Наследие Пламени и Пепла

Ана Шедар

Наследие Пламени и Пепла

Глава 1

Глава 1: Тень на Башне

Пролог

Туман в Руинах был не природным – он впитывал звук, делая мир гулким и плоским. Капитан Эррик замер, подняв сжатый кулак. Его отряд из шести человек застыл в полуприседе среди обломков черного базальта. Здесь, на границе Аргентиса и мертвых земель, даже воздух казался чужим.

– Передышка, – прошептал Эррик, но его слова повисли в молчании, словно их проглотила сама тишина.

Именно тогда он их увидел. Фигуры в развалинах каменного амфитеатра. Не двигались. Просто стояли. Пустые.

Эррик насчитал семерых. Их одежда – лохмотья когда-то добротной аргентийской униформы, плащи путников, простые крестьянские рубахи – висели на иссушенных телах. Лиц не было видно в глубоких капюшонах, но Эррик знал, что и под ними – лишь маска пустоты.

– Осторожно, – он провел рукой по эфесу шпаги. – Обходим. Наша задача – разведка, не стычка.

Они попытались отступить, но один из Пустых повернул голову. Медленно, с едва слышным скрипом позвонков. Затем – второй. Третий. Все семь пар незрячих, казалось, взглядов уставились на отряд.

– Капитан… – голос молодого солдата, Лорана, дрогнул.

– Молчать. Идем.

Они сделали пять шагов назад. Пустые не двинулись с места. Но когда Эррик уже начал верить, что пронесет, один из них – тот, что в истлевшем мундире сержанта с потускневшей нашивкой Аргентиса, – открыл рот.

Звук не был голосом. Это был шелест высохших листьев, скрежет камня по камню, выдох из давно забытой могилы.

– Ве… йл…

Эррик почувствовал, как кровь стынет в жилах.

Существо сделало шаг вперед, его движения были неестественно плавными, как у марионетки.

– Где… дочь?

Лоран вскрикнул. Не от страха, а от накатившей волны леденящего отчаяния, чистого экзистенциального ужаса, что исходил от этих слов. Эррик увидел, как у двух его бойцов побледнели лица, в глазах появилась апатичная пустота. Заражение. Оно начиналось так.

– Огонь! – рявкнул Эррик, выхватывая из-за пояса гранату с гремучим гелем. – Жги их всех! Немедленно!

Когда алые языки пламени поглотили каменный круг, заглушая тот чудовищный шёпот, Эррик уже мчался к лошадям. В его голове звучала лишь одна мысль, ясная и неумолимая, как приговор. Он должен добраться до Аргентиса. До Маршала. Эта весть не терпит промедления.

Часть первая: Звёзды и Огни

Башня Венеры вздымалась над дворцом Аргентиса, самой высокой точкой в море белоснежных шпилей и куполов. Здесь, в колыбели разума и порядка, воздух был чище, а звёзды – ближе. По крайней мере, так говорил её отец.

Эллиана Вейл прижалась лбом к прохладному стеклу монокля огромного астрономического телескопа. Но смотрела она не на бледный диск Селены или кольца газового гиганта Сатурна. Она наклонила трубу вниз, к подножию их неприступной горы, туда, где раскинулся Нижний город.

Там, внизу, за неприступными стенами, клокотала жизнь. С этого расстояния она была лишь мерцающим одеялом из тысяч огоньков: тёплого желтого света из окон, оранжевых всполохов факелов на стенах, редких голубоватых огней алхимических ламп на богатых бульварах. Завтра начинался Праздник Фонарей. Уже сейчас можно было разглядеть, как по улицам, словно светящиеся реки, текли процессии с бумажными фонариками.

– Ты опять не смотришь на звёзды.

Голос заставил её вздрогнуть. Она не слышала, как открылась массивная дубовая дверь. Отстранившись от телескопа, она увидела отца.

Маршал Кайрон Вейл был воплощением спокойной силы. Его темные, с проседью у висков волосы были коротко подстрижены, поза – прямая, без намёка на расслабленность. Даже в своих покоях, в простом камзоле из темно-синего бархата, он выглядел так, словно вот-вот должен был вынести вердикт или отдать приказ армии. Лишь глаза – цвета штормового моря – могли выдать что-то ещё. Сейчас в них читалась усталость и та самая невысказанная тревога, что тенью лежала на всём дворце последние месяцы.

– Звёзды всегда одни и те же, отец, – ответила Эллиана, стараясь, чтобы её голос звучал легкомысленно. – А внизу… внизу завтра будет праздник.

Кайрон медленно подошел к другому окну, тоже глядя в бездну, отделявшую их башню от мира. Его молчание было весомее любых слов.

– Я могла бы спуститься, – продолжила она, подбираясь к теме, которую обдумывала неделями. – Всего на один вечер. В плаще, с капюшоном. Сопровождение – минимальное. Мастер Кэлен говорил, что лучшая маскировка – в толпе. Я могла бы… просто посмотреть.

Он повернулся к ней. Его лицо было непроницаемой маской, но Эллиана, знавшая каждую его едва уловимую гримасу, увидела, как напряглись мышцы у его рта.

– «Просто посмотреть», – повторил он, и его голос прозвучал мягко, почти печально. – Элли, «просто посмотреть» со стороны – это роскошь, которой у тебя нет. Каждый глаз в толпе – потенциальный враг. Каждый продавец фонариков – возможный шпион ЛСВ. Каждая тень – пристанище для чумы, что шепчет наши имена.

– Я не прошу отправиться в Руины! – вспыхнула она, отбросив осторожность. – Я прошу пройти по своим же улицам! По улицам города, которым ты управляешь! Как я могу… как я могу что-то понять о мире, если вижу его только с высоты птичьего полёта? Как я могу однажды… – она запнулась, – однажды ему служить, если не знаю его людей?

«Служить» – это было их кодовое слово. Никогда «править». Её судьба была тайной, скрытой даже от неё самой, но долг был ясен.

Кайрон подошёл ближе. Он не тронул её, но его присутствие ощущалось физически – как стена из титановой воли.

– Людей ты узнаёшь из докладов, из сводок, из объективных данных, – сказал он, и его слова падали, как отточенные лезвия логики. – Улицы патрулируются, чтобы держать этих самых людей в безопасности от угроз, которые они даже не в силах представить. Праздник Фонарей – это не безмятежное веселье, Элли. Это идеальная цель. Для бомбы. Для яда в источнике. Для похищения.

Он сделал паузу, и его взгляд на мгновение упёрся в портрет над камином – молодую женщину с тёмными, как у Эллианы, вьющимися волосами и её же живыми, смелыми глазами. Изара. Его Изара. Официально – погибшая при пожаре шесть лет назад. Обстоятельствах, о которых он никогда не говорил.

– Твоя безопасность, – продолжил он, возвращая взгляд к дочери, – не просто моя прихоть. Это краеугольный камень стабильности Аргентиса. Пока ты в безопасности, у государства есть будущее. Ты – не просто моя дочь. Ты – символ. И символы, спустившиеся с пьедестала, становятся мишенями.

Эллиана смотрела на его руки. Они были спокойно сложены за спиной, но она заметила, как побелели суставы пальцев, вцепившихся друг в друга. Этот едва уловимый признак внутренней бури говорил ей больше, чем все его железные аргументы. Он боялся. Не как маршал, а как отец. И этот страх был такой же прочной клеткой, как и стены башни.

Она опустила глаза, сделав вид, что сдалась.

– Я понимаю.

– Я знаю, что понимаешь, – его голос смягчился на градус. – Звёзды, Элли. Они неизменны. На них можно положиться. В их свете – истина, а не иллюзия огней.

Он повернулся, чтобы уйти, его тень на мгновение перекрыла свет от камина. В дверях он обернулся.

– Спокойной ночи. И… отодвинь телескоп от края. Высота коварна.

Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Эллиана осталась одна в огромной, пронизанной звёздным светом комнате. Она снова подошла к окну. Где-то внизу, в том мире огней и теней, девушка её возраста, наверное, спорила с отцом о том, какое платье надеть на праздник. Или тайком готовилась к свиданию. Или просто дышала свободным воздухом, не задумываясь о его цене.

Она сжала кулаки. Нет. Хватит. Она не просто символ. Не просто дочь. Она – Эллиана. И её терпение тоже имеет предел.

Часть вторая: Депеша из Тьмы

Кабинет Маршала был противоположностью астрономической башни. Низкие сводчатые потолки, стены, заставленные книжными шкафами с фолиантами по тактике, истории и философии. Карта Альтерии во всю стену, испещрённая значками и булавками. Здесь пахло старым пергаментом, воском для печатей и холодным камнем.

Кайрон стоял перед камином, но не чувствовал его тепла. В его руке была единственная, смятая депеша. Бумага пахла дымом и чем-то сладковато-гнилостным – запахом Руин.

– Подтверждено? – его голос был тихим, опасным.

– Слова капитана Эррика и двух выживших полностью совпадают, – ответил Мастер Кэлен. Он был тенью в углу, старой, сгорбленной, но с глазами, которые видели всё. – Они говорили. Связно. О вас. О… наследнице.

Последнее слово повисло в воздухе, тяжёлое, как свинец.

– Шепот Пустых – это эхо былых травм, обрывки памяти, – продолжал Кэлен. – Они могут выкрикивать имена палачей или жертв. Но «где дочь»? Это вопрос. Это… целенаправленность. Этого не было никогда.

Кайрон бросил депешу в огонь. Бумага вспыхнула синим пламенем, на мгновение осветив резкие черты его лица.

– ЛСВ? (Лагерь сопротивления власти, созданный повстанцами против Маршала)

– Активность на границах возросла, – кивнул Кэлен. – Они ищут слабое место. И слухи… слухи уже не шепчут, а говорят вполголоса. О том, что у Маршала Вейла есть ахиллесова пята. Живая, дышащая.

Кайрон отвернулся от огня. Он подошёл к карте. Его взгляд скользнул от Аргентиса в центре – на запад, туда, где границы Альтерии терялись в зелёной мгле.

Веридия.

Лесное королевство, укрытое под сенью древних деревьев, чьи стволы были толще башен, а корни, по слухам, уходили в подземные источники, пьющие свет из сердца мира. Там, в самой гуще этого живого леса, пряталась столица – Луминар, город без стен, где дома росли из ветвей, а дороги меняли направление с каждым полнолунием.

Его брат, Рен.

Человек, чьи методы Кайрон никогда не понимал – и потому презирал.

Рен не верил в законы, написанные чернилами. Он верил в законы, выстраданные кровью и тишиной.

Он не допрашивал шпионов – он заставлял их смотреть в Зеркало Истоков, где каждый видел не то, что скрывал, а то, кем он стал из-за своей лжи. Многие после этого сами шли в изгнание – не из страха, а из стыда.

Он не приказывал казнить предателей. Он отправлял их в Молчаливые Рощи, где те месяц жили в одиночестве, питаясь только водой из очищающих источников. Те, кто возвращался – возвращались перерождёнными. Остальные… исчезали в лесу навсегда.

Для Рена не существовало «просто порядка». Существовала гармония – между человеком, землёй и тем, что шепчет в тени. И он был готов защищать её любой ценой.

Именно против этого – против веры в то, что правду нельзя измерить, но можно почувствовать, – Кайрон строил свой мир: из стали, света и разума.

Но теперь…

Теперь этот самый лес казался единственным местом, куда Тьма не посмеет заглянуть.

Потому что даже Пустые боялись того, что спит под корнями Луминара.

Но Рен был непреклонен. И Веридия была неприступна. Для армий. Для шпионов. И, возможно, даже для тени, что наступала теперь на его собственный дом.

Страх, который он прятал от Эллианы, вырвался наружу, сжимая его горло ледяной рукой. Он видел её – не в плаще в толпе, а в каменном мешке, в темноте, окружённую этими… этими шепчущими тенями. Слышал её крик, который никогда не должен был прозвучать.

– Она не может оставаться здесь, – тихо сказал он, больше самому себе.

– Аргентис – самая защищённая крепость в Альтерии, – осторожно заметил Кэлен.

– И самая очевидная цель! – Кайрон ударил кулаком по карте, по месту, где находился их город. – Мы строили крепость против армий, Кэлен, не против этой… этой чумы! Не против шепота из тьмы! Они знают. Чувствуют её. Здесь её душа, её свет… он как маяк для них!

Он замолчал, переводя дыхание. В тишине кабинета был слышен лишь треск поленьев. Он смотрел на портрет Изары, висевший над его столом. Она смотрела на него с лёгкой улыбкой, бесстрашная. Он обещал ей. Обещал защитить их дочь. И он защищал – стенами, приказами, ложью во благо. И теперь эти стены стали ловушкой.

Логика, его верный союзник, выстраивала безжалостную цепочку. Если угроза знает о цели, то цель должна исчезнуть. Если враг силён здесь, то убежище нужно искать там, где враг слаб или слеп. Если его порядок не может её уберечь, значит, её нужно отправить туда, где царит иной порядок. Порядок тайн и древней магии.

Он подошёл к письменному столу, взял перо, лист плотной, немаркированной бумаги. Его движения были точны, без суеты. Но внутри всё кричало от боли, от унижения, от страха.

Он писал коротко, шифром, известным только им двоем.

«Рен. Угроза из глубин. Они знают. Достигает даже сюда. «Гримадина» в пути с восходом. Храни её как зеницу. Плату обсудим после. Прошлое не дремлет. Оно стучится в двери. К.В.»

Он сложил письмо, запечатал его личной печатью – не гербом Аргентиса, а старым, почти забытым фамильным знаком Вейлов: пламенем, заключённым в кристалл.

– Подготовьте всё, – сказал он, не оборачиваясь к Кэлену. – Самые быстрые лошади. Самые верные люди. Никаких записей. Она исчезнет до рассвета.

– Сэр, – голос Кэлена был полон нехарактерной для него неуверенности. – Веридия…и герцог…

– Я знаю! – сорвался Кайрон, но тут же взял себя в руки, закрыв глаза. Когда он снова заговорил, его голос был безжизненным, как скрип пера по бумаге. – Я отправляю её из центра цивилизации в её дикое сердце. Я предаю всё, во что верил. Потому что её жизнь дороже моих принципов. Дороже всего.

Он взглянул на карту ещё раз. Путь на запад казался бесконечно длинным и опасным.

– Давайте заканчивать. У нас есть только ночь.

Часть третья: Прощание без слов

Предрассветный холод пробирался под плащ. Эллиана стояла у потайной двери – неприметного каменного блока в стене конюшен, который отъезжал в сторону, открывая тёмный спуск к подземным туннелям. Её сопровождали четверо: двое из личной гвардии отца в походной, лишённой опознавательных знаков броне, женщина-целительница с суровым лицом и Мастер Кэлен.

Она ждала. Знала, что он придёт.

Шаги раздались в камне коридора. Он вышел из тени без свиты, один. В простом дорожном плаще, наброшенном поверх камзола. В его руках был небольшой, плоский ларец из тёмного дерева.

Они смотрели друг на друга секунду, которая показалась вечностью. Ни слез, ни объятий, ни пафосных речей. Этого не позволяли и обстоятельства, и они сами.

– Дорога долгая, – сказал Кайрон, его голос был хриплым от бессонной ночи. – Слушайся Кэлена. Правила изменились.

– Куда? – спросила Эллиана прямо. Она заслужила хоть это.

– В безопасное место. Пока не утихнут… слухи.

– Надолго?

– Настолько, насколько потребуется.

Он протянул ларец. Она взяла его. Он был тяжелее, чем казался.

– Не открывай, пока не достигнешь цели. Там… кое-что от матери. И кое-что для твоего обучения. Не показывай никому.

Она кивнула, сжимая ларец в руках. Он сделал шаг вперёд, взял её руку – не для нежного пожатия, а крепко, по-солдатски, как равную. Его пальцы были ледяными.

– Запомни дорогу, – прошептал он так тихо, что услышала только она. И в его глазах, в этих обычно таких твёрдых и ясных глазах, бушевала настоящая буря. Боль. Страх. Беспомощность. Любовь. – Запомни каждую развилку, каждую тропу. Но забудь, кто ты. Забудь своё имя. Пока я не пришлю за тобой. Пока не скажу, что можно вернуться.

Он отпустил её руку, отступил на шаг, снова становясь Маршалом, статуей из воли и долга.

– В путь. У вас мало времени до рассвета.

Эллиана одним последним взглядом попыталась запечатлеть его образ здесь, в тусклом свете факелов: усталого, несломленного, отправляющего её в неизвестность. Затем она повернулась и шагнула в тёмный проём. Каменная дверь заскользила на место с глухим стуком, отсекая мир башни, мир отца, мир её детства.

Кайрон стоял неподвижно ещё долго после того, как звуки шагов затихли. Он смотрел на гладкую каменную стену, за которой только что исчезло его сердце. Страх никуда не делся. Он грыз его изнутри, холодный и рациональный: туннели могут быть перехвачены, у Веридии свои враги, Рен со своими тёмными интересами…

Но поверх страха поднималось нечто иное. Холодная, безжалостная ясность. Он только что совершил самое тяжелое действие в своей жизни – добровольно отпустил своё сокровище из самых крепких рук. Теперь, когда она была в безопасности (он должен был верить, что в безопасности), его собственные руки были развязаны.

Он медленно повернулся и пошёл обратно во дворец. Его шаги отдавались эхом в пустом коридоре, твёрдые и решительные. Война, которую он вёл годами из кабинета, скрытно, с помощью дипломатии, шпионажа и контрразведки, только что изменила свой характер.

Он поднял голову. В его штормовых глазах не осталось и следа от бури. Только лёд. Лёд и сталь.

Его дочь была в безопасности. Теперь он мог позволить себе не быть отцом.

Теперь он мог быть только Маршалом. И маршалы не защищаются. Они уничтожают угрозу. До последнего шепота в последней тени.

Рассвет начал робко сереть на востоке, когда Кайрон Вейл вернулся в свой кабинет. Он не сел. Он подошёл к карте, взял тонкий кинжал-стилет и вонзил его остриём прямо в сердце Руин.

Конец первой главы.

Глава 2

Глава 2: Зов Леса

Часть первая: Дорога без пути

Западный путь из Сильверспайра не был дорогой. Это было медленное прощание с цивилизацией.

Первые два дня ещё напоминали путешествие: накатанная торговый тракт, редкие, но бойкие постоялые дворы, запах печёного хлеба из деревень, прижавшихся к дороге, как путники к костру. Но к исходу третьего дня тракт стал грунтовой колеёй, а потом и вовсе растаял в предгорьях, поросших корявым, недружелюбным лесом. Это были Буферные чащи – ни Аргентис, ни Веридия. Земля, которую перестали пахать, когда с запада потянуло холодом. Заброшенные сторожевые башни стояли, словно сгнившие зубы, на холмах. Встречные попадались редко: угрюмые трапперы в поскрипывающих кожах да молчаливые караваны с прикрытыми брезентом повозками, двигавшиеся рывками, озираясь.

Воздух здесь был другим – не свежим, а промороженным насквозь, будто его выдохнули из глубокой пещеры. Он пах мокрым камнем, хвоей и чем-то ещё… чем-то, отчего по спине бежали мурашки. Привкусом Пустоты. Он был едва уловим, но Эллиана чувствовала его кожей – той самой, что четыре года провела в стерильной чистоте дворцовых покоев.

Именно здесь, на старом мосту через высохшее русло реки, их настигли.

Атака была беззвучной. Из-за зарослей крушины вылетели не кричащие всадники, а тени на низкорослых, мохнатых лошадках. Стрелы с тёмным оперением просвистели, как шёпот смерти.

Первый гвардеец рухнул, сражённый в глазницу. Второй успел выхватить арбалет, но тёмная фигура уже была рядом, и короткий тесак сочно хрустнул, перебивая ключицу. Ни крика, ни предупреждения. Только эффективное, хищное умерщвление.

– К ущелью! В камни! – голос Кэлена был сдержан, как всегда, но в нём зазвенела сталь.

И тогда начался танец.

Айрис, ехавшая сбоку, кажется, только и ждала этого. Её плащ отстегнулся и упал под копыта, будто он мешал ей дышать. Она соскочила с седла не как человек, а как падающий лист – бесшумно и внезапно. В её руке, короткой и решительной, блеснул изогнутый клинок.

И она закружилась.

Это не был бой. Это была хореография тихого убийства. Она не рубила – её клинок скользил, касаясь запястий, подколенных сгибов, горла. Касался и отходил, оставляя за собой не ярость, а леденящую паузу, а затем – падение. Она шагнула навстречу одному нападавшему, и её нога, описав плавную дугу, зацепила стремя его лошади. Животное взбрыкнуло, седок полетел вниз, и прежде чем он успел вдохнуть, плоская часть её клинка со звоном встретилась с его виском.

Эллиана замерла, заворожённая. В этой женщине, которая неделю назад с такой же безмятежной точностью зашивала ей порез на пальце, открылась бездна. Бездна изящества и смертоносного мастерства. Она не сражалась против них – она разбирала их, как тихий часовщик разбирает сложный механизм, касаясь самых уязвимых шестерёнок.

Лошадь Эллианы, напуганная запахом крови и тишиной боя, дёрнулась в сторону, спотыкаясь о корень. Эллиана вскрикнула, цепляясь за седло, и ларёк, сорвался. Деревянная крышка с глухим стуком отскочила, и содержимое вывалилось ей на колени.

Два предмета.

Миниатюра. Медальон.

Миниатюра. Не парадный портрет, а быстрая, живая зарисовка. Женщина с тёмными вьющимися волосами смеялась, запрокинув голову. На ней была простая холщовая рубаха, расстёгнутая у горла, а в глазах стояло веселье, что Эллиана на миг забыла о бою. На обороте тонким, летящим почерком: «Запомни, что свобода – это выбор, а не место. Твоя мать».

Медальон. Не золотой и не серебряный, а из чёрного, матового металла, который казался вырезанным из куска ночного неба. Посередине – трещина, тонкая, как волос. И из неё сочился свет. Тусклый, пульсирующий, сине-фиолетовый, как синяк на коже мира.

В панике, не думая, она схватила холодный, тяжёлый металл. Боль, острая и леденящая, пронзила ладонь, будто её укусила змея изо льда. Свет – сине-фиолетовый, пульсирующий, как больной нерв, – рванулся из трещины на медальоне, осветив её бледное, перекошенное гримасой лицо и бросив рваную, прыгающую тень на скалу.

В этот миг Айрис, закончив свой беззвучный танец ударом рукояти в основание черепа последнего бандита, обернулась. Её взгляд, холодный и оценивающий, упал на Эллиану. На медальон в её сжатой ладони. На тот дикий, неземной свет. В её глазах не было удивления. Было узнавание. Стремительное, как удар её же клинка. И следом – тревога, глубокая и беспощадная, как та пропасть, к краю которой они все подошли.

– В руки! – рявкнул Кэлен, уже стаскивая второго убитого гвардейца с седла и хватая под уздцы её лошадь. – Держитесь! Дальше только скалы!

Айрис молча вскочила в своё седло. На её клинке не было ни капли крови. Она посмотрела на Эллиану ещё раз, и её взгляд говорил яснее слов: «Ты носишь с собой не талисман. Ты носишь маяк. И теперь все знают, где искать свет».

Они вырвались, оставив на старом мосту тела и звенящую тишину. Их было трое. А впереди, за следующими грядами холмов, уже темнела, как грозовая туча, настоящая стена – древний, живой лес Веридии. Луминар ждал. И, как теперь понимала Эллиана, ждало не только убежище

Часть вторая: Чащобный Порог

Лес Веридии не начинался. Он вырастал. Сначала редкие сосны, потом – гуще, темнее. Воздух сгустился, наполнился запахами: хвоя, прелая листва, сырая земля, цветение невидимых в полумраке растений. И тишина. Не мертвая тишина Руин, а напряжённая, живая. Полная неслышных шорохов.

Порог не был воротами. Это была арка из двух древних, сросшихся стволами дубов. Под ней не было дороги – только тропинка, теряющаяся в папоротниках.

Перед аркой стояли двое. Не солдаты. Мужчина и женщина в плащах, сшитых из кусков мха, коры и выбеленной на солнце кожи. Лица скрывали глубокие капюшоны. Они не двигались.

Кэлен остановил лошадь в десяти шагах. Медленно, чтобы не спровоцировать, достал из-за пазухи письмо с печатью.

– Маршал Аргентиса, – сказал он, не называя имени. – Его дочь. По договору.

Один из стражей – мужчина – сделал шаг вперёд. Он не взял письмо. Он понюхал его. Потом поднял голову, и Эллиана увидела в глубине капюшона лицо, изрезанное шрамами и светлые, почти прозрачные глаза.

Медальон. Эллиана почувствовала, как холодный металл под одеждой будто отвечает слабой пульсацией.

Он повернулся к дубам-близнецам, приложил ладонь к шершавой коре и что-то прошептал на языке, похожем на шелест сухих листьев по камню. Кора под его рукой задрожала, и из трещин, с тихим, влажным скрежетом, выползли корни. Они сплелись, перекрутились, образовав на миг подобие лица – сурового, древнего, древесного. Затем корни расступились, и за аркой открылся проход в, казалось бы, абсолютно непролазную стену зелени.

– Иди, – сказала страж-женщина. Её голос звучал как шуршание шиповника на ветру. – Лес пропустит. Но он будет смотреть. И, девочка, – её капюшон повернулся к Эллиане, – притуши свой внутренний огонь. Он режет нам глаза и зовёт тех, кого лучше не звать.