Карминная метка

Но пустые места не болят. А он болит до сих пор.

— Спасибо, — едва слышно шепчу, уводя взгляд в сторону.

Теплые руки Тревора обвивают мои плечи, и я чувствую до боли родной аромат, отбрасывающий меня на пять лет назад. Ощущение безмятежности, теплой дружбы, доверия.

Тревор ни в чем не виноват. Если бы он знал правду о той ночи, он бы, не задумываясь, оторвал голову собственному брату, даже несмотря на то, что младше его на год.

— Пора идти собирать чемоданы, — мягко, но настойчиво освобождаюсь из его объятий, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Слишком много чувств, слишком много воспоминаний. — Спасибо за этот разговор. Мне... действительно стало легче.

— Я весь в твоем распоряжении, Айра. Можешь полагаться на меня так же, как и на Марко.

Буквально заставляю себя улыбнуться и ухожу в свою комнату.

Черт его дери, почему ощущение, что на этом все лучшее, что было в моей жизни, кончилось? Чем дальше, тем все опаснее, труднее, непонятнее. Сейчас меня ждет полная неизвестность.

Время утекало, как вода меж пальцев. Стоило собрать два чемодана, перебрать вещи, которые оставлю здесь, разобраться с паспортами и документами, а за окном уже темно.

Я не любительница душевных разговоров, но после диалога с Тревором мне действительно стало легче. Возможно, меня радует тот факт, что наши пересечения с Андресом, особенно наедине, будут минимальны.

До меня доходили слухи. За эти пять лет Андрес Картнесс дал о себе знать. В сводках новостей его имя не встретишь, но в тихих коридорах и на закрытых совещаниях кланов его имя звучит с особым, леденящим уважением. Говорят, он не бросает слов на ветер. Каждое его обещание — будь то награда или угроза — это приговор. А его пытки... о них шепчутся с особым ужасом. Это холодные, выверенные до миллиметра процедуры, доведенные до пугающего совершенства.

Мне сложно представить, что будет происходить между нами.

Не спорю, наш мир подразумевает жестокость, кровь и пытки. Но мое место всегда было на другом фронте: в документах, в рискованных вылазках за информацией, за столом переговоров. Смогу ли я найти общий язык с человеком, для которого орудие — сама боль? Сможет ли он, выросший в мире грубой силы, проявить уважение к тому, чья сила — в тишине и расчете?

Я глубоко уверена, что эта затея поможет нашему клану выбраться из этого круговорота смертей, но погубит меня напрочь. Разрушит во мне то, что я так долго пыталась собрать по крупицам после поступка Андреса. Разбудит во мне чувство, которое пыталась убить собственными руками каждую ночь, нанося увечья на свое тело. Я спрятала его далеко, в самую глубь разбитого сердца и пообещала, что никто и никогда не сможет даже коснуться его. Благодаря ему я больше не верю в любовь, которую так яро пропагандируют в сказках.

Я буквально заставила себя презирать Андреса. Смогла сменить подростковую влюбленность на гнев. И будет просто отвратительно, если все мои годы борьбы были напрасны.

Поток мыслей прерывает стук в дверь. Уже с первых секунд я понимаю, кто это. Марко после девяти вечера никогда не подходит к моей комнате, а прислуга всегда все оставляет за дверью. Натягиваю пижамные штаны и футболку.

На пороге стоит Тревор. В руках — ящик пива, сверху кое-как пристроен поднос с креветками и несколькими соусами.

Опираюсь на дверной косяк, склоняю голову и скрещиваю руки на груди.

— Что за подкуп? — не могу сдержать предательской улыбки.

— Твои любимые креветки. Пиво и самые задушевные разговоры. Неужели ты меня не пустишь?

— Проходи. Не оставлять же тебя в коридоре.

Запускаю Тревора и закрываю за ним дверь. Он ставит алкоголь и закуску на журнальный столик и двигает его к моей кровати. Молча наблюдаю, округлив глаза от его безумной энергии. Он запрыгивает на кровать и хлопает ладонью рядом с собой.

— Серьезно? — выгибаю бровь.

— Абсолютно.

Несколько секунд я держу паузу, будто еще могу сохранить остатки достоинства, потом сдаюсь и устраиваюсь рядом. Подгибаю под себя ноги и забираю у Тревора бутылку пива.

— Ты решил идти напролом, — усмехаюсь, подцепив креветку. — Знаешь, словно мне опять пятнадцать, и я сижу в твоей комнате, обсуждая все на свете. Ты покажешь пару новых ножей, научишь парочке приемов, а потом я тихо выползу через окно, чтобы никто не видел, и убегу к себе.

Теплые воспоминания греют душу. Опускаю взгляд, чувствуя, как грусть волной накатывает. С Тревором всегда было проще.

Он был мне как брат. Близкий по духу человек, рядом с которым можно было говорить обо всем и не просчитывать каждую реакцию заранее. С Марко таких отношений никогда не было. Да, после смерти родителей мы стали ближе, но доверие — совсем другая история.

Марко любил контролем.

Он мог сто раз сказать, что заботится обо мне, но на деле эта забота чаще напоминала запертую дверь. До восемнадцати я чувствовала настоящую свободу только в доме Картнессов. Там, рядом с Тревором и Андресом, мне разрешали быть не будущим инструментом клана, а просто собой. Стоило вернуться домой — снова начинались вечные «нельзя».

Наверное, поэтому мы с Марко так часто срываемся на крик. Я не верю, что он действительно мне доверяет.

— Тебе было важно, чтобы этого не увидел Андрес, — подмечает Тревор, выводя меня из транса. — Ты убегала в надежде остаться незамеченной именно им.

Андрес… Опять Андрес. Я чувствую, как каждая клеточка моего тела противится воспоминаниям. Разум ведет бесконечную войну с сердцем, и я не в силах помешать им.

— Я до сих пор не понимаю, почему он никогда не сидел вместе с нами, а если узнавал о наших посиделках, то начинал злиться.

— Айра, — Тревор шумно выдыхает и трет переносицу. — Андрес был без ума от тебя. В прямом и переносном смысле.

Я замираю.

–– Он постоянно думал о тебе — когда тебе было шестнадцать, семнадцать, восемнадцать. Все это время он был влюблен, просто… ты же знаешь, как нас воспитывали. Точнее, как воспитывали Андреса.

Тревор на секунду замолкает, подбирая слова.

— Любое проявление чувств — слабость. Любовь — якорь, который тянет на дно. Ему это вбивали не разговорами, Айра. Он отстранялся как мог. Вот и результат.

Я издаю нервный смешок, полностью опустошив бутылку. Андрес и любовь? Смешная шутка. Я скорее поверю в конец света, чем в то, что Андрес способен замечать кого-то, кроме себя.

— Но ты, Тревор. Ты же другой, — указываю на него пальцем.

В голосе скользит ебаное отчаяние, которое я просто не могу подавить.

— Андрес — наследник. Отец всегда дрючил его по нормативам больше положенного. Воспитывал как солдата на бойню. Ему вбивали в голову, что никакая женщина не должна быть центром его жизни. За мной так не гнались, я младше. Да и ты знаешь — я та еще оторва. Я бы не смог жить, как брат. Он буквально стал машиной для убийств. Неужели ты не видела, как он шарахался от каждого твоего прикосновения, но его блядским магнитом снова тянуло к тебе? Мозг боролся с сердцем. Ты не представляешь, что происходило каждый раз, когда ты уезжала.

Чувствую, как тугой узел завязывается где-то в желудке. Я все равно хочу узнать больше, даже сквозь отвращение и гнев. Хочу знать о нем все. Почему он ушел? Почему так поступил?

В животе затягивается тугой узел.

Я должна ненавидеть этот разговор. Должна оборвать его, перевести тему, сказать Тревору, чтобы он не оправдывал брата при мне.

Но вместо этого сижу и жду продолжения.

«17 июля 2017 года.

— Ставь удар, Айра! — крик Андреса смешивается со звуками нескончаемого ливня.

Мы тренируемся уже больше часа. Я выдохлась. Мокрая насквозь футболка облегает кожу, кроссовки превратились в месиво из грязи. Волосы прилипли к лицу. Руки гудят от напряжения, дыхание сбилось. Мне нужна хоть небольшая передышка — иначе свалюсь.

— Не могу, я устала! — собирая остатки сил, пытаюсь ударить его в челюсть, но Андрес отбивается.

Меня отбрасывает, и, клянусь богом, я бы устояла, но этот гребаный ливень все портит. Нога поскальзывается, и я уже зажмуриваюсь, готовясь сесть на задницу. Но в последний момент зависаю в воздухе — крепкие руки Андреса подхватывают за талию.

Я так близко к нему. Мне семнадцать. И впервые за три года моей подростковой влюбленности наши лица в нескольких сантиметрах друг от друга. Андрес убирает пальцем прилипшие к моим губам волосы и бегло изучает мое лицо.

Черт его дери, он смотрит на мои губы.

Чувствую, как замедляется его дыхание. Сердце вот-вот выпрыгнет. Неосознанно подаюсь вперед, но Андрес резко ставит меня на ноги и отходит на несколько шагов. Внутри все болезненно сжимается, а я стою как вкопанная.

— На сегодня достаточно.»

— Тревор, — пытаюсь вытянуть себя из омута воспоминаний, возвращаясь в суровую реальность. — Я…

Подбородок дрожит, и я поднимаю взгляд к потолку, пытаясь удержать подступившие слезы. Так долго и усердно лечила ноющую душевную рану, а в один момент вновь расковыряла ее до крови. Вылечить так и не смогла, поэтому просто зашила глубокий, гноившийся порез, убивающий меня изнутри.

Какая же тупая боль.

Притягиваю колени ближе к себе. Если бы не алкоголь, никогда бы не дала слабину, но я не могу. Слишком больно. И Тревор, сукин сын, знает, где мои слабые места.

Больно жить, осознавая, что я до сих пор хочу знать об Андресе все.

— Отец был жесток с ним, Айра. Матери не стало, когда ему было одиннадцать. Ты ведь сама все знаешь. Знаешь, как наш отец ненавидел женщин. Знаешь, как он обращался с нашей матерью. Слава богу, тебе не пришлось видеть этого вживую. А после твоего восемнадцатилетия я улетел в другую страну на несколько лет. Ни ты, ни я не знаем, что ему пришлось пережить.

Качаю головой. И даже спустя столько лет он остается тем, с кем я могу быть полностью открытой, как будто не было этой пропасти.

— Айра… Что было между вами? Я хочу помочь, но не понимаю, что мне делать.

Молчу, размышляя над тем, что ему сказать.

Что я переспала с его братом, а утром он исчез?

Что звонила ему, пока пальцы не начали дрожать от злости и унижения?

Что каждый непрочитанный ответ добивал сильнее, чем если бы он просто сказал: «Это была ошибка»?

С чего начать, Тревор?

С того, что я была влюблена до идиотизма?

Или с того, что после той ночи почувствовала себя не любимой, а использованной?

Каждое слово приходится буквально выдирать из себя. Тошнота подкатывает к горлу, но я проглатываю ее вместе с остатками гордости. Я молчала пять лет, а теперь от меня будто ждут простой пересказ: дата, место, причина, последствия. Будто это можно уместить в пару предложений.

— Ошибка, Тревор, — пробивается сквозь плотно стиснутые зубы. — Разовая.

Поднимаю на него застланный слезами взгляд и тяжело выдыхаю. Тревор не моргает и, кажется, даже не дышит. А потом до него доходит.

— Нет… — шепчет Тревор, качая головой. — Только не говори, что вы…

— Переспали, Тревор, а потом он ушел.

— Просто ушел? Ни слова не сказав?

Я криво усмехаюсь и делаю глоток из очередной бутылки. Какая это по счету? Пятая? Отлично. Прекрасный вечер для исповеди, мать ее.

— Сбежал, — выпаливаю. — Он струсил, а не я. Но самое поганое даже не это.

Стискиваю бутылку так сильно, что пальцы начинают болеть.

— Самое поганое, что он сделал это молча.

— Айра, ты охренительно горячая женщина. Но дело не в тебе — ты и сама это понимаешь.

— Скажи, в ком тогда? Я несколько лет ломала голову, пытаясь понять, что пошло не так в ту ночь. Почему он просто испарился? Не нашлось даже пары слов для объяснения? Хотя бы сообщения, черт возьми! Неужели я не заслужила хотя бы этого, Тревор?

Слезы душат меня, смешиваясь с горьким вкусом пива. Я пытаюсь вдохнуть, но вместо этого только всхлипываю сильнее, окончательно теряя остатки контроля перед Тревором, который явно не был готов к такому потоку откровений.

Я ненавижу Андреса.

И люблю его.

Терпеть не могу его имя, его молчание, эту проклятую способность разрушать меня даже на расстоянии. Но мое тело все еще помнит ту ночь так ясно, будто пять лет не прошли, а просто затаились где-то между нами.

Я не понимаю его. Не знаю, кем он стал.

Но до сих пор скучаю по тому, кем он был рядом со мной.

Завтра я точно пожалею об этом разговоре. Пожалею, что вывернула все перед Тревором вот так — в слезах, соплях, с пивом на языке и гордостью, размазанной где-то между пустыми бутылками.

Но если не скажу сейчас, не выдержу, сломаюсь при первом же появлении Андреса на горизонте.

Смотрю на Тревора, который не знает, чем помочь. Молча держит меня за руки и смотрит в глаза с сожалением, непониманием, болью. Он разделил ее со мной. И это слишком ценно.

— Почему же ты молчишь? — еле слышно шепчу.

Но чего я жду в ответ? Каких слов? Оправданий, которых нет? Волшебного решения, способного исцелить пять лет боли?

— Я не знаю, что случилось после той ночи, но… — он запинается, видимо, вспоминая, а я замираю.

Господи, Тревор, скажи, ответь мне.

— Что? Что «но»?

— Айра, я не знаю причины. Но знаю точно: он ждал твоего восемнадцатилетия как самого главного дня в своей жизни. Говорил отцу, что будет просить твоей руки у Марко, хотя наш старик был категорически против. Клянусь, я не понимаю, что все сломало. И того Андреса, каким он стал... Я его тоже не узнаю. Но я во всем разберусь. Обещаю.

Его слова не приносят облегчения, а лишь вонзаются глубже, ранят по-новому, смешивая прошлые надежды с настоящей болью.

Да и черт с ним. Со всеми ними.

Сейчас я сломана, но завтра буду пустым сосудом. Мне больше не нужно будет ничего чувствовать. Мне плевать.

— Ты так много выпила… Может, спать? — Тревор смотрит на настенные часы, и я поворачиваюсь вслед за ним. — Вставать в восемь.

Половина четвертого утра. Время слишком быстро пролетело.

— Я так скучала по тебе, Тревор, — прижимаюсь к нему и слышу тихий смех.

Аккуратно ударяю его кулаком в грудь, чувствуя, как после выплаканных слез и выпитого алкоголя глаза закрываются. Я зеваю, но все еще в сознании.

— Дошла до кондиции, милости пошли. Узнаю свою Айру. Я тоже скучал, — он укладывает меня на кровать, убирает лишнее и накрывает одеялом.

— Ни слова Андресу, — бормочу я. — Иначе отрежу тебе яйца.

— О, вот она, — усмехается Тревор. — А я уже начал переживать.

Он присаживается на корточки у кровати и тяжело выдыхает. Касается моих пальцев — точнее, мизинца — и сжимает его своим.

— Ты такой маленький, обиженный котенок, Айра. Конечно, я сохраню наш разговор в тайне. Можешь спать спокойно. Я запомню этот момент и буду вспоминать его, когда увижу завтра привычную Айру.

Глава вторая

Андрес

За месяц до приезда Айры.

— Дела идут хреново, — Марко серьезен как никогда. Взгляд ускользает, пока пальцы мерно постукивают по столу.

Я прекрасно понимаю, что мы остаемся в проигрыше. Клан «Кассатори» выигрывает расположением, численностью, количеством подставных лиц. Больше всего страдает восточная сторона. Похищения, убийства, ограбления клубов и ресторанов ставят под удар репутацию Марко. Значительная часть секретной и контрабандной документации хранится под защитой его клана — и все чаще всплывает у «Кассатори», будто по чьей-то подсказке.

Я знаю, что могу помочь. Хочу помочь ему: от этого зависит и моя репутация, ведь и у меня с Риккардо давний конфликт.

Делаю глоток кофе и достаю заранее подготовленную папку. Подаю ее другу, сохраняя самообладание.

Нахождение рядом с ним навевает тоску.

Я все еще не могу забыть ее.

— Договор с Нилом заключен, так что его сестра, Мелисса, выйдет за Тревора после Нового года, а мы объединим территории и людей. Как только брак вступит в силу, все действия Риккардо против меня и моих людей автоматически идут и против Нила. Ему это невыгодно. На юге достаточно активов, которые Риккардо не хочет терять. Осталось связать «Кармин» и «Карсару».

— Я уже придумал как, — он на секунду косится на погасший экран телефона. — Тебе нужно заключить брак с Айрой.

Нет.

Блядь.

Продумываю все обходные пути, лишь бы Айра не попала в мои руки. Она меня ненавидит. Я держу ее подальше от себя уже пять лет, буквально заставляя проклинать меня. Неужели Марко просто перечеркнет все?

Как я буду смотреть ей в глаза?

Как буду находиться рядом с ней?

— Необязательно женить нас. Думаю, есть другой выход.

— Нам нужно сделать все в кратчайшие сроки. Айра умна не по годам — она прекрасный стратег и переговорщик. У нее получится отвоевать лучшие условия на встрече с Риккардо. Ваш брак дает отличную гарантию. И по Уставу объединение двух таких кланов обеспечивает нас преимуществом. Сможем держать оборону или пойти в наступление, если придется. Синдикат одобряет.

— Придется. Риккардо тот еще ублюдок, — фыркаю я. — Он, как шавка, сразу бросается на кость, если ее подкинуть. А тут, считай, за его спиной все сплотились против. Он не пойдет в открытую, но как крыса будет подшвыривать всякое говно.

— Нам нужно, чтобы он пошел в открытую, — уверенный взгляд Марко находит мое лицо. — Андрес, я могу доверить свою сестру только тебе. И спокоен, если она здесь, рядом с тобой. Вы же так прекрасно ладили, когда Айра приезжала. Жаль, что между вами случился временной провал, но она говорит, что вы постоянно на связи.

Озадаченно смотрю на Марко. Айра со мной на связи?

Ложь, мы не переписываемся.

Напрягаюсь, сжав пальцы в замок. Обещать комфорт рядом со мной я не могу.

Будет ли она в безопасности? Да.

Будет ли она счастлива? Сомневаюсь. Очень сомневаюсь.

— Если других выходов нет, обещаю: Айра под моей защитой. Никто не навредит ей.

И я в том числе.

Я не трону ее.

Айра — лучик солнца, освещающий спрятанный под замок уголок моего сердца. Никто не смог выбить из меня любовь к ней. Ни отец, ни я сам, ни десятки других девушек, на которых я не могу даже смотреть после той ночи.

Мне остается лишь молиться, что она хотя бы посмотрит в мою сторону. Ведь знаю, какой путь предстоит, чтобы Айра снова начала доверять мне, если такое вообще возможно. В ней пылает ненависть. А зная Айру, в ярости она сжигает все на своем пути.

Но я готов сгореть дотла, если нужно, чтобы вновь завоевать ее.»

Кусок в горло не лезет. Вторые сутки не смыкаю глаз и борюсь с желанием засыпать Тревора сообщениями, выпытывая каждую мелочь.

Черт возьми, пять долгих лет я твердил себе, что больше не подпущу Айру ни на шаг. Был уверен — она и сама не захочет приближаться, предпочтя держаться на расстоянии выстрела.

Но я ошибался.

Тревор говорит, что Айра согласилась. Не возмущалась, не злилась, не кричала, а спокойно приняла, что ей придется обручиться и прожить со мной бок о бок долгое время.

Надеюсь, всю жизнь.

Конечно, я почти уверен, что Тревор врет, но делаю вид, что верю на слово.

Что ею движет? Варианта два: либо она не чувствует ко мне ничего, либо чувствует слишком много. И я не про любовь. Айра знает, чего хочет. Я умею считывать людей и провел с Айрой как все свое детство, как и подростковую жизнь. Она точно знает, что будет делать.

Месть. Холодная и до боли пронзительная.

Я когда-то разрушил ее жизнь — теперь она уничтожит мою. И я… я почти жду этого. Пусть делает что хочет. Рушит планы, ломает устои, играет со мной в самые темные игры. Лишь бы она снова заставила меня почувствовать хоть что-то. Лишь бы в ее глазах, даже полных ненависти, я снова нашел хоть какой-то смысл в этом проклятом существовании.

Выхожу из душа и взъерошиваю полотенцем мокрые волосы. Беглый взгляд скользит по комнате, прежде чем я, опоясав бедра полотенцем, подхожу к тумбочке. Часы легким щелчком застегиваются на запястье, и я смотрю на время: без четверти двенадцать. Осталось менее часа.

Открываю шкаф, достаю белую рубашку и темно-серые брюки. Одеваюсь быстро, словно тороплюсь куда-то. Пару пшиков одеколона и две мятные жвачки призваны охладить кипящий от мыслей мозг.

Каждая мысль отдана ей. И это не просто напряжение. Это сумбурный поток, сдерживаемый лишь тонкой нитью самоконтроля. Айра еще за порогом, еще даже не вошла в дом, а я уже на пределе.

Слабо представляю, как мы уживемся в этих стенах, даже несмотря на их простор. Все здесь вдруг кажется тесным, давящим. Спускаюсь в кабинет, и первый, кого вижу, — Блейк, застывший у входа в своей неизменной стойке.

— Все готово? — бросаю на ходу, на автомате открывая шкаф и вынимая папку с документами.

Кладу ее на стол, но пальцы не отпускают глянцевую поверхность. Выдыхаю, медленно оглядывая комнату. Непонятное беспокойство грызет изнутри. Чувство, будто что-то упустил, забыл. Или это просто отчаянная попытка занять себя хоть чем-то, лишь бы не думать о том, что сейчас произойдет, когда дверь откроется и она войдет.

— Сегодня с утра отправили своего человека, чтобы он разведал обстановку в Айдахо, как ты и просил.

— Хорошо, — кручу карандаш меж пальцев. — Если там все действительно так, как мы подозреваем, они сами пойдут на контакт. «Кассатори» всегда первыми дергаются, когда чувствуют, что теряют контроль.

— А что с Мелиссой?

–– Мы с Айрой оформляем союз — это дает нам иммунитет пары на тридцать дней. Комиссия не сможет вмешиваться в наши операции.

Легкий стук карандаша по деревянной столешнице отбивает ритм.

— Со вторым браком сложнее. По Уставу одна семья не может заключить два брака в течение трех месяцев. Комиссия трактует это как возможный заговор. Поэтому Тревор и Мелисса... Пока не вариант. Не знаю, зачем Марко так рьяно толкает Мелиссу в качестве невесты.

Блейк хмурится, его пальцы смыкаются в замок.

— Но альянс с кланом «Кир» нам критически важен. Без Мелиссы мы теряем поддержку южных районов.

— Верно, — наклоняюсь вперед, опуская голос. — Поэтому используем другую схему. Мелисса поступает к нам не как невеста, а как аттестованный специалист.

— По медицинской линии? — уточняет Блейк.

— Как врач и дипломатический связной «Кир». Она будет работать под эгидой «Карсары», официально приглашенная Нилом. Получит наш уровень защиты и статус сотрудника. Любая угроза в ее адрес будет расценена как вызов «Карсаре». «Кассатори» это прекрасно понимают.

Уголки губ Блейка медленно ползут вверх.

— Элегантно.

— Но это временное решение, — оговариваюсь. — Рано или поздно Тревору придется узаконить отношения, но не сейчас. Не рискуя нарушить Устав. Мы не должны выглядеть как коалиция, готовящая переворот. Пока Мелисса просто часть нашей команды со всеми правами и привилегиями.

Блейк согласно кивает.

— Значит, действуем точечно.

— Мы действуем по правилам, — поправляю его. — Если все сделать так, как задумано, «Кассатори» сами заглотнут наживку. И ни Комиссия, ни Совет не найдут ни единого повода для претензий. Каждое наше движение будет безупречно с юридической точки зрения.

— Он сойдет с ума от бешенства.

— На это и расчет, Блейк. Нам нужно вывести войну из холодной стадии в активную фазу. Необходимо выжать из Риккардо всю силу, какая у него есть. Пусть делает максимум наступлений на нас, как и мы на него, чтобы ослаб. А когда Риккардо забивается в угол, как шавка, начинается стадия переговоров. И Синдикат будет вынужден посадить нас за стол на наших условиях.

— А если он попросит помощи? Достаточно много донов, не желающих лезть в открытый конфликт.

— Те, кто «не хочет» с нами работать, — откидываюсь в кресле, — на деле оказываются в меньшинстве. И не стоит забывать, какие силы сейчас за нами. «Карсара» — это стратегия и структура. «Кармин» отвечает за оперативку и морские пути. «Кир» — за документы, медицинские сети, исчезновения. Это полукольцо, — черчу в воздухе плавную дугу. — Замкнутый контур, который Риккардо не в состоянии разорвать.

Блейк тихо хмыкает, но его внимание не ослабевает.

— Любой дом, что отказывается работать напрямую со мной, — продолжаю, — так или иначе работает с «Кармином» или с «Киром». Им всем выгодно держать нас на своей стороне. И никому из них не придет в голову подставляться ради амбиций Риккардо. Чтобы вытащить его из-под удара, кому-то придется добровольно лечь под санкции Комиссии. А они не идиоты.

Делаю глубокий вдох и откидываю карандаш в сторону.