Отброшенная тень

— "Хорошо хоть Амелия с Камелией не спрашивали о левой руке... Не пришлось им лгать." — Покачав головой, Ахерон мог только с усмешкой найти хоть какие-то плюсы во всем этом.

Хотя сестры при каждом разе то и дело бросали взгляд на его перебинтованную руку, однако они лишь продолжали молчать. Может им было не интересно, а может они отдаленно винили себя за то, что произошло, не желая теребить раны друг друга. В любом случае он не мог знать ничего из этого.

Лиса же в этот момент сидела на своей кровати, то и дело наматывая локон своих влажных после ванны волос на палец, тогда как для вошедшего сейчас в комнату Ахерона она выглядела как никогда красиво. На краткий миг он даже залюбовался ею, однако лишь на миг, ведь уже в следующий она перевела на него взгляд своих ярких зеленых глаз.

— Ахерон, что с твоей рукой?! — Переведя взгляд на вошедшего Ахерона, Лиса тут же пробежалась по нему взглядом, тогда как ее глаза не могли не уловить, что вся его левая рука ныне была покрыта окровавленным и все еще влажным от крови бинтом.

— Н-ничего... Просто у меня там рана открылась... Все хорошо, Лиса. — Ахерон мог только неловко проговорить, слегка запинаясь. Все же ложь давалась ему с большим трудом.

Он очень не хотел ей врать, но понимал, насколько деликатной была эта тема. Хотя он и доверял Лисе, но все равно было лучше держать это в секрете от нее, ведь даже если она узнает это ничего не изменит, тогда как от этих знаний могут добавиться потенциальный проблемы для нее самой.

Услышав же слова Ахерона, Лиса хотела возразить, и перебинтовать ему руку новым бинтом, однако в ее голове вмиг отчетливо всплыли слова баронессы, о том, что ей нужно было только следить за бинтом, но ни в коем случае не снимать его. Даже сейчас она считала это ужасно странным, однако не смела возражать, с трудом закрывая глаза этот смущающий ее вопрос.

В последнее время в поместье так и вовсе происходит слишком уж много странностей, отчего ей даже было страшно оставаться одной, особенно после того, как нашли пропавшую Осмиру, на деле убитую и съеденную какими-то насекомыми. Если бы Демиан вместе с Августо не прикрыли это дело, то уже сейчас в поместье был бы самый настоящий хаос и паника. Она очень хорошо это понимала, ведь в глубине души и сама хотела сбежать, но боялась возможных последствий. Да и некуда ей было идти...

— Просто... будь осторожнее. — Выбросив ненужные мысли из головы, Лиса могла только с беспокойством посмотреть на Ахерона, тогда как слегка печальная улыбка уже озарила ее лицо.

Она правда очень беспокоилась о нём, ведь слишком уж многое выпало на долю столь доброй и невинной души. Возможно, даже не боязнь последствий не позволяет ей собрать свои скудные вещи и уйти из поместья... а этот добрый, невинный мальчик к которому она уже порядкам привязалась. Сейчас она и сама не знала, где здесь истина...

— Конечно, но лучше не будем продолжать говорить о плохом. — Кивнув на слова Лисы с доброй улыбкой, Ахерон мог только постараться как можно быстрее отпустить тему, связанную со своей раненой левой рукой.

Лишь одна только мысль о проклятым знаке на своей ладони вызывала у него головную боль, поэтому он тут же перевел разговор в более счастливое русло, продолжая говорить уже с легкой, и даже немного счастливой улыбкой на лице.

— Я поговорил с мамой, и она согласилась достать для тебя приглашение на бал и все подготовить. — Ахерон не мог ни улыбнуться еще ярче, глядя в глаза Лисы, что казалось вмиг засияли. — На балу ты будешь в качестве дворянки, и конечно, если кто спросит, то ты будешь именно ею, а не служанкой в поместье Алетеев.

Чем больше Ахерон говорил, тем сильнее Лиса удивлялась, даже открывая рот от шока. Она никогда не думала, что однажды сможет попасть на бал, как дворянка, а не слуга. Это многое для нее значило, но и немного пугало.

— Эм... а меня не накажут за оскорбление дворян, если я таковой представлюсь на балу? - Хотя Лиса была счастлива она не могла ни беспокоиться, ведь выдача себя за дворянина и проникновение на бал по закону будут караться очень и очень жестоко.

— Н-не беспокойся, Лиса. — Ахерон хотел сказать это как можно более твердо, однако он и сам не знал, как обстоят дела на самом деле. По закону такое действительно было запрещено и могло быть сурово наказано, но в то же время он не думал, что его мать не предусмотрела это. — Я думаю мама учтет все нюансы, но не переживай, я тоже напомню ей об этом завтра, а пока давай лучше спать. Честно сказать... я ужасно устал.

Выслушав слова Ахерона, Лиса лишь кивнула с легкой улыбкой, ложась в свою кровать. День был слишком полон на события, отчего даже она сама сильно устала. Ахерон смотрел на нее буквально еще секунду, после чего и сам переодевшись в ванной вернулся и устало лег. Он чувствовал себя очень вымотанным, тогда как его тело ломило от боли, а кости словно трещали.

— Спокойной ночи, Лиса. — Зевая от усталости Ахерон тут же заснул, ведь он уже попросту едва соображал, настолько изнемогавшим он себя сейчас ощущал.

Лиса же в свою очередь лишь тихо лежала, смотря в потолок, тогда как далекий лунный свет лил в окно, тускло освещая комнату своим серебряным светом. Не прошло и мига, как до ее ушей уже донеслось тихое сопение, которое вызвало на лице легкую улыбку. Скорость, с которой Ахерон засыпал, поражала ее из раза в раз.

— Спокойной ночи, Ахерон... — Тихий голос Лисы спустя миг уже раздался в комнате, однако Ахерон уже не слышал ее, лишь продолжая спокойно и мирно посапывать.

Глава 30. Забытый.

Ахерон с криком немедленно поднялся с кровати, тогда как его голова раскалывалась от невыносимой боли и воспоминаний, что бурным потоком вливались в нее. Ему казалось, что она может лопнуть в любое мгновение, однако уже спустя несколько секунд боль исчезла, оставляя после себя только знание.

После ночного сна темнота за окном казалась должна быть заменена яркими лучами солнца, что своим прекрасным светом, отражающим от зеркал комнаты создали бы поистине чудесное зрелище. Однако вместо чуда, за окном стоял один лишь клубящийся мрак и ужас.

— Кошмар... — Тихий шепот слетел с губ Ахерона, тогда как его лицо вмиг исказилось в полубезумной улыбке.

Он не чувствовал ни усталости, ни боли, ни страха... только ненависть. Его лицо, являющиеся сейчас лишь черным полотном взглянуло на дверь, через замочную скважину которой то и дело пробивался теплый, но такой далекий свет. Он тонким, крохотным и слабым лучиком проходил в темноту комнаты... в которой сразу же был пожран окружающим мраком.

— Я должен...

Ахерон подошел к двери, одновременно с этим протягивая свою мрачную длань. Его черные, словно сам мрак пальцы обхватили ручку, немедленно опуская ее вниз, тогда как сам он с усилием толкнул дверь... однако та даже не пошевелилась, оставаясь все такой же неподвижной.

— Выбраться...

Ахерон бессильно упал на колени. Он вновь не смог... вновь он в этой вечной клетке. Его черные дыры, вместо глаз тут же обратили свой взор в замочную скважину, через которую струился теплый, далекий свет.

— Д-дом...

Кровавые слезы потекли из глаз Ахерона, ведь он видел в этом далеком свете... видел поместье... свой дом. На тренировочном плацу он смог увидеть отца, зовущего его на тренировку с мечом. Его лицо улыбалось, глаза светились от гордости за сына, а сам он был счастлив, казалось, как никогда ранее.

Он видел и мать, что стояла в прекрасном цветущем саду, весело махая ему. Ее улыбка... ее улыбка казалось могла рассеять пустоту его ныне мрачной души, а запах цветов словно напоминал о былых, давно забытых днях...

Он видел сестер, что показательно отвернулись от него, однако он смог заметить края их улыбающихся прекрасных губ. Он чувствовал их ожидание, чувствовал, что они ждут, когда младший брат наконец сможет подойти к ним.

Он видел Маркуса, своего старшего брата, чьи глаза были наполнены братской, непоколебимой ничем любовью. Он стоял в окружении множества рыцарей и что-то тихо шептал, однако даже через замочную скважину Ахерон слышал его далекий голос, возносящий слова с невиданной гордость - Смотрите... это мой младший брат!

Он видел Лису, тепло улыбающуюся ему, казалось, она ждала, когда они смогут вновь прогуляться по поместью. Их неловкие разговоры грели его давно остывшую душу и заставляя несуществующую уже кровь прилить к лицу.

Он видел Мирейна и Вильгельма, видел всех остальных рыцарей поместья, видел всех слуг... видел всех, кто когда-либо его знал. Он видел всех этих людей, а потому... Он слышал сейчас их далекие и громогласные слова, призывающие его наконец прийти к ним!

— ЭТО МОЙ ДОМ! — Безумно закричав, Ахерон мог только неистово подняться с колен, сгорая от ярости и ненависти, что вмиг запылала в его груди.

Его пальцы собрались в кулак, а следом неистовый удар уже с грохотом обрушился на дверь. Он безумно бил, удар за ударом, вкладывая всю свою силу, ненависть, ярость и злобу! Дверь дрожала, комната дрожала, мрак дрожал...

Ахерон не знал сколько времени прошло, но он продолжал бить. Однако сколько бы ударов он ни нанес, какой бы грохот ни издал, и как бы ни сокрушалась дверь... она оставалась все такой же неуязвимой.

Очередной удар... очередной грохот... и спустя мгновение рука Ахерона, не способная более держаться рассыпалась облаком теней. Его глаза расширились от удивления, однако спустя миг они разгорелись еще с большей ненавистью. Очередной удар другой рукой... и очередное облако рассыпающихся теней...

— Я.... не признаю... такого исхода... — Обессилено прошептав, Ахерон мог только упасть на колени, словно вмиг лишенный сил.

Тем не менее его глаза, истекающие сейчас черными слезами, лишь продолжали смотреть в замочную скважину. Он продолжал лишь смотреть, слушая далекий зов своих близких, не способный сейчас вернутся к ним...

— Обещаю... я приду... клянусь... сколько бы времени это ни заняло...

_______________________________________________________________________________________

Ахерон медленно поднялся, упираясь руками в мягкую постель. Яркие лучи отражались от зеркал, светя ему прямо в его заплаканные глаза, тогда как слезы печали все еще стекали с них, не способные высохнуть даже под прямым попаданием теплого света солнца.

— Тебе... снова приснился кошмар? — Не прошло и мига, как грустный голос Лисы уже раздался недалеко от Ахерона, отчего он мог только повернуть голову в сторону знакомого, но казалось на миг, далекого голоса.

Его затуманенные слезами глаза посмотрели на размытый силуэт, спустя несколько быстрых морганий, который стал никем иным как Лисой, чей взгляд на него сейчас был наполнен скрытой печалью.

— Не помню... похоже на то... — Ахерон мог только неуверенно пробормотать, встряхивая головой, словно пытаясь избавиться от накатившего на него дурмана.

Он не мог вспомнить, что именно ему снилось, но слезы, уже стекающие прямиком до его бледных губ, были наполнены непреодолимым вкусом горечи. Он чувствовал, будто что-то вновь изменилось, однако так и не смог понять, что же именно...

— Не думай слишком много... Разве это уже имеет значение? Кошмар на то и кошмар, ведь просыпаясь, он лишь исчезает... — Мягкий голос Лисы тут же дошел до ушей Ахерона отвлекая его от глубоких раздумий.

Она хотела немного приободрить Ахерона, отвлечь от печали, сковавшей его, однако не была уверена, что именно ей стоит сказать. Но одно по крайне мере она знала точно, нежеланные воспоминания о кошмаре точно не принесут ничего благого.

— Пожалуй, ты права... это уже не имеет значения... — Вытерев рукавом промокшие от слез глаза, Ахерон спустя миг уже поднялся с кровати, направляясь прямиком в ванну.

Сейчас ему нужно было умыться и начать новый день, ведь его помощь Лисе еще далека от завершения.

_______________________________________________________________________________________

Демиан в этот момент сидел в своем кабинете, как вдруг раздался громкий стук в дверь. Не успел он ответить, как повторный стук уже дал о себе знать, отчего он мог лишь тяжело вздохнуть, уже предвещая будущие проблемы.

— Войдите. — Едва Демиан закончил говорить, как в кабинет уже влетел Августо, держащий в руке письмо с печатью церкви, и чье лицо сейчас было крайне озабоченным.

— Демиан... письмо от Лауры...

Как только слова дворецкого дошли до ушей Демиана, его лицо тут же приобрело пепельный оттенок. Мирейн и так уже задерживался, однако вместо него самого пришло какое-то непонятное письмо. Не думая и секунды, Демиан тут же выхватил письмо из рук Августо, следом уже открывая его и начиная спешно читать.

— Ч-что за бред...? — Ошеломленно пробормотав и продолжая читать письмо, лицо Демиана сначала вытянулось от удивления, а уже потом исказилось от ярости и печали.

Чем больше он читал, тем больше не понимал происходящего, тогда как Августо, наблюдавший сейчас за ним так и вовсе не мог найти себе места от беспокойства. Уже очень давно он не видел такого выражения на лице барона.

— Августо... созывай всех рыцарей. — Быстро проговорив, Демиан мог только издать свой указ, даже не обращая внимания на вмиг побледневшее лицо дворецкого, как и невзирая на его бесконечный шок в глазах. Отнюдь, он лишь продолжил спешно действовать, словно на счету была каждая секунда времени.

Взяв перо и обмакнув его в чернила, он тут же вывел на куске бумаги лишь одно единственное слово и несколько каракулей, после чего поставив свою печать и сложив в письмо, следом вручил его дворецкому.

— Отправь это Маркусу. Немедленно.

После того, как Демиан отдал письмо он уже даже не смотрел на паникующего дворецкого, продолжая писать множество других писем, в то время как его лицо было предельно сосредоточенно. Только на миг в его железном, казалось, непоколебимом взгляде прослеживалась небывалая доселе печаль.

— Д-демиан... — Августо аж начал заикаться, ведь произошедшее сейчас изрядно начало его пугать, а потому он не мог ни спросить. — Ч-что происходит? Что в письме?

— Мирейна убили. — Как только слова Демиана прозвучали в ушах Августо, то в голове дворецкого словно произошел взрыв, тогда как следующие слова барона тут же заставили его ноги подкоситься. — Лаура объявила меня еретиком и врагом королевства, утверждая, что я должен явиться в Игрид на справедливый суд, ха-ха-ха... воистину надменно и смешно.

Демиан не смог сдержать нервного смеха на последних словах, ведь он не понимал, чего именно добивается Лаура. У нее даже нет полномочий объявлять кого-то врагом королевства, не говоря уже о нем самом, являющимся бароном и вассалом короля. Очевидно, она единолично решила объявить ему войну, но он не собирался идти на заклание по собственной воле.

— Соберись, Августо. — Видя, как расклеился дворецкий, Демиан не мог не подбодрить его, на мгновение отвлекаясь от писем. — Лаура обезумела, а против безумцев решением может быть только одно - кровь и сталь.

Демиан мог бы стерпеть любые нападки Лауры, однако та действовала без предупреждений и слов, решая быстрым ударом сразу же обезглавить дракона. Подло убив его друга, очернив его имя, статус и призывая к абсурдному суду, где его будет ждать лишь бесславная смерть она объявила ему ничто другое, как войну, тогда как у него самого не было другого выбора, кроме как принять ее.

— П-понял... — Выслушав Демиана и панически кивнув, Августо тут же умчал из кабинета на подкашивающихся ногах.

Ему нужно было бы как можно скорее отправить письмо Маркусу, и созвать всех рыцарей, которых только можно обратно в поместье. Все же, убив Мирейна, Лаура поступила поистине безумно, а от такой личности можно ждать чего угодно, но только не рациональных действий.

Демиан же после ухода Августо еще не раз перечитывал письмо Лауры, стискивая зубы до отвратительного скрежета, убирая его в своей ящик лишь спустя несколько минут. После того, как он разберется с ней, это письмо сыграет не маловажную роль, как доказательство абсурдных действий епископа и обеливании его имени перед королем и церковью. Но сначала... бешеную тварь обязательно нужно убить.

Глава 31. Звероподобные.

Солнце медленно восходило, освещая своими теплыми лучами прекрасный мир. Казалось, подобную картину просто невозможно омрачить, однако сейчас вдалеке то и дело раздавались крики, рычания и конечно... предсмертные вопли агонии.

Множества разнообразных, похожих на различных зверей чудовищ выбегали из далекого тумана, который сейчас казался открывшимися вратами в другой, намного более мрачный мир... мир, никогда не омываемый светом солнца.

Лужи крови заполняли поле боя, а в них, словно в мрачном зерцале были видны рыцари в серых доспехах, чьи мечи безумно рубили звероподобных чудовищ, то и дело выползающих из своих покрытых туманом нор.

— Отходим за ворота, сейчас же! — Крик молодого мужчины немедленно раздался по всему полю боя, тогда как лишь приближающееся бешеное рычание сопровождало его голос.

Он стоял на самой передовой, а его меч словно исполнял прекрасный, но кровавый танец. Замах руки мужчины, свист ветра... и очередная голова чудовища уже летит с монструозной шеи последнего.

Звероподобные чудовища шли целым скопом, словно неистовое племя они, казалось, не ведали страха, но рыцари не дрогнули под их напором, лишь прислушиваясь к словам своего командира. Их отлаженные за долгие годы действия немедленно приступили к тактическому отступлению, тогда как соратники находились как по бокам, так и позади, прикрывая тылы друг друга.

— Сегодня особенно жаркий день, не так ли Маркус?! — Мужчина, стоящий справа от Маркуса громко рассмеялся, в то время как его отточенный удар уже отрубил странную кошачью руку одному из множества подступающих звероподобных чудищ.

Чудовище заревело от боли и агонии, а страх наконец промелькнул в его глазах, переполненных до этого лишь звериной жестокостью и жаждой крови. Скуля и подрагивая, держа отрубленную культю, оно начало отступать назад, тогда как десятки других его соплеменников уже заменили его своими тучными телами на передовой.

— Пора! — Маркус тут же дал команду, даже не отвечая на вопрос своего товарища, тогда как с его криком очередная голова звероподобного уже скатилась с плеч, отсеченная его великолепным ударом.

Крепость рыцарей была позади, это был их оплот... их дом в этом далеком месте, тогда как чудовища выбрались из своего мрачного логова... а потому здесь они были не так сильны!

Множество рыцарей тут же показалось позади, на стенах крепости, тогда как их руки, сжимающие множество луков, неистово натянули жесткую тетиву. Прошел лишь миг, как свист ветра уже прервал в ушах звероподобных их безумный и нескончаемый до этого рев.

Звероподобные зарычали, заскулили и заревели, тогда как мечи, копья и стрелы словно были их похоронной песнью. Они шли хаотическими рядами, тут же заменяя впереди павших, тогда как следующие за ними уже были напичканы градом стрел, бессильно истекая кровью и трясясь в предсмертных конвульсиях.

— Циклопы приближаются! Быстро за ворота! — Одинокий, еще совсем юный рыцарь стоял на самой высокой точки крепости, ведя свой дозор, тогда как его беспокойный голос уже разнесся по всему полю боя, оповещая многих товарищей, бившихся снизу.

Его сузившиеся глаза сейчас одиноко смотрели вдаль, где из тумана, подгоняемые звероподобными мчались два одноглазых гиганта. Они дико ревели, а их трехметровые мускулистые тела яростно топтали землю. Они словно овцы, гонимые волками, мчались прямо в сторону крепости, где их ожидал уже подготовленный пастух.

Маркус же в этот момент не медлил, и даже ничего не ответил на слова о циклопах. Отнюдь, он лишь быстрым движением бросился назад, мгновенно пробегая за ворота крепости, тогда как передовую тут же заняли рыцари, стоящие до этого по его бокам.

— Закрывай! Закрывай! — Как только последний рыцарь оказался внутри крепости, тут же послышался лязг стали, а следом тяжелые стальные ворота крепости начали быстро закрываться.

Тем не менее звероподобные уже бешено помчались следом, проносясь под еще не закрытыми воротами. Некоторые из них успели прорваться, тогда как другие были лишь раздавлены тонной стали. Но так или иначе... внутри их встретил лишь рой мечей, обрушившийся на них ураганом ударов.

Множество других звероподобных в этот момент уже начали карабкаться по стенам крепости. Они даже не обращали внимания на количество павших... словно в неистовстве они лишь желали добраться до своей добычи и разорвать ее своими клыками и когтями!

— Циклопы уже близко! Лучники, цельтесь в их глаза!

Едва прозвучал голос, как дождь стрел уже разрывал воздух с диким свистом, однако лучники успели выстрелить лишь один последний раз, который едва ли смог нанести двум яростным циклопам хоть какой-то урон. Уже в следующие мгновение первые карабкающиеся по стенам звероподобные миновали каменную ограду, забираясь наверх и нападая на рыцарей.

Толстые ладони циклопов, которые прикрывали глаза, сейчас сочились кровью от попавших в них стрел, однако те так и не смогли пробить их толстую и грубую кожу, чтобы в конце концов поразить самое слабое место чудовищного существа — гигантский глаз, находящийся прямо по середине лба.

Маркус же сейчас так и вовсе проигнорировал звероподобных, не обращая на них никакого внимания, лишь хватая длинное серое копье и останавливаясь среди рыцарей, построение которых держало его под надежной защитой. Его зоркие глаза устремились к ближайшему циклопу, который несся к стене, словно осадный таран.

Пар, исходящий из неистово дышащей пасти одноглазого гиганта, казалось, нагревал температуру вокруг него, а слюни, стекающие от ярости по его высунутому языку, показывали не что иное, как неразумность этого тиранического существа.

Тем не менее Маркус более не собирался медлить, в следующее же мгновение оттягивая тело и правую руку назад, тогда как его лицо спустя миг уже озарил легкий оскал. Не прошло и мига, как с неистовым выпадом копье уже со свистом вылетело из его руки, дугообразно летя прямиком по направлению к мчащемуся на стену циклопу.

— Сдохни, мерзкая тварь... — Едва прозвучал тихий шепот Маркуса, как уже в следующий миг раздался невообразимый по громкости вопль боли, от которого, казалось, даже каменная крепостная кладка дрожит.

Копье летящие к циклопу мгновенно пробило его ладонь, безжалостно вонзаясь прямо в его единственный гигантский глаз, что тут же лопнул, словно пузырь, наполненный отвратительным желе.

Циклоп сейчас мог только реветь от невообразимой боли, спотыкаясь и падая. Не прошло и нескольких секунд, как он уже неистово обрушился своей головой прямиком на стену крепости, слегка вбиваясь в нее и следом лишь бессильно оседая. Один бросок копья — одна смерть чудовища.

Маркус в этот момент более не обращал никакого внимания на труп циклопа, лишь бросая взгляд на три других копья, уже летящих в другого одноглазого гиганта, приближающего к закрытым воротам крепости. Они летели быстро и точно, однако лишь одно из них вонзилось в плечо циклопа, застревая там, тогда как двое других нашли свою цель в телах бесчисленных звероподобных, бегущих подле него.

— Проклятье... — Стиснув зубы, Маркус мог только выругаться, как уже в следующее мгновение сильный удар тут же обрушился на ворота крепости, вминая их внутрь.

От такого сильного напора железные прутья даже вонзились в плоть циклопа, однако от этого он разъярились лишь сильнее, проламывая ворота окончательно и создавая при этом внутри них объемную дыру, куда уже спустя миг хлынула толпа рычащих и вопящих звероподобных.

Чудовища увидели лучшую возможность попасть в крепость, потому вместо карабканья по стенам, основной их поток тут же направился к воротам крепости. Видя это, Маркус мог лишь усмехнуться, быстро беря в руки длинный лук.

— Огня! — Даже, казалось, не целясь, Маркус немедленно выстрелил, пробивая стрелой огромную бочку, висящую над воротами крепости, тогда как черное и вязкое масло тут же неистово полилось на головы множеству звероподобных, которые, не обращая на него внимания, так и продолжали обмазываться в нем.

После слова Маркуса прошла лишь пара секунд, после которых со стены уже летела огненная стрела, попавшая прямо рядом с предыдущей. Огонь мигом вспыхнул, а следом был слышен лишь рев агонии звероподобных, сгорающих заживо.