекрасного запаха долгожданной пищи. Он не стал медлить, тут же делая первый укус.

— Этот вкус... этот вкус... — Ахерон словно вознесся на небеса, настолько блаженно он себя ощущал. — Бесподобен!

Безумный возглас радости раздался изо рта Ахерона, после чего он начал безумно есть, кусочек за кусочком, минута за минутой... час за часом.

— П-почему я голодный... э-этого недостаточно! Этого все еще мало!

Крики то и дело раздавались вдалеке, а боль, отчаяние, печаль и страдания служили далекими отголосками этих воплей в ушах Ахерона, но он не обращал на это никакого внимания. Он слышал лишь голос, что звучал так близко, словно у самого его уха, голос, безумно повторяющий лишь одно единственное слово:

— Голод...

_______________________________________________________________________________________

Открыв глаза, Ахерон медленно поднялся с кровати, в то время как его живот мог только продолжать невыносимо урчать от голода. Даже все его лицо и подушка была измазаны слюнями, отчего он не мог ни поморщиться от отвращения к самому себя.

— "Я же поел перед сном, так почему я такой голодный? Еще и слюней напускал, как ребенок... блин... надеюсь, Лиса не видела этого." — Медленно поднявшись, Ахерон мог только негодующе оглядеться, качая головой от досады.

К его счастью, в комнате был лишь он один, тогда как восходящее солнце уже било своими яркими и золотыми лучами в окно, освещая всю комнату.

Потянувшись, Ахерон уже собрался пойти завтракать, когда вдруг раздался легкий скрип и на открывшемся пороге показалась Лиса, которая тянула вслед за собой сервировочную тележку, полностью набитую едой и напитками. Взглянув на Ахерона, у которого в этот момент на всю комнату заурчал живот, она тут же прикрыв ладонью рот захихикала.

Ахерон тут же слегка смутился, понимая, что Лиса похоже проснулась от его урчащего живота и в последствии увидела жалкое зрелище, как его милость обливается слюнями во сне. Тем не менее, даже прежде, чем он успел что-либо сказать, Лиса тут же перебила его.

— Я ничего не видела. Садись кушать, еда готова. — Продолжая хихикать Лиса уже в следующее мгновение заботливо подкатила тележку прямиком к кровати Ахерона.

— Э-эм, спасибо Лиса, но я мог бы и поесть в зале. Не стоило так напрягаться. — С трудом поднявшись с кровати, Ахерон мог только покачать головой.

Все же сейчас он хотел сначала умыться и почистить зубы, прежде чем начинать есть. Сейчас во рту у него было какое-то странное, непонятное и даже слегка неприятное ощущение.

— Твой живот так урчал, что я боялась, если ты проснешься тут же набросишься на меня чтобы съесть.

— ...

После слив Лисы неловкая тишина вмиг прокатилась по комнате, а Ахерон покраснев от смущения мог только посмотреть на такую же покрасневшую Лису, что казалось хотела сгореть со стыда. Опять она протараторила, даже не обдумав слова, отчего хотела провалиться сквозь землю, тогда как они оба могли лишь стоять и глупо смотреть друг на друга.

— Ты же сказала, что ничего не видела... — Перестав краснеть Ахерон мог только неловко представить нелицеприятное зрелище себя, пускающего слюни, как идиот. — Ладно, я умываться.

Видя, что Лиса до сих пор обдумывает, где она снова ошиблась, Ахерон в свою очередь уже немедля направился в ванную комнату, примыкающую к его. Взяв щетку и добавив на нее травяной экстракт для очистки зубов и свежего дыхания, он тут же начал тереть зубы, однако резкая боль в следующее мгновение тут же заставила его чуть ли не выронить ее.

— "Блин... как больно. Я что, поранился во сне пока жевал язык?"

Недолго думая, Ахерон тут же протянул руку в рот, дотрагиваясь до дальнего зуба, от которого и исходила боль. Взяв его обоими пальцами, он решил лишь слегка его пошатать и проверить почему именно он болит. Тем не менее лишь легкое давление, как спустя миг зуб уже лежал в его окровавленной и дрожащей правой руке.

— Ч-что...? — Ошеломленно пробормотав, глаза Ахерона вмиг раскрылись от шока и ужаса, а сам он едва сдержал желание закричать.

Сплюнув в раковину, он мог видеть лишь кровь вперемешку с гноем, отчего его едва не вырвало. Ужас вмиг наполнил его сердце, а сам он даже не понимал, что ему делать. Он бы так и продолжал стоять в исступлении, переполненный шоком, однако за дверью уже раздался немного беспокойный голос Лисы.

— Ахерон, все в порядке?

Глава 15. Тот, кто проклят. Часть 3.

После того, как Ахерон вошел в ванну, Лиса уже спустя минуту услышала странный шум, поэтому не могла ни забеспокоиться. Он мог упасть в обморок от голода или чего-либо еще, поэтому она незамедлительно решила спросить в чем дело. Тем не менее, когда спустя несколько секунд он так и не ответил, ее беспокойство начало медленно перерастать в панику.

— Я собираюсь войти. — Вместе с этими словами, Лиса тут же дернула ручку и лишь после этого Ахерон будто вмиг пришел в себя, отвлекаясь от зуба, лежащего в его ладони.

Он тут же с кряхтением навалился на уже приоткрывшуюся дверь, тогда как его голос был наполнен едва сдерживаемой паникой. Он ни за что не мог позволить Лисе увидеть состояние, в котором находится, ведь она точно из-за беспокойства все расскажет его родителям.

— Все в порядке, Лиса. Я просто разговаривал сам с собой, не обращай внимания. — Ахерон старался говорить как можно более непринужденно, однако Лиса все равно заметила легкую дрожь в его голосе, но не придала этому значение, решив, что он просто стесняется ее.

— Ладно, поняла я, поняла. — Отходя от двери Лиса отмахнулась, потирая ушибленный лоб, тогда как Ахерон в свою очередь уже немедля закрыл дверь на замок с легким щелчком, услышав который та могла лишь закатить глаза.

Поняв, что Лиса отошла, Ахерон снова немедля подбежал к раковине, при этом быстро включая воду. Легкая струйка холодной воды потекла из колодца, и пройдя сквозь пароводяной подогреватель становилась с каждый мгновением все теплее. Спустя миг он тут же начал панически смывать кровь и гной, которые запачкали раковину, и лишь все убрав он наконец смог слегка успокоиться.

— "Нельзя чтобы родители узнали, ведь у них и так хватает проблем. Все равно мне осталось жить всего ничего...." — Слова Ахерона напугали даже его самого, однако он понимал, что вылечить его все равно не смогут, ведь всю его жизнь сделать это пытались многие, а потому смерть - лишь очевидный для него исход.

Он и сам всегда это понимал, даже до того, как Лаура открыла ему горькую истину своими устами. Он знал, что с каждый днем слабеет все сильнее и вскоре даже настанет такой момент, когда он не сможет подняться с кровати. Просто даже понимая это, он словно не мог до конца поверить. Лишь прожив каких-то девять лет, спустя еще несколько его уже ждут холодные объятия смерти. Хотя отец и утверждал обратное, он понимал, что это было лишь отрицание правдивой и горькой истины.

— "М-может - это судьба? Может моя судьба... умереть? Ведь не просто же так я болею с самого детства... Может на то воля Великой матери и Ярчайшего Света?"

Словно приняв нелегкую судьбу, Ахерон слегка успокоился, после чего посмотрел в зеркало, следом широко открывая рот. Остальные его зубы не болели, однако он чувствовал, насколько более хлипкими они нынче стали.

—" Видимо со временем я потеряю все зубы... и буду словно беззубый старик, ожидающий смерти." — Мрачно покачав головой, Ахерон мог только устало вздохнуть, на деле едва сдерживая слезы печали.

Спустя несколько минут отбросив ненужные мысли он тут же аккуратно запрятал зуб под ванную, после чего убедившись, что все тщательно убрано наконец вышел из ванной c легкой, непринужденно натянутой улыбкой.

— Чего ты так долго? Еда уже остыть успела! — Переведя взгляд на вышедшего Ахерона, Лиса могла только слегка недовольно пробубнить.

Тем не менее даже в ее непринужденном голосе все равно было скрыто легкое переживание. Разумеется, она увидела, что настроение Ахерона перевернулось на 180 градусов, как бы он ни пытался скрыть обратного. Это заставляло ее переживать за него в глубине души.

— Немного живот заболел, а так все отлично. — Слегка усмехнувшись, Ахерон тут же сел и принялся есть, ведь голод никуда не делся, лишь притупился новым переживаниями.

Он старался есть на другую сторону челюсти, так как рана от выпавшего зуба ужасно болела, однако даже так еда то и дело попадала туда, отчего он порой содрогался от боли, стараясь изо всех сил не быть замеченным Лисой. Немного поев, но толком так и не насытившись он отложил приборы. Ему до сих пор хотелось есть, однако боль сводила его с ума, поэтому он постарался как можно более неспешно идти по направлению к ванной комнате, чтобы промыть рот от остатков пищи.

Лиса ничего не сказала, лишь краем глаза посматривая за Ахероном, направляющимся в ванную. Она с самого начала замечала одну странность за другой, но решила не лезть, раз он сам не хочет ничего говорить.

— "Может у него все же и правда заболел живот?" — Немного подумав, Лиса вскоре отбросила ненужные мысли, лишь прислушиваясь к звукам в ванной, чтобы не произошло несчастных случаев, попеременно с этим убирая остатки еды и вынося тележку в коридор, чтобы ее забрали другие слуги.

Вновь зайдя в ванную, Ахерон аккуратно промыл рот водой, и лишь тогда боль отступила, отчего он наконец смог вздохнуть с облегчением. Он не собирался более медлить, быстро выходя наружу, чтобы Лиса не заподозрила неладного, однако едва он открыл дверь, как его уже встретили две пары глаз, смотрящих на него с невыразимой радостью.

— Ты наконец дома, братик! — Амелия и Камелия тут же подбежали к Ахерону, обнимая с двух сторон, однако их руки, обхватившее его, были явно наполнены излишней силой, отчего он чуть не закричал от боли.

— Вы специально давите всей силой? Я сейчас все папе расскажу! — Ахерон не собирался играть в их игру, поэтому сразу же решил выложить главную карту, при этом изнывая от боли в ребрах.

Как только эти слова прозвучали, сестры тут же отстранились от него, как от чумного, отчего он мог лишь рассмеяться им в лицо. Они снова пришли доставать его, но он не собирался больше этого терпеть. Точно не сегодня...

— В кого ты такой трус? Видимо в прошлом у нас в семье был дефектный. — Амелия тут же перестала улыбаться, а ее слова наполнились ядом и неприязнью.

Она до сих пор помнила унижение и боль, которую ей пришлось испытать от отца из-за жалобы брата, и она не собиралась спускать подобное ему с рук. Если сейчас она закроет на это глаза, то в будущем он будет при каждой проблеме бежать и жаловаться на нее с сестрой.

— Единственное, что вы можете делать это беспричинно задирать меня. Легко, наверное, одолеть того, кому даже кружку сложно долго держать? — Ахерон говорил твердо и уверенно, тогда как даже легкая усмешка была на его губах.

Он пытался выглядеть как можно спокойнее и непринужденнее перед сестрами, однако на деле ему было ужасно обидно, настолько, что хотелось разрыдаться. Ему оставалось жить всего ничего, но сестры все равно относились к нему почти как к врагу и от этого становилось только больнее на сердце.

— Будто это мы заставляли тебя рождаться таким немощным слабаком! — С каждым словом Амелия продолжала выплескивать на Ахерона яд, тогда как Камелия лишь неловко молчала. Ей изначально не хотелось приходить и доставать брата, но сестра постоянно подначивала ее. — Вини в этом свою проклятую удачу! Ты обычный неудачник! Ты даже не наш брат!

Продолжая гневно говорить, Амелия лишь выплёскивала одну грязь за другой, тогда как даже Камелия начала чувствовать, что ее сестра переходит грань.

Слушая сестру с открытым от шока ртом, Ахерон сначала чувствовал обиду, однако, чем больше она продолжала говорить, тем сильнее становилась обида, сменяясь еще и на гнев.

— Если вы все сказали, то я иду к папе! Посмотрим, Амелия, что он скажет на твои грязные слова в мою сторону. Я ему сейчас все расскажу и даже больше! Я поступлю как вы, также подло и грязно. Я наговорю на вас так, как никогда ранее! Смазывайте щеки оливковым маслом! — Высказав все, что хотел, Ахерон следом немедленно вышел из комнаты, собираясь поступить в точности, как и обещал, в то время как стоящая недалеко Лиса лишь наблюдала за потасовкой, не осмеливаясь встревать, спешно направляясь вслед за ним.

Наблюдая за уходящим Ахероном, который уже спокойно спускался по лестнице, Амелия взбесилась пуще прежнего, словно сгорая от ярости, настолько, казалось, ненавистен ей был ее младший брат. Камелия пыталась как-то успокоить сестру, однако, та не собиралась кого-либо слушать.

Не прошло и мига, как гневно сцепив зубы, Амелия тут же рванула к Ахерону, пробегая мимо ошеломленной Лисы и со всей силы толкая брата в спину, отчего он с шоком и удивлением кубарем повалился с лестницы, словно мешок с песком, ревя от боли. Он попытался сгруппироваться, однако не успел, ударясь головой об деревянный край лестницы и бездыханно скатываясь в самый низ, тогда как ступеньки то и дело осыпали его градом безжалостных ударов.

— Амелия! Во имя Великой матери что же ты натворила?! — Видя, что наделала сестра, Камелия могла лишь шокировано закричать, спешно направляясь к брату.

Глаза Лисы в этот момент так и вовсе раскрылись, словно блюдца, отчего она могла лишь в ступоре стоять и смотреть на тело Ахерона, бездыханно валяющегося внизу лестницы. Ее глаза были полны шока и ужаса, ведь то, что натворила Амелия было за гранью всего разумного.

— "Он... умер?" — Смотря на окровавленное тело Ахерона, Лиса могла лишь задрожать, не способная вымолвить и слова. Девятилетний мальчик валяющийся снизу был весь в крови и ушибах, и даже спустя несколько секунд его грудь так и не поднялась.

— А-а-а-а-а-а!!! — Подбежав к Ахерону и проверив его пульс, Камелия тут же закричала и зарыдала, а слезы потекли из ее глаз. — Он не дышит! Он не дышит, Амелия! Сделай же что-нибудь проклятая идиотка! А-а-а-а-а!

Амелия же сейчас могла лишь стоять в шоке, глядя вниз лестницы, тогда как ее руки уже непроизвольно дрожали. Она смотрела на умиротворенное лицо брата, что бездыханно лежал на полу, тогда как Камелия то и дело трясла его, умоляя проснуться и открыть глаза.

Лишь сейчас, когда казалось повернуть назад уже было нельзя она смогла заметить его исхудалое лицо, которое даже без выражения, словно было наполнено усталостью и печалью. Мешки под его глазами, словно говорили о том, как плохо он спит. Бледное, болезненно лицо то и дело доказывало, насколько слабым он был, и на сколько слабее он себя ощущал, под давлением сестер, что должны были одаривать его любовью и заботой, но никак не беспричинной ненавистью. Его лицо до этого ненавистное для нее, сейчас словно было милее и прекраснее всего на свете.