Карминная метка

Прикрываю рот ладонью, но смех все равно вырывается наружу. Андрес, сидящий напротив меня, поднимает бровь и медленно поворачивает голову в сторону Тревора, словно пытаясь понять, что за странное существо появилось на нашей кухне.

Интересно, он догадался, что это моих рук дело? Взгляд Андреса скользит по мне, и я пожимаю плечами, делая вид, что совершенно ни при чем.

— Извини, Тревор, — стараюсь удержать улыбку, которая так и норовит превратиться в настоящий хохот.

Смотрю на Андреса — он не сводит с меня взгляд. Ситуация действительно смешная, и хоть что-то смогло заполнить пустоту в моей голове.

— Зачем выкинула цветы?

— Андрес, а что не так? Я понятия не имею, от кого этот букет. Никаких опознавательных знаков. Никаких записок. А я, вообще-то, замужняя девушка. Не принимаю цветы от незнакомцев.

Внутри торжествует маленькая стерва.

Игра началась, Андрес. Посмотрим, как ты в нее сыграешь.

Андрес тихо смеется, его глаза блестят от понимания. Он явно уловил мой тон, полный иронии и легкого издевательства. Кивает, поддерживая игру.

— Я тебя услышал. Правильно поступаешь. Мало ли, может, этот незнакомец давно влюблен в тебя, а ты замужем.

В интонации легкая угроза, прикрытая шуткой. Он никогда не признает свою вину напрямую. Слишком горд.

— Тогда этому незнакомцу ничего не светит. Цветами, пусть и моими любимыми, он ничего не добьется.

«Даже если этот незнакомец — ты, Андрес», — мысленно добавляю, наблюдая за тем, как его губы слегка сжимаются. Кажется, я задела его за живое.

Тревор тем временем подходит к столу и хватает кухонное полотенце. Он вытирает лицо и волосы, но лепестки тюльпанов, словно приклеенные, остаются на месте. Пытается выпутать из волос остатки цветов, попутно проклиная все на свете, и это зрелище заставляет меня снова едва сдерживать смех.

— Знаете что, — начинает он, бросая полотенце на стол. — Можно ваши ролевые игры не будут касаться меня? Вообще-то, я надел эту чистую футболку только сегодня утром, мать твою.

— Ты попал под горячую руку, — говорю я, поднимая кружку с кофе и делая глоток. — Извини.

— Ладно, проехали, — вздыхает Тревор, отворачиваясь от меня. — Я, вообще-то, пришел сказать, что мы вышли на предвыборный штаб через фонд и медиаагентство. Кассу же подпитали третьими руками.

Андрес кивает, отпивая кофе. Замечаю, как его взгляд на мгновение задерживается на моих руках, лежащих на столе. Он видит сбитые костяшки. Легкое беспокойство мелькает в серых радужках, прежде чем он снова поворачивается к Тревору.

Это не ускользнуло от меня.

— Отличные новости, — говорит Андрес, ставя чашку на стол. — Я посмотрел твой отчет по Кливленду.

Тревор сразу становится серьезнее.

— И?

— В целом чисто. Группа сработала аккуратно, по времени уложились лучше, чем я ожидал.

— Звучит почти как комплимент.

— Не привыкай, — сухо бросает Андрес. — Но есть выводы.

Он проводит пальцем по краю чашки и переводит взгляд на меня.

— Первое: «Кассатори» уже не просто прощупывают границы. Они используют гражданские точки как приманку. Парки, клубы, благотворительные площадки, семейные мероприятия — места, где наше присутствие сложнее оправдать без лишних вопросов.

Я невольно сжимаю пальцы, морщась от тупой боли. Андрес замечает, но не комментирует.

— Второе, — продолжает он, — они работают через людей, которые формально не имеют отношения к клану. Курьеры, охрана, временные подрядчики, водители. Если брать только прямые связи, мы будем вечно опаздывать.

— Значит, копать по промежуточным? — уточняет Тревор.

— По деньгам, перемещениям и повторяющимся лицам. Особенно тем, кто появляется рядом с исчезновениями за сутки до события, а не после. Кливленд это подтвердил.

Андрес снова берет чашку, но пить не спешит.

— И третье: нам как раз нужна информация по южной части Вашингтона. Если схема такая же, там должен быть узел, через который они стягивают людей и деньги. Мелисса приезжает через неделю. Готовься, ожидаются сложности.

Он смотрит на меня.

— Как видишь, я не шучу.

Сволочь.

Тревор фыркает и уходит из кухни, громко хлопнув дверью.

Не дожидаясь, пока Андрес что-то скажет, резко поднимаюсь из-за стола, хватаю свою кружку и направляюсь к раковине. Нужно чем-то занять руки, отвлечься от его взгляда.

Прохожу мимо него, стараясь не задерживаться рядом, но он успевает перехватить меня за руку. Его пальцы сжимают запястье не больно, но уверенно.

— Это что? — спрашивает тихо, кивнув в сторону костяшек.

Выдергиваю руку.

— Ничего особенного, — пожимаю плечами, стараясь говорить как можно более непринужденно. — Просто немного поцарапалась. На плитке в ванной слишком шершавые швы.

Он не верит мне, вижу это по глазам. Понимает, что я вру. Андрес знает меня слишком хорошо и слишком давно.

— Ты знаешь, что можешь поговорить со мной?

Его голос звучит почти умоляюще.

— Мне не о чем с тобой говорить, — отвечаю, упорно глядя в сторону.

Пытаюсь держать дистанцию, ведь обещала, что больше не буду проявлять чувств. Господи, ну почему это так сложно?

— Ты злишься на меня. Пытаешься отдалиться, — говорит он. — Я знаю, прекрасно понимаю. Но, пожалуйста, не причиняй себе вред.

Его слова задевают меня за живое. Чувствую, как ком подкатывает к горлу, и я начинаю дрожать, но не позволяю себе показать это.

— Я жду тебя на улице, — говорю, не обращая внимания на его предыдущие слова. — Тревор сказал, что ты покажешь мне полигон и штаб.

Выхожу из дома и торопливо иду к машине. Дворецкий отдает мне ключи, но я сажусь на пассажирское сиденье и отбрасываю ключи на водительское. Спустя несколько минут Андрес садится рядом. Молча включает двигатель, и мы трогаемся с места.

Рация шипит: «Маршрут по второй трассе чист», — пока на панели мигает индикатор глушилки.

— Порядок? — спрашивает он, стараясь говорить ровно.

Его взгляд скользит по моему лицу, выискивая малейшие признаки усталости, следы слез, любую трещину в моем спокойствии. Он всегда читал меня как открытую книгу — видел то, что я пыталась скрыть даже от самой себя.

Мне хочется отвернуться, спрятаться, но это лишь подтвердит его догадки.

— Просто вези, — отвечаю и все же увожу взгляд к окну.

— Что случилось с руками? — спрашивает он, бросая быстрый взгляд на мои сбитые костяшки.

Его рука тянется к моей, но замирает в воздухе. Он отдергивает ее, словно обжегшись.

— Ты…

— Нет. Молчи, — обрываю я его, не давая договорить. Не хочу слышать этот вопрос. Не хочу, чтобы он касался того, что произошло.

Знаю, что он хочет спросить про мой ночной срыв, но я не собираюсь обсуждать это с ним.

Смотрю на свои руки. Костяшки красные, распухшие. Напоминание о моей слабости. Напоминание о том, что я не контролирую себя, что уязвима, сломана.

Замечаю, как он слегка передергивает плечами — едва уловимое движение, которое осталось с тех пор, как мы были еще подростками. Он всегда так делал, когда нервничал. Даже сейчас, когда Андрес кажется непробиваемым, это маленькое движение выдает его.

— Это ты так пытаешься меня оттолкнуть? — спрашивает, не отрывая взгляда от дороги. Он звучит спокойно, но я чувствую, как нарастает напряжение. Андрес не сломается, он слишком сильный. — Думаешь, это сработает?

Он больше не пытается угодить мне. Андрес не играет в игры, а просто ждет. И это пугает больше, чем любые угрозы. Будто знает, что моя защита — лишь иллюзия.

— Знаешь, — говорит он после долгой паузы. — Я понимаю, почему ты злишься, и не собираюсь спорить с твоей злостью. Не собираюсь требовать, чтобы ты простила меня быстрее, чем сможешь. Не буду вставать на колени и давить на жалость только потому, что мне тяжело смотреть, как ты меня ненавидишь. Я просто продолжу быть рядом и доказывать тебе, что мне можно доверять.

Он не смотрит на меня, но даже так я понимаю, что Андрес настроен серьезно. Не сдастся, упрямый, и, на самом деле, часть меня этого хочет. А другая — отчаянно сопротивляется.

— «Чистый разум, холодная голова», так ты вроде сказал вчера? — с трудом выходит сдерживать дрожь в голосе.

Почему его слова так сидят в голове?

Он сглатывает. Вижу, как напрягаются мышцы на его шее. Андрес тоже страдает. Я вижу это, но не могу ничего сделать. Я должна защитить себя.

— Мы едем на полигон. Ты все покажешь мне, я впитаю, как губка. Давай придерживаться этого плана и закроем тему, — выговариваю каждую букву, словно отрезаю себе путь к отступлению. — После — штаб и знакомство с командирами.

Но в глубине души понимаю, что это ложь. Ничего не закрыто. Все только начинается. До одури тяжелое, гнетущее, давящее прямо на меня молчание повисает в салоне.

— Ты снова строишь стены, Айра, — говорит Андрес, наконец нарушая тишину. — Но на этот раз они не сработают.

Андрес видит меня насквозь. Знает, что лгу, и в этот раз он точно не позволит мне спрятаться. Сломает меня. Или спасет? Я не знаю. И знать не хочу.

— Ты хорошо отрезвил мне голову вчера, правда. И я сейчас говорю без сарказма. Ты прав, нам нужно выбрать: либо мы хорошие союзники, либо мы любящие друг друга люди без единого шанса, — произношу, глядя в окно.

Внутри меня — хаос. Буря эмоций, с которыми не могу справиться. Я чувствую, как он приближается. Проникает в душу, опять ковыряет каждый кусочек склеенного сердца, словно ищет куда можно вновь забраться, чтобы разнести все к чертовой матери.

— Почему без единого шанса? — спрашивает тихо, почти шепотом.

Смотрю на свои руки. Сжимаю кулаки. Что ответить?

— Я выбираю первый вариант. Мы хорошие союзники. Невозможно вернуть то, чего никогда не было. А в нашей ситуации лучше сделать вид, что между нами никогда и ничего не было.

Произношу это как заклинание, но даже я не верю в эти слова. Лгу себе. И ему. И всему миру.

Он молчит всю оставшуюся дорогу, как и я. Но вся недосказанность остается висеть в воздухе, словно яд, который отравляет нас двоих.

Машина останавливается у ворот, сложенных из грубого серого камня. Андрес выходит и направляется к охраннику. Его движения плавные и уверенные, а я опять не могу отвести глаз.

Он обменивается с ним несколькими фразами. Охранник, парень с суровым взглядом, кивает и открывает ворота. Ветер доносит обрывки их разговора — что-то о проверках и готовности.

Слишком молодой для такой работы. На рукаве у него наш патч, под ним тонкая черная полоса «резерва спецгруппы». Сканер считывает браслет охраны. Вижу, как лампа дает зеленый «проход».

Андрес возвращается и садится за руль, и машина въезжает на территорию полигона.

— Добро пожаловать в обитель смерти, — сухо произношу, глядя на окружающий пейзаж. Голос звучит хрипло и отстраненно.

Мрачное место. С момента моего последнего пребывания здесь многое поменялось.

За воротами открывается огромная территория. Пасмурное небо нависает над землей, словно готово разразиться дождем.

Слева — длинное одноэтажное здание из серого бетона с узкими окнами. Справа — песчаная полоса, уходящая вдаль, с мишенями различной формы и размера. Вдали виднеются холмы, поросшие редким кустарником. Здесь все пропитано запахом пороха, страха и пота. По периметру размещены датчики движения, а через каждые двести метров — камеры на собственном зашифрованном канале.

— Это штаб, — говорит Андрес, указывая на здание слева. Голос звучит ровно и спокойно, как будто он рассказывает о самом обыденном месте. — Здесь располагаются кабинеты командования, аналитический центр и комнаты отдыха для персонала. Подвал как «тихий узел» связи, своя автономка и запас воды и еды на семь суток, в случае ЧП.

Он ведет машину дальше, объезжая песчаную полосу. Под колесами хрустит гравий.

— Это основной полигон, — продолжает Андрес. — Здесь мы отрабатываем стрельбу из разных платформ, тактику малых групп и ближний бой. Вон там, — кивает в сторону холмов, — зона для снайперов. Есть два сектора — «горячий» и «холодный».

Смотрю на полигон с профессиональным интересом. Несколько групп в камуфляже отрабатывают упражнения. Их движения отточены и синхронны, как у танцоров. Слышны короткие очереди, сухие команды инструкторов.

— А это что? — спрашиваю, указывая на небольшое здание, спрятанное за холмом. Оно выглядит неприметным, словно пытается слиться с местностью.

— Склад оружия, — отвечает Андрес. — Один из основных. Там хранится все наше вооружение от пистолетов и карабинов до гранатометов.

Он останавливает машину у штаба. Выхожу и хлопаю дверью, вдыхая воздух, смешанный с запахом пороха. Ровняюсь рядом с Андресом, держа спину ровно. Хватит уже страдать.

— Пойдем, покажу тебе все изнутри, — предлагает он.

Здание оказывается просторным и функциональным. Внутри — прохладно и сумрачно. Длинные коридоры увешаны картами местности и схемами операций. На стенах — фотографии бойцов, погибших при исполнении долга.

Андрес проводит меня по штабу, показывая кабинеты командования с огромными мониторами — перемещение сил «Кассатори» в реальном времени. Зеленые и красные метки ползут по карте, как жуки. Затем — аналитический центр. Все смотрят на меня с любопытством и подозрением. Что они видят? Отдельного игрока? Или продолжение Андреса?

— Здесь мы собираем и фильтруем всю информацию по «Кассатори», а также по всем точкам, которые находятся под нашей защитой. Наши аналитики отслеживают каждый их шаг, каждую транзакцию. Для юридического прикрытия используем три некоммерческие организации и сеть рекламных подрядчиков, а финансовые потоки растворяем в «белом шуме» легальных операций.

Киваю, осматривая помещение. Каждый сотрудник погружен в свою работу, глаза прикованы к мониторам, на которых мелькают строки кода и схемы. Воздух гудит от ровного гулкого шума серверов и приглушенных разговоров.

Наконец мы подходим к массивной бронированной двери, ведущей в оружейный склад. Андрес достает из кармана плоский электронный ключ, подносит его к черной панели сканера. Раздается короткий писк, и тяжелая дверь с глухим лязгом и шипением пневматики отъезжает в сторону.

Внутри встречают узкие проходы и ряды металлических клеток. На полках, подсвеченных холодным светом LED-ламп, ровными рядами стоят маркированные кейсы.

— Здесь все просто, — спокойно говорит Андрес. — Ничего «в долг» не выдаем. Любой ствол даем под расписку, любой патрон вносим в журнал. Любая ошибка грозит выяснением обстоятельств и отстранением.

Протягиваю руку и касаюсь пальцами холодной, идеально гладкой поверхности клетки. Легкая дрожь пробегает по коже от осознания абсолютного порядка, что царит в этом месте. В этом стерильном холоде есть своя безжалостная логика, и именно в ней заключена вся наша безопасность. Или же ее тщательно поддерживаемая иллюзия.

— Покажешь что-то конкретное? — спрашиваю.

Стеллажи с оружием уходят вглубь, теряясь в темноте. Пистолеты, автоматы, снайперские винтовки, гранатометы — все аккуратно разложено по своим местам. Кажется, что оружие ждет своего часа. В воздухе чувствуется запах оружейной смазки и металла. Этот запах, как дурман — одновременно отвратителен и притягателен. Он напоминает мне о том, кто я есть на самом деле.