Отброшенная тень

Даже спустя несколько долгих и томных часов дна так и не было видно, и лишь темнота с каждым пройденным вглубь метром становилась только гуще. Казалось, может ли уже полная чернота стать еще темнее и мрачнее? В этом необъяснимом и таинственном черном море ответ был лишь один: может.

Ахерон продолжал медленно погружаться, тогда как порой, сквозь бескрайнюю темноту, он то и дело замечал неясные силуэты, проплывающие мимо него. Некоторые из них были маленькими, как и он сам, однако другие казались настолько огромными, что поражали воображение. С каждым вновь увиденным причудливым силуэтом страх подкрадывался к его сердцу все ближе.

— "Ч-что это?!" — Посмотрев в мрачную бездну, Ахерон вдруг начал замечать какой-то неясный круглый контур, отчего чем глубже он продолжал опускаться, тем сильнее его сердце начинало биться — сначала от нарастающего страха, а потом и от панического ужаса.

С каждым мигом контур становился все отчетливее, а сам он не смел даже отрывать от него своего паникующего взгляда, только и делая, что без остановки кусая свои губы в отчаянном желании наконец проснуться. Однако, стоило только багровой крови с его искусанных губ просочиться в черное море, как весь мир в тот же самый миг яростно задрожал, а в глубине бездны огромный контур неистово дернулся!

Красное око вмиг распахнулось в самых недрах черного моря, в то время как его размер был поистине невообразим. Даже вездесущий свет, испускаемый им, был способен осветить абсолютно все море, превращая его из черного в алый! Око казалось таким близким, что Ахерон словно мог протянуть руку и коснутся его. Однако, невзирая на эту абстрактность расстояния, на самом деле оно находилось дальше безбрежных звёзд на небосклоне!

— "Это же просто... н-невозможно..." — Шокировано помыслив, Ахерон мог только вмиг почувствовать невообразимую волну накативших на него эмоций.

Не прошло и мига, как даже его смирение перед сном рассеялось, а страх и ужас овладели им полностью и безвозвратно. Он начал пытаться сделать хоть что-нибудь, однако не мог сдвинуться и на дюйм, лишь продолжая стремительно опускаться вниз. Красный глаз, казалось, не обращал на него внимания, однако спустя мгновение, словно что-то почувствовав, он вдруг яростно сузился. Алые прожилки тотчас появились по всему глазу, тогда как вместо спокойствия око стало источать лишь невиданное доселе зло и жестокость!

Море в этот момент словно забурлило от ярости красного ока, а Ахерон отчетливо ощутил, как оно начало взирать именно на него. Однако, дико оглядевшись в поисках спасения, он даже не смог сдержать крика ужаса, ведь черное море, доселе скрытое темнотой, уже показало свой истинный и чудовищный облик. Вместо воды были лишь бесконечные рои насекомых, лежащие друг на друге, словно отвратительная жижа мрака. Пока дремало око, дремало и море, но ощутив его гнев — оставался лишь беспросветный ужас.

Все море забурлило и затрещало, и лишь только тогда, кричавший от ужаса Ахерон ощутил на себе бесчисленные мириады ползущих по нему насекомых. Эти неведомые твари, словно вечность страдающие от голода, в мгновение ока устремились во все его отверстия, забираясь в ноздри, глазницы, уши и рот. Адская боль тотчас переполнила все его тело, а сам он мог лишь желать себе смерти, медленно поедаемый заживо. Красное око лишь продолжало наблюдать, источая зло, пока от Ахерона не осталось ничего — даже крупицы крови. Только далеко эхо его визгов и воплей, уносимых темнотой, все еще слышалось в этом жутком кошмаре...

_______________________________________________________________________________________

Распахнув полные испуга глаза, Ахерон закричал и заметался в полном безумии, пытаясь руками сбросить с себя полчища невидимых насекомых. Лишь через несколько секунд он наконец осознал, что лежит в кровати, а все произошедшее — лишь ужасный кошмар. Слезы тут же потекли по его щекам, а дрожь неистово сотрясала вздрагивающее тело. Боль и ужас из сна казались такими реальными, словно происходили наяву...

— К-кошмар... п-просто кошмар... — Тихо шепча, Ахерон мог только пытаться побороть предательскую дрожь во всем теле.

Миг спустя его взгляд скользнул по комнате, замечая сидевшую cпиной к нему Лису. Однако то, что его отчаянный и громкий крик никак не потревожил её, вызывал у него небывалую странность, а спустя очередное мгновение — и едва сдерживаемый страх.

— Лиса, ты спишь...? — Встав с кровати и подойдя к девушке, Ахерон хотел было взглянуть на нее, но даже прежде, чем он успел ее обойти, она вдруг резко обернулась. От такой неожиданности и открывшейся перед ним кошмарной картины Ахерон был способен лишь закричать от непередаваемого ужаса, отшатываясь назад и потрясенно падая на пол.

— Ахерон, что у меня с лицом...? Т-так больно, мне так больно, Ахерон. Ты поможешь мне...?

То, что когда-то было прекрасным лицом Лисы, теперь казалось лишь сплошной раной, изъеденной изнутри. Насекомые копошились в её голове, покрывали кожу, шевелились в складках лица и искажали безумием ее некогда восхитительные черты. Каждое исковерканное слово сопровождалось из ее рта новым потоком тварей, и этот нескончаемый ужас действовал как безжалостный удар по сознанию. Мысли Ахерона путались, а реальность теряла чёткость. Лишь на миг он успел осознать, что больше не способен видеть всего этого кошмара, проваливаясь в блаженную темноту...

Глава 7. Засыпая в радости, я лишь вновь вижу кошмар. Часть 2.

Влажные и припухшие от слёз глаза Ахерона в этот момент резко распахнулись, а сам он вскочил с кровати с диким и наполненным паникой криком. Однако, несмотря на пробуждение, в его расширенных зрачках так и оставалась картина затаившегося ужаса. И даже проснувшись, он все так же находился в своей комнате, а Лиса все так же неизменно сидела к нему спиной, уткнувшись головой в собранные под собой руки. Казалось, она вот-вот обернется...

Реальность и кошмар словно сплетались воедино, вызывая у Ахерона подлое и липкое чувство абсолютной западни. Невообразимый страх того, что он навечно застрянет в круговороте этого мрака, казалось, сводил с ума, обрушивая его в самую глубокую пучину отчаяния.

— Проснуться... Я должен проснуться! — Вместе с этим отчаянным криком Ахерон в тот же миг принялся остервенело бить себя по лицу и кусать губы до самой крови в надежде наконец очнуться от этого нескончаемого кошмара.

Сколько бы раз он ни открывал глаза, кошмар без конца продолжал следовать за ним по пятам, наполняя его трепещущее сердце одним только беспросветным отчаянием. Он боялся, что навеки будет вынужден созерцать повторяющиеся кошмарные сны, не способный понастоящему открыть свои глаза.

К этому моменту заснувшая за столом Лиса уже испуганно вскочила от громкого и дикого крика, спросонья даже не способная осознать, что происходит. На ее лице читались искреннее недоумение и даже шок. Однако, видя, в каком безумном состоянии сейчас находится Ахерон, она сразу же собралась с мыслями и спешно направилась в его сторону.

— А-а-а-а-а! Не подходи! Не подходи ко мне! — Закричав ещё сильнее прежнего, Ахерон мог только продолжать наносить себе удар за ударом, в глубине души надеясь, что эта ужасная боль поможет ему наконец проснуться.

Он даже не осмеливался посмотреть на лицо спешащей к нему Лисы, только и делая, что продолжая кричать, бить себя по лицу и остервенело кусать губы. Ему казалось: стоит лишь посмотреть на неё, как он вновь увидит только полчища отвратительных насекомых, роящихся в её глазницах. Казалось, даже её слова, взывающие о помощи, вскоре вновь наполнятся лишь страданиями и болью.

Лиса же, в свою очередь, и вовсе не понимала, что сейчас происходит, пребывая в полном замешательстве и даже испуге. Мысли о том, что она всё ещё спит, то и дело мелькали в её голове недоумевающими вопросами. Однако, вскоре осознав всю реальность и абсурдность происходящего, она, не обращая внимания на психованные крики, немедля подбежала к Ахерону — ведь с каждой секундой он ранил себя всё сильнее, словно вообще не чувствовал боли.

— Ахерон, это же я — Лиса. Всё хорошо... ты проснулся. Всё хорошо… — Обняв Ахерона, Лиса тихо и умиротворённо зашептала ему на ухо. И лишь тогда он наконец перестал брыкаться, оседая на пол, словно лишённый жизни.

— Л-лиса, твоё лицо... твоё лицо было.... — Не поднимая промокших от слез глаз, Ахерон мог только продолжать смотреть в пол и дрожать от страха. Он так боялся, что, посмотрев на её красивое лицо, его вновь будет ждать лишь очередной кошмар...

Тем не менее Лиса не обращала никакого внимания на эти мрачные и невнятные слова, в тот же миг обхватывая лицо Ахерона своими теплыми руками и неспешно выравнивая его со своим. Он отчаянно сопротивлялся её хватке, стремясь опустить голову в пол и не смотреть, однако она всё равно продолжала держать его — одновременно и крепко, и нежно.

— Верь мне… посмотри на меня… твой кошмар закончился… — Вместе с этими тихими словами печальный голос Лисы раздался возле уха Ахерона, словно прекрасная, умиротворённая мелодия. И даже её слова будто коснулись самых потаённых струн его запрятавшейся души.

И только тогда, собрав всю смелость в кулак и подавляя предательское чувство страха и паники, Ахерон наконец медленно и боязливо открыл свои заплаканные глаза, встречаясь с необычайно ясными зелеными очами, наполненными лишь одной печалью и искренней, чистой жалостью.

— Кошмар закончился... — Не сдержав искреннего облегчения, Ахерон заплакал ещё сильнее прежнего, упираясь головой в грудь Лисы. Не прошло и мига, как его рыдания уже разнеслись по всей комнате подавленным и тягостным эхом.

Все его сдержанные эмоции, боль и отчаяние, что он испытывал, казалось, наконец смогли найти выход вместе со слезами и отныне навеки израненным сердцем. К счастью, тепло, что он сейчас испытывал, было поистине прекрасно...

Однако даже прежде, чем рыдания успели окончательно стихнуть, двое мужчин уже в тот же самый миг стремительно вбежали в комнату, буквально на ходу вышибая дверь. Их яростно стиснутые ладони впивались в рукояти мечей, а зоркие глаза метались по комнате. К их удивлению, никого, кроме сидевших в обнимку Ахерона и Лисы, они так и не заметили.

— Ваша милость, что случилось?! — Даже выпаливая торопливые слова, один из рыцарей лишь продолжал внимательно осматривать комнату, в то время как другой, видя, что Ахерон не отвечает, в мгновение ока направил обнажённый меч прямо на испуганную девушку, готовясь в случае необходимости её обезвредить. — Отойди от него сейчас же, или пожалеешь!

Едва резкие, наполненные холодом слова рыцаря дошли до ушей Лисы, как она искренне опешила, поначалу даже не понимая, что происходит. Однако уже через несколько мгновений она смогла осознать причину действий рыцаря. Ее уста немедленно разомкнулись, желая объясниться, но даже прежде, чем первое слово успело слететь с ее губ, Ахерон уже устало поднялся, будто из последних сил.

— Мирейн, Вильгельм... благодарю за заботу, но все хорошо. Мне просто приснился кошмар, а увечья я себе нанёс в приступе паники. — Ахерон говорил уверенно, но пусто, словно в его словах не было былых радостей жизни. Даже его взгляд едва ли на секунду пробежался по лицам двух знакомых мужчин, в следующий миг вновь обращаясь к полу.

Двое мрачных рыцарей, в свою очередь, не обращали внимания на его слова, лишь продолжая внимательно осматривать Ахерона. Впрочем, по капающей из его губ крови и разбитому лицу было не совсем понятно, кто на самом деле повинен в этом. Тем не менее от их внимательных взглядов не ускользнуло, что руки служанки были чисты, в то время как его руки, наоборот, были ранены и испачканы кровью.

Хотя двое рыцарей и начали примерно понимать, что произошло, они всё равно не могли просто так уйти отсюда, забыв о произошедшем. И даже не только потому, что они были рыцарями поместья, но и потому, что знали мальчика с самого его младенчества, наблюдая, как он медленно рос на их глазах. Они искренне переживали за него…

— Мы понимаем, ваша милость, однако милорд Демиан и леди Сильва уже уведомлены. Мы должны отнести вас в лазарет. — Понимая, что Ахерон не совсем в себе, Мирейн не стал более ничего говорить и, не дожидаясь ответа, тут же подхватил его на руки, спустя мгновение уже быстро направляясь в сторону лазарета. Вильгельм же, лишь кивнув Лисе, чтобы она шла следом, сам начал замыкать строй, не сводя при этом с неё своих глаз.

К этому моменту несколько слуг уже столпились за дверью — среди которых, видимо, и был тот, кто позвал рыцарей, после того как услышал крики Ахерона. Однако при виде ран на лице сына барона многие из них тотчас побледнели, принявшись перешёптываться, гадая, что могло произойти. Разумеется, их подозрительные, полные недоверия взгляды то и дело непроизвольно падали на Лису, идущую под строгим надзором одного из рыцарей.

Тем временем Демиан и Сильва уже стояли в комнате лазарета, куда должны были доставить, возможно, раненого Ахерона. Лицо главы поместья будто бы не выражало абсолютно ничего, в то время как Сильва панически грызла ногти на руках, сгорая от переживаний за сына. Буквально только что их оторвали от всех дел со словами о том, что из комнаты их сына доносились истошные крики и звуки драки, а Мирейн с Вильгельмом уже находились там, разбираясь в произошедшем.

Наконец, добравшись до лазарета, Мирейн сразу же уложил Ахерона на кровать. В это время торопливо подбежавший к мальчику Августо начал аккуратно вытирать кровь, попутно смазывая мазью синяки и ссадины на его слишком уж бледном лице. Закончив с этим, он незамедлительно принялся заваривать какойто непонятный, видимо, успокаивающий отвар.

Увидев своего сына в таком плохом состоянии, Демиан тотчас мрачно нахмурился, в то время как ноги Сильвы буквально подкосились от шока, а сама она и вовсе чуть не упала. Только крепкая рука мужа, успевшая вовремя ее подхватить, удержала ее от унизительного падения.

— Ч-что с моим сыном?! Кто это сделал?! Кто?! — Яростно закричав, Сильва тут же бросила свой хищный взгляд на испуганную Лису, которая могла только мелко задрожать, боясь попасть под горячую руку баронессы.

На первый взгляд казалось, что служанка, возможно, напала на Ахерона, однако Демиан сразу же подметил многие несостыковки. В отличие от почти что яростного обвинения жены, он лишь спокойно посмотрел на своего сына, лежавшего на кровати и словно пребывавшего в какомто томительном исступлении.

— Что произошло, Ахерон? — Задав спокойный вопрос, Демиан лишь продолжал внимательно смотреть на сына, не отрывая от него своего жесткого взгляда даже на краткий миг.

Тем не менее Ахерон в этот момент мог только продолжать безучастно смотреть в потолок, так и не отвечая отцу. А моменты из кошмаров то и дело мелькали в его голове спутанным и мрачным ворохом: погружение на бесконечное дно изначально лишь чёрного моря... Красное око невиданных масштабов, источающее зло и жестокость.... Съедение заживо полчищами насекомых. И даже когда, казалось, кошмар наконец закончился, даже открыв глаза и проснувшись, его ждал лишь очередной кошмар...

— Ахерон, я тебя спросил, что произошло. Ответь мне. — Видя полную отрешённость сына, Демиан тут же нахмурился, невольно повышая свой голос. Из-за этого туманное наваждение словно спало с Ахерона, вынуждая его повернуть голову и наконец посмотреть на отца.

— Кошмар... мне просто приснился кошмар. — Ахерон говорил спокойно и очень тихо, почти шепотом, но такой закаленный в боях рыцарь, как Демиан, с легкостью почувствовал ужас, скрывающийся в словах сына. Понимая, насколько серьезен вопрос, он не смел медлить...

Присев возле Ахерона, он тут же посмотрел на него своим строгим, но в то же время заботливым взглядом, аккуратно кладя руку на его плечо. Даже его следующие, выходящие из уст слова выражали лишь понимание и своего рода искреннюю просьбу поделиться с ним своими воспоминаниями и болью.

— Должно быть, кошмар был словно реальность. Расскажи нам, ведь это может быть какое-то проклятие. Я, может, всего лишь рыцарь, но не раз встречался с подобным. Верь мне. — Твердо проговорив, Демиан тут же заглянул сыну прямо в глаза, непоколебимо кивая в ответ на его страхи.

Сильный и надёжный голос отца словно помог Ахерону прийти в себя, давая понять, что ему есть на кого положиться, отчего, приподнявшись, он уже неспешно уселся на край кровати. Тем не менее даже просто вспоминать пройденный им кошмар давалось с трудом. Боль, словно жёсткими приливными волнами, накатывала на тело, вызывая у него неприятный озноб и учащённое сердцебиение.

Но хотя ему и было сложно рассказывать об этом, он понимал, что это нужно сделать, ведь от проклятия всегда можно избавиться. Он и сам не раз читал о них в рассказах о героях прошлого. В книгах они так легко побеждали эти проклятия, но, лишь столкнувшись с настоящим кошмаром, он понял: победить, казалось, просто невозможно…

— М-мне снилось, что я тону в чёрном море, а потом... Потом там было красное око, огромное — настолько, что невозможно описать словами его размеры. — С каждым новым словом Ахерону становилось всё сложнее говорить, а голова буквально раскалывалась от боли. Однако, невзирая на эту агонию, он лишь продолжал рассказывать. — Оно так посмотрело на меня, словно источало невиданную злость вместе с бесконечным алым светом, и именно тогда я понял: это было не чёрное море, а бесчисленные полчища насекомых...

Едва Ахерон договорил, как ему вдруг стало невероятно тяжело дышать, а сам он начал беспокойно ёрзать, словно пытаясь сбросить с себя что-то невидимое. При его виде, Сильва могла только горько расплакаться, не в силах сдержать хлынувшие эмоции. Ещё совсем недавно её сын был совсем другим, но, казалось, прошел лишь миг — и она больше не может его узнать.

Демиан же, в отличие от жены, не смел сейчас показать даже крупицы слабости, продолжая несгибаемо держаться, лишь с печалью наблюдая за своим сыном — этим ещё недавно улыбавшимся мальчиком, который сейчас был способен лишь дрожать от ужаса.

— Продолжай, что было дальше? — Даже видя, какую боль причиняет сыну пересказ кошмара, Демиан всё равно велел ему продолжать говорить. Он должен был знать всё, чтобы хотя бы приблизительно понимать, с чем имеет дело и как с этим бороться.

— Они... они залезли внутрь меня, кусали... жалили... — Ахерон расплакался, ведь вспоминать об этом было самой настоящей пыткой. Он до сих пор помнил ту ужасающую, бесконечно реальную боль. Казалось, всё испытанное им было реальнее самой реальности. — Они съели меня заживо, мама... Они съели меня...

После слов Ахерона Сильва не могла не зарыдать ещё сильнее прежнего, бросаясь в обнимку к сыну. Ужас, с которым тот говорил, было попросту не передать словами. Даже Мирейн и Вильгельм, будучи бравыми рыцарями, могли только сжимать кулаки с бессильной печалью в глазах, продолжая слушать дальнейший рассказ мальчика.

— Потом я проснулся и закричал, но никого не было... Лишь тишина. Я думал, всё закончилось, что я действительно проснулся, но Лиса... Она повернулась ко мне, и все её лицо было изъедено полчищами насекомых. — Переведя взгляд на Лису, Ахерон одновременно испытывал и стыд, и затаённый страх. Но, несмотря на эти чувства, он мог только продолжать рассказывать. — Она умоляла помочь ей... сказала, что ей больно... И после этого, потеряв сознание, я наконец проснулся.

Закончив говорить, Ахерон залпом выпил протянутый ему дворецким отвар трав. Сам же Августо уже в следующее мгновение продолжил сортировать различные травы и подготавливать очередное лекарство, то и дело раздумывая о рассказанном кошмарном сне с мрачным лицом.

Мягкий на вкус отвар вмиг прокатился по горлу Ахерона приятным теплом, успокаивая и согревая его, после чего он обессилено лёг на кровать, прикрываясь одеялом до самой макушки. Головная боль сейчас буквально сводила его с ума, мешая трезво мыслить. К счастью, постепенно он начинал всё больше успокаиваться, а страх и неприятные воспоминания оттеснялись усталостью.

Сильва, не в силах больше находиться в комнате, тут же вышла, продолжая плакать. Весь её макияж растёкся по лицу, и ей нужно было привести себя в порядок. Она ужасно переживала за сына, но понимала, что ничем не может ему помочь, и от этого чувствовала себя ещё хуже.

Лиса же лишь стояла в ступоре, слушая эту историю и не понимая, почему её вообще не выгнали из комнаты с самого начала. Она не могла осознать, как всё дошло до этого: ещё недавно Ахерон стеснялся, краснел и радовался. В его глазах читалась детская наивность и юность. А теперь, всего лишь десяток минут назад, когда она держала его голову вровень со своей, ничего из этого не осталось. Казалось, не осталось вообще ничего из прежнего. Стеснение, радость, наивность, юность — всё вытеснил один-единственный ужас, без конца и края плескавшийся в его чёрных, словно омут, глазах.

Глава 8. В пути.

Дождавшись момента, когда Ахерон наконец умиротворённо заснул, Демиан не стал более медлить, собирая в кулак рассеянные мысли и спешно выходя из комнаты. Ему было очевидно, что его сыну приснился не совсем обычный кошмар, ведь в своей жизни он и сам не раз сталкивался с проявлениями тёмных сил. На южной границе из туманных полостей порой выбирались ужасы пострашнее волков, заставляющие словно поверить в ужасные сказки, которыми пугают непослушных детей. Обитающие в тумане твари порой страшились выходить, но достаточно было лишь найти глупца, посмевшего убежать в тот забытый туманный край, как слышались лишь его крики, а после — только стоны.

— Августо, пусть несколько слуг пока внимательно следят за состоянием Ахерона. Вели также запрячь лошадей. Через час я c сыном и женой направлюсь в Игрид, чтобы посетить Церковь Ярчайшего Света. Ты будешь за главного, поэтому следи за девочками в оба глаза. — Отдав приказы, Демиан немедля направился в свой кабинет. Раз появилась проблема, то он не собирался откладывать её на потом. Тем более, если эта проблема касается его сына.

— Слушаюсь, милорд. — Коротко кивнув, Августо уже в следующий же миг торопливо умчался, приступая к выполнению поставленных задач. Он видел серьёзную спешность в действиях барона, поэтому и сам не смел медлить.

Добравшись до своего кабинета и зайдя внутрь, Демиан сразу же открыл полку своего рабочего стола и достал чистый лист пергамента. Взяв перо и макнув его в чернила, он незамедлительно принялся выводить одну филигранную букву за другой. Письмо было предназначено виконту Олару, его сюзерену: в нём подробно описывалась причина его отсутствия на юге и вкратце сообщалось о проблемах с сыном. Закончив писать, он тут же взял свою собственную печать, символизирующую подлинность документа и его власти — прикладывая её к уже завёрнутому свёртку.

Отодвинув одно готовое письмо, Демиан без промедления взял очередной лист, продолжая аккуратно писать. Это письмо уже предназначалось его старшему сыну Маркусу, который остался на южной границе. Оно еще более подробно, чем письмо виконту разъясняло сложившуюся ситуацию. Спустя несколько минут, вновь поставив печать, он тут же отложил перо и, взяв оба свёртка, впопыхах направился обратно в общий зал.

— Отправь это письмо виконту, а это — Маркусу. — Найдя занятого дворецкого, Демиан вновь нагрузил его очередной задачей и, получив ответный кивок, без промедления направился к своей жене.

Прошло уже более получаса, поэтому к этому времени Сильва уже полностью пришла в себя. Ее лицо вновь было ухожено и красиво, однако вместо улыбки на ее прекрасном лике была лишь томная печаль. Она тихо сидела возле заснувшего Ахерона, легонько поглаживая его голову, едва ли касаясь ладонью волос.

— Сильва, я понесу Ахерона. Мы направимся в ближайшую Церковь Ярчайшего Света. Я знаком там с одним епископом высшего духовенства. Они могут снимать проклятия. Мы должны попробовать...

Хотя Демиан не мог знать наверняка, проклят ли Ахерон, но он точно был уверен, что, если да, то епископ, по крайней мере, должен суметь снять проклятие. Да и лучшего варианта у него всё равно пока не было. Для начала неплохо было бы вычеркнуть хотя бы одно дело из всё пополняющегося списка проблем.

— Я сама понесу его. Просто... не буди его. Он так сладко спит.... — Сильва могла только мягко улыбнуться, с любовью поглядывая на сына и аккуратно поправляя чёлку его слегка длинных чёрных волос.

Поднявшись, она тут же аккуратно взяла его лёгкое тельце на руки, но даже от этого действия Ахерон так и не проснулся, что лишь в очередной раз показывало, насколько сильно он был измотан — как морально, так и физически.