Карминная метка

Выхожу в коридор, пытаясь оставить эту немую сцену позади. Но тишина в коридоре словно давит на уши, заставляя снова и снова возвращаться к одной и той же мысли.

Что-то не так. Что-то не закончено.

Останавливаюсь, закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Пытаюсь сосредоточиться на задаче, которая ждет впереди, но тщетно. Образ белых тюльпанов, оставленных на тумбочке, преследует меня.

И я сдаюсь.

Разворачиваюсь и шагаю обратно. Останавливаюсь в дверном проеме и смотрю на них. И ненавижу. Ненавижу его за то, что он снова ворошит во мне то, что я пыталась похоронить.

Подхожу к тумбе и беру тяжелую вазу с тюльпанами в руки. Холодное стекло обжигает пальцы. Подойдя к балкону, открываю дверь. Свежий ветер врывается в комнату, принося с собой запах дождя и земли.

Поднимаю вазу, наклоняю ее над перилами балкона и выливаю воду на улицу. На секунду мелькает мысль о том, что внизу кто-то может быть, но уже поздно.

Затем, одним резким движением, выхватываю тюльпаны из вазы и выбрасываю их за перила. Не смотрю, как они падают. Не хочу видеть, как разбиваются о землю. А вот вазу оставляю, а то еще ненароком убью кого-нибудь.

Спускаюсь по лестнице, стараясь не издавать ни звука. Сейчас мне меньше всего нужна его компания.

Андрес сидит за кухонным столом, сжимая в руках чашку с кофе. Ненароком смотрю на него и вижу, какой он уставший. Очень уставший. Смотрит в одну точку, словно там скрывается ответ на какой-то важный вопрос. На столе планшет с открытым досье, а рядом разряженная рация и распечатка по Кливленду.

– Доброе утро, – бормочу и прохожу к холодильнику. Достаю бутылку воды, открываю и жадно пью, стараясь утолить не только жажду, но и нервное напряжение.

Чувствую его взгляд: тяжелый, цепкий, будто руками дотрагивается до шеи. Стараюсь делать все тише, как будто от этого что-то изменится. Ставлю бутылку на стол, беру чашку, насыпаю кофе, заливаю кипятком. Он все молчит, и это молчание лезет под кожу хуже любого упрека.

– Как Колин?

– Живой. Это главное. Хирурги его взяли ночью.

Поворачиваюсь, чтобы достать молоко из холодильника, и опять натыкаюсь на него. Боже, помоги мне. Игнорирую его эмоции и добавляю в кофе молоко, помешивая ложкой. Беру кружку и сажусь напротив него.

Сажусь напротив, обхватываю кружку ладонями. Что теперь говорить? В голове пустота, только стена между нами. Дистанция – вот единственное, что я могу удержать. И почему-то даже это кажется невозможным.

– Вы совсем охерели?! – Тревор врывается в комнату, словно ураган, срывающий все на своем пути.

Его волосы мокрые, на футболке темные пятна от воды, а в белокурых прядях застряли лепестки тюльпанов, которые я с этого гребаного балкона выбросила буквально несколько минут назад. И не могу сдержать смешок. Господи, да он выглядит как жертва цветочной атаки!

Прикрываю рот ладонью, но смех все равно вырывается наружу. Андрес, сидящий напротив меня, поднимает бровь и медленно поворачивает голову в сторону Тревора, словно пытаясь понять, что за странное существо появилось на нашей кухне.

Интересно, он догадался, что это моих рук дело? Взгляд Андреса скользит по мне, и я пожимаю плечами, делая вид, что совершенно ни при чем.

– Извини, Тревор, – стараюсь удержать улыбку, которая так и норовит превратиться в настоящий хохот.

Смотрю на Андреса, – он не сводит с меня взгляд. Ситуация действительно смешная, и хоть что-то смогло заполнить пустоту в моей голове.

– Зачем выкинула цветы?

– Андрес, а что не так? Я понятия не имею, от кого этот букет. Никаких опознавательных знаков. Никаких записок. А я, вообще-то, замужняя девушка. Не принимаю цветы от незнакомцев.

Внутри торжествует маленькая стерва.

Игра началась, Андрес. Посмотрим, как ты в нее сыграешь.

Андрес тихо смеется, его глаза блестят от понимания. Он явно уловил мой тон, полный иронии и легкого издевательства. Кивает, поддерживая игру.

– Я тебя услышал. Правильно поступаешь. Мало ли, может, этот незнакомец давно влюблен в тебя, а ты замужем.

В интонации легкая угроза, прикрытая шуткой. Он никогда не признает свою вину напрямую. Слишком горд.

– Тогда этому незнакомцу ничего не светит. Цветами, пусть и моими любимыми, он ничего не добьется.

«Даже если этот незнакомец – ты, Андрес», – мысленно добавляю, наблюдая за тем, как его губы слегка сжимаются. Кажется, я задела его за живое.

Тревор, тем временем, подходит к столу и хватает кухонное полотенце. Он вытирает лицо и волосы, но лепестки тюльпанов, словно приклеенные, остаются на месте. Пытается выпутать из волос остатки цветов, попутно проклиная все на свете, и это зрелище заставляет меня снова едва сдерживать смех.

– Знаете что, – начинает он, бросая полотенце на стол. – Можно ваши ролевые игры не будут касаться меня? Вообще-то, я надел эту чистую футболку только сегодня утром, мать твою.

– Ты попал под горячую руку, – говорю я, поднимая кружку с кофе и делая глоток. – Извини.

– Ладно, проехали, – вздыхает Тревор, отворачиваясь от меня. – Я вообще-то пришел сказать, что мы вышли на предвыборный штаб через фонд и медиа агентство. Кассу же подпитали третьими руками.

Андрес кивает, отпивая кофе. Замечаю, как его взгляд на мгновение задерживается на моих руках, лежащих на столе. Он видит сбитые костяшки. Легкое беспокойство мелькает в серых радужках прежде, чем он снова поворачивается к Тревору. Это не ускользнуло от меня.

– Отличные новости. Нам как раз нужна информация по южной части Вашингтона, – говорит Андрес, ставя чашку на стол. – Мелисса приезжает через неделю. Готовься, ожидаются сложности. Как видишь, я не шучу, – он смотрит на меня.

Сволочь.

Тревор фыркает и уходит из кухни, громко хлопнув дверью.

Не дожидаясь, пока Андрес что-то скажет, резко поднимаюсь из-за стола, хватаю свою кружку и направляюсь к раковине. Нужно чем-то занять руки, отвлечься от его взгляда.

Прохожу мимо него, стараясь не задерживаться рядом, но он успевает перехватить меня за руку. Его пальцы сжимают запястье не больно, но уверенно.

– Это что? – спрашивает тихо, кивнув в сторону костяшек.

Выдергиваю руку.

– Ничего особенного, – пожимаю плечами, стараясь говорить как можно более непринужденно. – Просто немного поцарапалась. На плитке в ванной слишком шершавые швы.

Он не верит мне, вижу это по глазам. Понимает, что я вру. Андрес знает меня слишком хорошо и слишком давно.

– Ты знаешь, что можешь поговорить со мной?

Его голос звучит почти умоляюще.

– Мне не о чем с тобой говорить, – отвечаю, упорно глядя в сторону.

Пытаюсь держать дистанцию, ведь обещала, что больше не буду проявлять чувств. Господи, ну почему это так сложно.

– Ты злишься на меня. Пытаешься отдалиться, – говорит он. – Я знаю, прекрасно понимаю. Но, пожалуйста, не причиняй себе вред.

Его слова задевают меня за живое. Чувствую, как ком подкатывает к горлу, и я начинаю дрожать, но не позволяю себе показать это.

– Я жду тебя на улице, – говорю, не обращая внимания на его предыдущие слова. – Тревор сказал, что ты покажешь мне полигон и штаб.

Выхожу из дома и торопливо иду к машине. Дворецкий отдает мне ключи, но я сажусь на пассажирское сиденье и отбрасываю ключи на водительское. Спустя несколько минут Андрес садится рядом. Молча включает двигатель, и мы трогаемся с места.

Рация шипит: «Маршрут по второй трассе чист», пока на панели мигает индикатор глушилки.

– Порядок? – спрашивает он, стараясь говорить ровно.

Его взгляд скользит по моему лицу, выискивая малейшие признаки усталости, следы слез, любую трещину в моем спокойствии. Он всегда читал меня как открытую книгу – видел то, что я пыталась скрыть даже от самой себя.

Мне хочется отвернуться, спрятаться, но это лишь подтвердит его догадки.

– Просто вези, – отвечаю и все же увожу взгляд к окну.

– Что случилось с руками? – спрашивает он, бросая быстрый взгляд на мои сбитые костяшки.

Его рука тянется к моей, но замирает в воздухе. Он отдергивает ее, словно обжегшись.

– Ты…

– Нет. Молчи, – обрываю я его, не давая договорить. Не хочу слышать этот вопрос. Не хочу, чтобы он касался того, что произошло.

Знаю, что он хочет спросить про мой ночной срыв, но я не собираюсь обсуждать это с ним.

Смотрю на свои руки. Костяшки красные, распухшие. Напоминание о моей слабости. Напоминание о том, что я не контролирую себя, что уязвима, сломана.

Замечаю, как он слегка передергивает плечами – едва уловимое движение, которое осталось с тех пор, как мы были еще подростками. Он всегда так делал, когда нервничал. Даже сейчас, когда Андрес кажется непробиваемым, это маленькое движение выдает его.

– Это ты так пытаешься меня оттолкнуть? – спрашивает, не отрывая взгляда от дороги. Он звучит спокойно, но я чувствую, как нарастает напряжение. Андрес не сломается, он слишком сильный. – Думаешь, это сработает?

Он больше не пытается угодить мне. Андрес не играет в игры, а просто ждет. И это пугает больше, чем любые угрозы. Будто знает, что моя защита – лишь иллюзия.

– Знаешь, – говорит он после долгой паузы. – Я понимаю, почему ты злишься, но я не собираюсь стыдиться того, что чувствую. Не собираюсь стоять перед тобой на коленях, вымаливая прощение. Я просто продолжу быть рядом и доказывать тебе, что мне можно доверять.

Он не смотрит на меня, но даже так я понимаю, что Андрес настроен серьезно. Не сдастся, упрямый, и, на самом деле, часть меня этого хочет. А другая – отчаянно сопротивляется.

– «Чистый разум, холодная голова», так ты вроде сказал вчера? – с трудом выходит сдерживать дрожь в голосе.

Почему его слова так сидят в голове?

Он сглатывает. Вижу, как напрягаются мышцы на его шее. Андрес тоже страдает. Я вижу это, но не могу ничего сделать. Я должна защитить себя.

– Мы едем на полигон. Ты все покажешь мне, я впитаю как губка. Давай придерживаться этого плана и закроем тему, – выговариваю каждую букву, словно отрезаю себе путь к отступлению. – После – штаб и знакомство с командирами.

Но в глубине души понимаю, что это ложь. Ничего не закрыто. Все только начинается. До одури тяжелое, гнетущее, давящее прямо на меня молчание повисает в салоне.

– Ты снова строишь стены, Айра, – говорит Андрес, наконец, нарушая тишину. – Но на этот раз они не сработают.

Андрес видит меня насквозь. Знает, что лгу, и в этот раз он точно не позволит мне спрятаться. Сломает меня. Или спасет? Я не знаю. И знать не хочу.

– Ты хорошо отрезвил мне голову вчера, правда. И я сейчас говорю без сарказма. Ты прав, нам нужно выбрать: либо мы хорошие союзники, либо мы любящие друг друга люди без единого шанса, – произношу, глядя в окно.

Внутри меня – хаос. Буря эмоций, с которыми не могу справиться. Я чувствую, как он приближается. Проникает в душу, опять ковыряет каждый кусочек склеенного сердца, словно ищет куда можно вновь забраться, чтобы разнести все к чертовой матери.

– Почему без единого шанса? – спрашивает тихо, почти шепотом.

Смотрю на свои руки. Сжимаю кулаки. Что ответить?

– Я выбираю первый вариант. Мы хорошие союзники. Невозможно вернуть то, чего никогда не было. А в нашей ситуации лучше сделать вид, что между нами никогда и ничего не было.

Произношу это как заклинание, но даже я не верю в эти слова. Лгу себе. И ему. И всему миру.

Он молчит всю оставшуюся дорогу, как и я. Но вся недосказанность остается висеть в воздухе, словно яд, который отравляет нас двоих.

Машина останавливается у ворот, сложенных из грубого серого камня. Андрес выходит и направляется к охраннику. Его движения плавные и уверенные, а я опять не могу отвести глаз.

Он обменивается с ним несколькими фразами. Охранник, парень с суровым взглядом, кивает и открывает ворота. Ветер доносит обрывки их разговора – что-то о проверках и готовности.

Слишком молодой для такой работы. На рукаве у него наш патч, под ним тонкая черная полоса «резерва спецгруппы». Сканер считывает браслет охраны. Вижу, как лампа дает зеленый «проход».

Андрес возвращается и садится за руль, и машина въезжает на территорию полигона.

– Добро пожаловать в обитель смерти, – сухо произношу, глядя на окружающий пейзаж. Голос звучит хрипло и отстраненно.

Мрачное место. С момента моего последнего пребывания здесь многое поменялось.

За воротами открывается огромная территория. Пасмурное небо нависает над землей, словно готово разразиться дождем.

Слева – длинное одноэтажное здание из серого бетона с узкими окнами. Справа – песчаная полоса, уходящая вдаль, с мишенями различной формы и размера. Вдали виднеются холмы, поросшие редким кустарником. Здесь все пропитано запахом пороха, страха и пота. По периметру размещены датчики движения, а через каждые двести метров – камеры на собственном зашифрованном канале.

– Это штаб, – говорит Андрес, указывая на здание слева. Голос звучит ровно и спокойно, как будто он рассказывает о самом обыденном месте. – Здесь располагаются кабинеты командования, аналитический центр и комнаты отдыха для персонала. Подвал как «тихий узел» связи, своя автономка и запас воды и еды на семь суток, в случае ЧП.

Он ведет машину дальше, объезжая песчаную полосу. Под колесами хрустит гравий.

– Это основной полигон, – продолжает Андрес. – Здесь мы отрабатываем стрельбу из разных платформ, тактику малых групп и ближний бой. Вон там, – кивает в сторону холмов, – зона для снайперов. Там два сектора – «горячий» и «холодный».