Отброшенная тень

Демиан же, в свою очередь, лишь кивнул и, ничего больше не сказав, вышел из поместья. Его доспехи и оружие к этому моменту уже были идеально очищены и отполированы слугами, которые спустя несколько минут помогли ему полностью облачиться.

Сильва уже была готова, поэтому, дожидаясь мужа, она аккуратно разместилась в карете, положив голову сына себе на колени. Слуги тем временем немедля принесли подушки, покрывала и еду — чтобы в дороге у них были все возможные удобства.

— Мирейн, Вильгельм. — Переведя взгляд на двух рыцарей, стоявших возле него, Демиан слегка улыбнулся, по-дружески опуская руки на их плечи. — Не знаю, сколько меня не будет, но, как и всегда, я рассчитываю на вас... мои старые друзья.

— Не волнуйся, Демиан. — Мирейн также слегка улыбнулся в ответ, одновременно с Вильгельмом успокаивающе опуская руку на плечо Демиана. — Покуда мы живы, даже волос не упадёт с голов двух проказниц.

На последних словах Мирейна Вильгельм лишь слегка усмехнулся, а Демиан тихо рассмеялся, боясь разбудить сына. Впрочем, их прощание было быстрым, а речи короткими. Уже в следующий миг Демиан напоследок легонько похлопал обоих рыцарей по плечам и направился к карете. Лошади к этому моменту уже были запряжены, а двое других рыцарей должны были сопровождать их в поездке в Игрид.

Мирейн и Вильгельм были самыми старыми боевыми товарищами Демиана, поэтому он решил оставить их в поместье. Больше, чем им, он доверял лишь своей семье — и, зная, что они присматривают за его домом и дочерями, его сердце могло оставаться спокойным. Конечно, в поместье оставались и другие рыцари, которым он доверял, однако эти двое были для него почти как братья. Что же до защиты своей семьи в пути, то он и сам прекрасно с этим справится, не говоря уже о ещё двух умелых рыцарях, которые будут их сопровождать.

— Бертрам, Сайло, отправляемся. — Дав знак двум рыцарям, держащим поводья, Демиан тут же забрался внутрь кареты, которая спустя миг уже направилась прямиком по тракту, исчезая вдали под терпеливыми взглядами слуг.

Мирейн и Вильгельм же не собирались стоять здесь и дальше, поворачиваясь и неспешно направляясь обратно в поместье. Они лишь надеялись, что по возвращении проблема будет решена, и всё вернётся на круги своя.

_______________________________________________________________________________________

В этот момент Ахерон медленно разлепил свои заспанные глаза, а слегка трясущаяся на кочках и неровностях карета тут же вызвала в нем короткий импульс страха, избавляя от оставшейся дремоты. Но даже прежде, чем он успел начать паниковать, Сильва уже мягко его обняла, окутывая своими теплыми и нежными объятиями.

— Ахерон, не переживай. Мы в дороге. — Ласково поцеловав поднявшуюся макушку сына, Сильва сразу же вызвала этим нежным действием легкую улыбку у сидевшего напротив неё Демиана.

Хотя как воин он не одобрял подобной нежности к будущему мужчине, в глубине души он понимал, что Ахерону и без того приходится слишком тяжело. Да и закалять его, как Маркуса, всё равно не имело смысла — вряд ли его младший сын когданибудь пойдёт по пути меча.

Изза своего хрупкого здоровья Ахерон с самого детства особенно усердно постигал дела поместья, чтобы в будущем грамотно управлять им вместо отца. А его старший брат Маркус, невзирая на первенство, стал бы его опорой и защитой. Таков был долгосрочный план Демиана, ведь он не хотел даже допускать мысли, что так и не сможет вылечить сына. Пока он всё ещё дышит, то будет делать всё необходимое, чтобы искоренить его злосчастный недуг.

— Куда мы направляемся? — Ахерон посмотрел сначала на отца, а потом и на мать, с трудом сдерживая подступившее недоумение. Даже сейчас, когда он немного отдохнул и поспал без кошмаров, он всё равно чувствовал себя разбитым и не понимал, зачем они решили куда-то поехать.

Сильва уже хотела ответить сыну, но Демиан не дал ей вставить и слова, начиная рассказывать всё как есть. Он не собирался ничего скрывать и уж тем более увиливать. Пусть его сын всё еще юн, но он заслуживает знать правду.

— Ахерон, возможно, на тебе лежит проклятие. Поэтому мы направляемся в церковь Игрида. У меня там есть знакомый среди высшего духовенства. Думаю, епископ сможет нам помочь. Но даже если нет, мы так или иначе решим проблему, не сомневайся.

— Я понял... — Внимательно выслушав отца, Ахерон устало кивнул, в то время как упоминание о кошмаре словно бередило раны, отдавая неприятными пульсациями в голове.

Устроившись поудобнее, он устало взглянул в окно. Темнота обступала карету, и лишь слабый свет фонарей сдерживал наступающий мрак. Однако чем дольше он вглядывался в гущу леса, тем глуше и безжизненнее казался ему окружающий мир. Покачивающиеся от ветра деревья словно завораживали взгляд, а в глубине темноты то и дело мелькали искажённые силуэты, напоминавшие образы далёких кошмаров...

Предательская дрожь в тот же миг сковала его тело, а ужас навалился на сознание, словно приливная волна, стирая любые попытки собраться с мыслями. А когда в далёкой чаще вдруг прокатился протяжный вой, он лишь затрепетал пуще прежнего, прижимаясь поближе к матери.

— Ахерон, ты замерз? — Заметив подрагивания сына, Сильва без промедления набросила на него тёплое покрывало. Но от Демиана не ускользнул испуг в глазах сына, который тот пытался тщетно скрыть.

— Ахерон. — Позвав сына и не дожидаясь его ответа, Демиан немедля достал свой меч, аккуратно разместив его у себя на коленях. — Ты знаешь, что лежит у меня на ногах?

Услышав странные слова отца, Ахерон тут же перевёл на него взгляд — в особенности на меч, который, казалось, блестел, отражая свет фонарей. Вопрос был очевидным, но, невзирая на это, чёрные глаза Демиана лишь непоколебимо упёрлись в сына, будто выжидая его ответа.

— Меч, пап. — Не раздумывая ни секунды, Ахерон мгновенно выпалил свой ответ, толком даже не задумываясь о его правильности.

Вопрос отца казался ему элементарным и обыденным, но, к его удивлению, Демиан лишь покачал головой с лёгкой улыбкой на своих губах. Пусть ответ сына и был правильным, но сути, вложенной туда, он явно так и не уловил.

— Это сила, Ахерон. Именно её бояться и ужасы, и кошмары. Не страшись ничего, сын мой. Иди наперекор любому ужасу и страху, и стань настолько великим, чтобы сам кошмар страшился тебя. Не страшись, но сам внушай ужас. Не бойся, но пусть дрожат те, кто пойдёт против тебя. Держи в руках такую силу, чтобы впредь никто не посмел бросить тебе вызов. А если посмеют — сокруши их!

После слов отца мрачный, почти безжизненный взгляд Ахерона вмиг изменился. Сердце забилось чуть быстрее, а кровь словно прилила к рукам, согревая их. Слова отца, прозвучавшие с лёгкой грубостью и настоящим величием, словно зажгли в нём искру надежды — и этого оказалось достаточно, чтобы страх отступил на шаг.

— "Можно ли стать настолько великим, чтобы даже кошмар страшился тебя?"

Слова отца снова и снова звучали в голове Ахерона, а его взгляд устремился в окно кареты, вглядываясь в тёмную глубину чащи. Он без устали повторял про себя эти слова, пока мелькавшие во мраке тени не растворились, словно их там никогда и не было.

— "Можно ли... сокрушить кошмар?"

_______________________________________________________________________________________

Спустя некоторое время Ахерон вновь уснул, но даже во сне слова отца всё ещё звучали в его голове, будто отгоняя кошмары и дурные сны. Проснувшись спустя несколько часов, он чувствовал себя отдохнувшим, как никогда прежде. Казалось, в его чёрных глазах снова мерцал тихий свет — будто тьма ненадолго отступила, позволив ему наконец перевести дух.

— Ахерон, как ты себя чувствуешь? Мы уже почти прибыли. — Внимательно посмотрев на сына, Сильва не смогла сдержать вопрос, в глубине души надеясь, что на этот раз его не тревожили кошмары.

— Замечательно, мам. Я чувствую себя так, словно хорошо выспался. — Посмотрев на отца Ахерон не смог сдержать лёгкой улыбки. Именно благодаря ему он наконец смог расслабиться и отдохнуть, не терзаемый кошмарами.

Демиан же лишь слегка улыбнулся в ответ на слова сына, продолжая сидеть ровно, словно стрела. На протяжении всей дороги он не позволял себе ни секунды расслабления — в любой момент он был готов защищать свою семью до самого конца.

Тем не менее уже спустя полчаса карета наконец остановилась, и рыцари вскоре не спеша открыли её двери. Демиан выбрался первым, а следом за ним — Сильва с Ахероном. Они уже находились в самом центре Игрида, а неподалёку от них возвышалось поистине величественное здание — Церковь Ярчайшего Света!

Глава 9. Игрид.

Ахерон не раз бывал в этой церкви, но даже сейчас её вид лишь вновь вызывал у него непомерное чувство восхищения. Он никогда не уставал поражаться непревзойдённой красоте и святости этого места. Возведённая из белоснежного гладкоотёсанного камня, она словно слегка светилась, озаряемая далёкими лучами солнца.

Колокола то и дело звонили, созывая паству на очередную молитву. Их чистый и ясный гонг разносился по всему городу, наполняя воздух густым, но прекрасным звучанием, которое будто бы проникало в каждую его частицу. Звук был настолько мощным, что, казалось, пытался поглотить все остальные шумы, но вместо этого он лишь нежно окутывал слух, даруя сердцу редкое спокойствие и умиротворение.

Множество людей входили и выходили из церкви. Большинство из них были облачены в рясы, на которых то и дело мелькали разнообразные эмблемы, указывающие на их должности и положение в церковной иерархии. Всё выглядело безупречно, чисто и пронизано ощущением святости.

Однако даже среди всей этой чистоты, праведности и справедливости прятались мрак, боль и, конечно, голод. Возле церкви сидело множество несчастных людей, покрытые тёмной и липкой грязью. Они неуверенно тянули свои дрожащие грязные руки, их головы были понуро опущены, а с уст срывались лишь тихие просьбы о милостыне. У кого-то не хватало руки, у кого-то — ноги, а кто-то был лишён обеих. Эти искалеченные, измученные души собрались здесь, будто в единственном месте, всё ещё способным на тусклое милосердие.

Наблюдая за этой картиной, Ахерон чувствовал лишь глубокую, тяжёлую жалость. Ему всегда было невыносимо печально за таких людей, чья участь — провести остаток жизни, рассчитывая лишь на чужое, а порой и крайне редкое милосердие.

— Ахерон, пойдём, ещё успеешь насмотреться. — Мысли Ахерона уносились всё дальше, пока голос матери вдруг не вырвал его из этих глубоких размышлений, а её тёплая и полная нежности рука не взяла его за запястье.

— Постой, мам... эм... может, дадим им немного денег? — Неловко посмотрев на мать и на обернувшегося отца, Ахерон неуверенно указал рукой в сторону людей у ступеней церкви, протягивающих руки за милостыней.

Тем не менее под взглядами родителей он уже спустя миг почувствовал, будто сделал что-то не то. Но даже прежде, чем он успел неловко отказаться от своей затеи, сокрушаясь о том, что у него нет своих денег, Сильва уже тепло улыбнулась и ласково потрепала его по голове.

— Конечно, милый, держи. Дай каждому по чуть-чуть и возвращайся сюда поскорее.

Увидев одобрение в глазах матери, Ахерон мельком взглянул на отца — и, поймав его короткий кивок, ярко улыбнулся, направляясь к рядам множества сидящих у церкви людей.

Однако пока он шёл, то и дело замечал косые взгляды, направленные на этих несчастных людей. Некоторые плевались в их сторону, другие лишь отводили глаза, будто стыдясь или просто не желая замечать, а кто-то не побрезговал и ударить ногой. С его медленным темпом, минута пути тянулась невыносимо долго, и он наблюдал за этой сценой, словно за мрачной картиной, которую уже вряд ли когда-либо сможет стереть из своей памяти.

— "Зачем они так поступают...? Эти люди же и так страдают..." — Наблюдая за безразличием, а порой и жестокостью прохожих, к горлу Ахерона не мог не подступить тяжёлый ком. Он просто не мог понять, как в людях может быть столько жестокости.

Тем не менее уже в следующий миг он наконец подошёл к одному из несчастных — старику с седыми волосами, лишённому обеих ног. Не думая, он тут же отсыпал несколько бронзовых монет в его ладонь, отчего глаза старика тотчас заблестели от слёз, а из его уст полился самый настоящий поток искренних благодарностей.

— Благослови вас Великая Мать, господин! Благослови вас Ярчайший Свет! Век вам жить и беды не знать!

Ахерону было неловко чтолибо отвечать, поэтому он лишь смущённо улыбался, то и дело кивая на каждое слово. Дослушав старика до конца, он отошёл и тут же повторил свой жест — высыпая несколько бронзовых монет в ладонь взрослой женщины, у которой не было одной руки, а на месте выбитого глаза темнела грубая, окровавленная повязка.

— С-спасибо, добрый господин... — Слова благодарности с трудом срывались с губ женщины, а её речь была невнятной и прерывистой, но Ахерону было всё равно. Он лишь тепло улыбался, глядя на неё, сожалея только о том, что не может оказать ей ещё большей помощи.

Он продолжал так до тех пор, пока у него не закончились все бронзовые монеты, которые дала ему мама. А когда он закончил, его глаза даже слегка блестели от слёз. Ему было невыносимо жаль всех этих несчастных людей, и, если бы он мог, он бы помогал им и дальше.

— "Когда я вырасту, я буду помогать всем! И я сделаю всё, чтобы таких страдающих людей больше никогда не было!"

Бросив последний взгляд на несчастных, Ахерон уже начал идти обратно, как вдруг со спины послышался сдавленный, болезненный хрип. Обернувшись, он мог лишь обомлеть от происходящего, наблюдая за тем, как двое крепких мужчин без каких-либо угрызений совести отбирают буквально только что полученные этими бедными людьми монеты. И всё это при свете дня...

— "Ч-что это?" — Ахерону казалось, словно происходит какое-то театральное представление. Однако лёгкие, подгоняющие пинки и сдавленные, болезненные стоны несчастных явно говорили об обратном.

Панически оглядываясь по сторонам в ожидании помощи взрослых, он заметил несколько стражников, лениво стоявших на своём посту. Их взгляды порой скользили по группе несчастных, которых в этот момент публично грабили, но в их головах, похоже, даже не мелькало мыслей вмешаться.

Снова взглянув на двух образин, выбивавших монеты, Ахерон понял: объяснить им что-либо он точно не сможет, а значит, ему срочно нужно что-то делать. Не раздумывая, он тут же бросился к стоявшим неподалёку безмятежным стражникам, чтобы попросить их о помощи. Возможно, хотя бы тогда они не проигнорируют происходящее...

— "Надо сказать, чтобы они помогли этим людям!" — Ахерон бежал изо всех сил, но усталость уже давала о себе знать, учащая дыхание и покрывая разгорячённый лоб нездоровой испариной.

Наконец добравшись до стражников, он быстро перевёл дыхание, то и дело бросая тревожные взгляды на несчастных, которых до сих пор теснили двое дородных мужчин. Ему нельзя больше медлить...

— Эм… простите… там отбирают деньги и избивают людей… — Ахерон с трудом подбирал слова, указывая дрожащей рукой в сторону площади, но стражники будто и не слышали его слов. Они лишь неторопливо поправляли ремни и переговаривались, словно ничего и не происходило. — П-простите, там...

Ахерон решил повторить ещё раз — вдруг его попросту не расслышали. Но не успел он даже договорить, как один из стражников уже мрачно нахмурился и перевёл на него свой тяжёлый, озлобленный взгляд.

— Иди отсюда, сын приблуды. Не видишь, люди заняты? — Грубо рявкнув и сплюнув на землю, стражник тут же вернулся к своим делам, не обращая более никакого внимания на назойливого мальчугана.

Услышав эти слова, Ахерон мог лишь застыть, как истукан, непонимающе моргая глазами. Он хотел сказать что-нибудь ещё, обвинить стражников в халатности, в пренебрежении обязанностями, но, обернувшись, увидел лишь, что двое мужчин уже исчезли — как и деньги, которые он отдал. Остались только несчастные, которым он пытался помочь, и которые теперь выглядели ещё хуже прежнего.

К его горлу тут же подступил тяжёлый ком, а обида была настолько сильной, что хотелось расплакаться. Он не понимал, как люди могут быть такими равнодушными к чужим бедам, происходящим прямо на их глазах. А ведь это была их прямая обязанность...

— Вы — бесполезный мусор! Вы не имеете права называть себя стражниками, ведь вы просто никчёмные, жалкие трусы! — Снова повернувшись к стражникам, Ахерон не сдержался и закричал, в то время как слёзы обиды уже покатились по его щекам.

Множество людей то и дело бросало на него раздражённые взгляды, а стражники лишь обомлели от такой невиданной дерзости. Поднявшись, один из них сначала как следует огляделся и, поняв, что никто не обращает особого внимания на крики сопляка, показательно положил руку на рукоятку меча.

— Похоже, у тебя слишком много здоровья, пацан. Лучше иди подобру-поздорову, пока сам не сел возле церкви, выпрашивая милостыни.

Услышав слова стражника, Ахерон не мог не испугаться столь тяжёлого взгляда, тут же отступая на несколько шагов и неуклюже упираясь в кого-то крепкого. К счастью, обернувшись, чтобы извиниться, он с удивлением заметил отца, который уже твёрдо стоял позади.

— Похоже, у подобного мусора, как вы, появилась смелость, раз один из вас посмел заговорить так с дворянином. — Бросив ледяной взгляд на стражника, Демиан не преминул осмотреть каждого из них, показательно опуская руку на эфес своего меча.

В этот момент говоривший до этого стражник, заметив подошедшего мужчину и услышав его грозные слова, мгновенно понял, что имеет дело с дворянином. Поэтому его лицо, только что выражавшее угрозу скорой расправы, сразу же растянулось в улыбку добродушного дедушки. Остальные же стражники, осознав происходящее, немедленно поднялись и вытянулись по струнке.

— Должно быть, бес попутал меня, милорд. — Склонившись на девяносто градусов и посмотрев на Ахерона, стражник тотчас запричитал. — Простите, ваша милость, разумеется, мы найдём тех бандитов и накажем их по всей строгости закона.

Услышав слова стражника, Демиан лишь закатил глаза, понимая, что никто не будет никого искать, если только он не займётся этим делом сам. Однако действовать своевольно на территории другого дворянина он не собирался, да и не имело это смысла.

— Вы уж постарайтесь, лодыри, ведь из-за вас эти люди пострадали! Как вы вообще можете себя так вести?! Вы даже угрожали мне расправой! — Высказав всё, что было у него на душе, Ахерон даже закашлялся от нехватки воздуха, периодически вытирая слезы рукавом.

Стражник же мог лишь стоять с опущенной головой и мокрой от холодного пота спиной, выслушивая причитания какого-то сопляка. Однако в глубине души он надеялся, что дворянин не собирается ему мстить — ведь тогда ещё к утру он будет болтаться на виселице, и единственными счастливыми в этой ситуации станут вороны, пирующие на его костях.

— Пошли, Ахерон, нам пора. — Увидев, что состояние сына ухудшилось, Демиан не хотел больше продолжать этот фарс и тем более мстить этим стражникам, поэтому, развернувшись, он неспешно зашагал прочь.

Мрачно кивнув, Ахерон лишь бросил последний взгляд на стражников и направился вслед за отцом. Он даже не думал о мести — просто надеялся, что они образумятся и станут лучше. И хотя стражники чуть ли не клялись, что найдут этих бандитов, в глубине души он и сам понимал, что этого не произойдёт, и от этой мысли ему становилось ещё печальнее.

— "Кто же тогда защитит и поможет этим людям?"

Ахерону было очень страшно за судьбу этих несчастных, сидящих возле церкви, и он то и дело оглядывался на них, с каждым шагом отдаляясь всё дальше.

— Ты не сможешь им помочь, Ахерон. Не забивай голову. — Словно зная, о чем думает его сын, Демиан, даже не оборачиваясь, сразу же дал совет.

— Но должен же...

— Хочешь им помочь? — Остановившись, Демиан тут же обернулся к сыну и, опустившись на уровень Ахерона, посмотрел ему прямо в глаза. — Если хочешь им помочь, ты должен получить силу. Разве можешь ты им сейчас помочь? Если бы не я, тебя бы просто избили. В этом городе тысячи нищих. На территориях высших дворян их сотни тысяч, тогда как во всём королевстве миллионы таких! А сколько в других королевствах?! Сколько таких же во всём мире?!

Закончив свою речь, Демиан лишь негодующе покачал головой и, устало поднявшись, направился обратно к жене. Он не разделял наивное мнение сына и, даже не оборачиваясь, только тихо добавил:

— А ты не смог помочь даже нескольким...

Выслушав суровую тираду отца, Ахерон лишь понуро опустил голову. Слова отца казались истинными, но в то же время ранили его сердце не хуже самого острого ножа. Он понимал, что не способен никому помочь… правда понимал. Но разве пройти мимо, причитая о своём бессилии, — лучше, чем хотя бы попробовать изменить жизнь одного человека?

Однажды в библиотеке поместья он прочитал одну книгу. В ней рассказывалось, как самый обычный прохожий однажды помог нищему. До этого он никогда никому не протягивал руку помощи, но, увидев этого несчастного, словно почувствовал душой, что должен помочь. И позже, спустя многие годы тот нищий смог стать великим человеком, впоследствии изменившим весь мир!

Не пройдя мимо и не причитая о бессилии, чужак помог — и изменил судьбу лишь одного человека, тогда как тот, в свою очередь, изменил судьбу всего мира! Так есть ли всё же смысл помогать одному человеку — или лучше пройти мимо, сказав: «Это лишь один из бесчисленного множества… я ничего не изменю»?

Ахерон медленно шёл вслед за отцом, в то время как мысли лишь продолжали проноситься в его голове. Он ничего не изменил сегодня, а может, даже навредил, но отнюдь — даже после слов отца он не считал, что поступил зря.

Глава 10. Церковь Ярчайшего Света.

Спустя минуту Демиан и Ахерон наконец вернулись к ожидавшей их Сильве, стоявшей неподалеку от кареты в сопровождении двух рыцарей. Увидев запыхавшегося сына, она тут же беспокойно бросилась к нему, аккуратно вытирая платком пот с его разгорячённого лба.

— Ахерон, больше так не бегай. Ты же знаешь, что тебе нельзя перенапрягаться. — Сильва проговорила с лёгким беспокойством, на что Ахерон лишь неловко улыбнулся, послушно кивая на слова матери.

— Сильва, Ахерон, пойдёмте. Сайло, Бертрам, вы останетесь здесь. Я не думаю, что мы будем отсутствовать слишком уж долго, так что наберитесь терпения. — Услышав слова Демиана, двое рыцарей лишь кивнули и направились обратно к карете. — И не забывай, Ахерон: мы прибыли по важному делу, касающемуся тебя лично, и остальные проблемы подождут.

Внимательно выслушав отца, Ахерон мог только согласиться с его словами, отбрасывая лишние переживания — ведь у него и впрямь хватало своих собственных проблем, и сначала нужно было разобраться хотя бы с ними.

Не тратя больше времени, Демиан направился прямиком к церкви, а Сильва, держа сына за руку, пошла следом за ним. Конечно, он мог бы посетить церковь и со своими рыцарями, однако это считалось бы дурным тоном, ведь в ней якобы ни у кого нет врагов, а в особенности у вассалов короны, коими и являлись дворяне.

Чем ближе Ахерон подходил к церкви, тем больше она напоминала непоколебимую крепость, словно защищающую всех ото зла. Двери были тяжёлыми и высокими, не меньше трёх метров. Ему даже казалось, что, решись он зайти без отца, держащего створки, то и вовсе не смог бы сдвинуть их с места — настолько массивными выглядели эти две, похожие на колонны, двери.

Попав внутрь и пройдя через небольшой тамбур между двумя арками, он сразу же ощутил, как шум уличной толпы сменился абсолютной тишиной. Лишь шаги прихожан и служителей церкви нарушали это умиротворённое безмолвие, сопровождающееся шёпотом сладкозвучных молитв.

Спустя несколько минут из глубин церкви до ушей Ахерона вдруг донеслось тихое, успокаивающее песнопение. Оно казалось и далёким, и близким одновременно — но в какой бы части храма ни находился человек, он обязательно услышал бы его звучание. После удара колокола несколько групп служителей собрались на молитву, и именно их голоса разносились по всей церкви, сливаясь в изысканную мелодию.

Ахерон не знал, что именно значат слова, которые служители распевали мелодичной песней. Однако это, несомненно, был лишь один из бесчисленных куплетов, хранившихся в объёмных освящённых свитках и книгах, прославляющих Великую Мать и Ярчайший Свет.