В плену падшей принцессы

Мой Босс прикасается указательным пальцем к своим губам, прося тишины. А я продолжаю любоваться этим милым личиком с такими восхитительными… глазами.

Ладно, лгу. Сиськами. Но глаза у неё тоже красивые.

— Знаешь, кто это? — спрашивает Фабьен, не отрывая взгляда от фотографии. Я отрицательно качаю головой. Такую точно не забудешь, если попробуешь! — Это Луиза Мария Габриэлла Монтальто.

Ого! Вот это имя! .

— Итальянка? Я вот ни разу не играл с итальянкой! А говорят, они горячие!

— Сицилийка, — Фабьен слегка нахмуривается. Он сегодня чертовски серьёзен. — И Марс… с ней нельзя играть.

— Почему? — уточняю я, наконец-то оторвав взгляд от фотографии.

— Потому что тебе сразу же отстрелят яйца! Она дочь Винченцо Монтальто и сестра того самого Сальваторе Монтальто. Слышал о таком?

Я снова качаю головой.

Монтальто. Эта фамилия звучит как-то слишком помпезно!

— Сегодня мне позвонил младший сын Винченцо — Микеле — попросил приглядеть за его восемнадцатилетней сестрой, которая недавно поступила на литературный в Париже. И он уверил меня, что с «этим ангельским созданием» не будет проблем. Сказать честно, я бы с радостью отказал ему, но я в долгу перед наследником их семейки — Сальваторе. Он прикрыл мой зад, когда он хорошо подгорал!

Слишком много имён!

— Блять, я уже запутался в этих итальянских именах, Фабьен! Давай проще.

— Они просят нас присмотреть за этой девчонкой, — отвечает мне Босс, ткнув указательным пальцем в милое женское личико на фотографии. — И отказы не принимают. Это ведь…

— Коза Ностра!

Про этих ребят ходят разные слухи. Чернуха — их конёк! Но под этими дорогими костюмами всегда скрываются обычные люди из плоти и крови. И все мы, в конце концов, смертны. Неважно, какое громкое имя ты носишь, какая власть у тебя в руках — пуля уравнивает всех.

Я знаю, о чём говорю, я убирал и не таких.

Фабьен кивает, его лицо становится ещё серьёзнее.

— Послушай, мне нужна твоя помощь, Марс.

— Моя?

— Да.

— Так и начинал бы с этого! Кого из этих итальяшек я должен убрать?

— Нет, — Фабьен отрицательно качает головой и судорожно вдыхает. Он явно нервничает. — Ты не понял меня. Я бы и сам выполнил просьбу Микеле, но Луиза пару раз виделась со мной и знает, кто я такой. А они попросили сделать всё… тихо.

— Это ещё что за хрень? — выкрикиваю я, не сдержавшись. — Они что, нас за нянек держат? Что за неуважение, мать его?

— Марс, успокойся. Нам просто нужно помочь им! Помощь за помощь.

— Ладно-ладно, — отвечаю я, перед этим недовольно выругавшись. — Как насчёт Жака? Он неприметный, убивает тихо и качественно. Да и выглядит он лет на двадцать, не больше.

— Нет, Марс! — резко перебивает меня Фабьен. — Эта девчонка будет твоим личным заданием.

— Моим? — удивляюсь я, приподнимая бровь.

— Да. Ты и по возрасту подходишь!

Фабьен обходит меня со спины и одобрительно хлопает по плечу. А я дар речи теряю.

— Но как ты себе это представляешь?

Слышу характерный щелчок открывающейся пробки, затем мягкий звук. Фабьен наполняет пустой бокал, который я всё это время держал в руке. В нос ударяет тонкий аромат моего любимого арманьяка. Я сглатываю. Желание сделать глоток становится почти невыносимым: моё горло пересохло.

Чёрт возьми, я никогда раньше не испытывал такой сильной тревоги из-за задания, которое мне поручал Фабьен! Ведь такого «интересного» формата у меня ещё не было!

— Поступишь на зарубежную литературу, как и Луиза, станешь её одногруппником. Будешь просто всегда рядом. А потом, возможно, и диплом получишь!

— Очень смешно! — отвечаю я с раздражением. — Я там умру со скуки!

Фабьен подносит бокал к моему лицу, и я мгновенно опустошаю его. Он знает меня слишком хорошо!

— Я прошу тебя, Марс. — Его голос становится почти умоляющим. — Помоги мне. Я прошу тебя как своего друга.

Я обессиленно откидываюсь на спинку кресла, вздыхаю и качаю головой.

— Этого мне ещё не хватало! Она ведь точно избалованная выскочка!

Фабьен смотрит на меня с такой мольбой в глазах, что отказать ему становится просто невозможно.

— Pris en charge, — наконец вырывается из меня согласие после небольшой паузы.

(фр. Принято на исполнение,)

— И запомни: эта девчонка — табу для любого, у кого есть яйца между ног, — строго произносит мой Босс, не отрывая от меня тяжёлого взгляда. — В их мире её невинность — это не просто важное условие брачной сделки, это ценная валюта.

— Подожди… Я что, должен быть хранителем её чистоты и невинности?

Фабьен слегка морщится, а потом положительно кивает мне в ответ на мои вопросы.

Чёрт! За что мне всё это?

— Ты издеваешься? — не сдерживаюсь я, нервно рассмеявшись. — Я и женская невинность — понятия несовместимые! И вообще, разве мы живём не в современном мире? Зачем им так контролировать личную жизнь этой девчонки?

— У Коза Ностры — свой дерьмовый мир.

Я закатываю глаза.

Как же меня так угораздило? Вот дерьмово...

Глава 1. РЫЦАРЬ

Полумрак окутывает комнату, сгущаясь в углах. Я стою прямо за спиной хозяина дома и наблюдаю за его агонией.

Моя работа. Мой шедевр. Моя власть.

Вот он, самый сладкий миг — наблюдать, как твоё творение приносит плоды. В такие минуты в сердце рождается хищная радость, а по венам разливается трепет. Но я, мать его, ни хрена не чувствую.

Мне скучно...

В другое время он бы уже услышал моё дыхание у себя за спиной, но не сегодня.

Сегодня он так поглощён своим состоянием, что, подведи его к зеркалу, он и своего отражения не то что не узнает, а просто не увидит.

Леон обессиленно откидывается на спинку кресла, развязывая галстук. В эту самую секунду ему кажется, что он сходит с ума, и осознание этого лишь усиливает его панику.

Ему плохо. Очень.

Руки Леона трясутся, когда он забрасывает в рот ещё одну пилюлю. Он глотает, как он думает, лёгкие транквилизаторы, но… ему становится с каждой таблеткой лишь хуже.

Пару недель назад Леон Кастель обратился за помощью к специалисту из-за повышенной тревожности. И правильно сделал! У плохих парней всегда шалят нервы. Ведь никогда не знаешь, какому твоему врагу придёт в голову выпустить тебе пулю в лоб.

Так, кто-то молит о прощении, надеясь на милость Бога. Другие глотают горстями таблетки. И только истинные психопаты спят спокойно, и им плевать, когда придёт их конец.

А вот Леон Кастель боится своего конца, ведь чувствует, что он близок.

Но неудача — последнее время таблетки перестали ему помогать. И он уже превысил рекомендованную дозировку, но его пульс колотится так, что я слышу эту грёбаную барабанную дробь, стоя в метре от него. Его шея и лицо блестят от ледяного пота. Да и реальность для него больше не существует.

Откуда я знаю, что он чувствует? Да я, чёрт возьми, архитектор его ада! Это я подменил его таблетки на кислоту пару дней назад. А этот наивный идиот думает, что его транквилизаторы перестали работать. Как же он ошибается! Каждая пилюля действует именно так, как и должна. Они выворачивают мир наизнанку, превращая каждый его вдох в пытку.

Самое то для такого урода!

Делаю несколько шагов вперёд и склоняюсь к его уху.

— Ты дерьмовый человек, Леон. Ты укусил руку, которая кормила тебя, — шепчу я. — За кого ты нас держал? Думал, что сможешь уйти безнаказанно, обобрав нас?

Я знаю, что он слышит меня. Вот только в таком состоянии Леон не может различать голоса, ведь звук ему генерирует его обдолбанный мозг. И, возможно, я звучу для него как Дарт Вейдер из «Звёздных войн».

Забавно, правда?

— Неужели Фабьен тебе мало платил? — продолжаю я его пытку. — Настолько мало, что ты стал воровать с его счетов?

Леон пытается что-то пробормотать, но у него больше нет права говорить.

— Тсс, — прикладываю я палец к своим губам в ответ на его жалкие попытки возразить моим словам. — Ты, наверное, даже не поверишь, но мне жаль, что тебя найдут с красной дырочкой в виске, как конченого мудака, который пробил себе башку в состоянии передоза.

Классика жанра, но зато как эпично!

Я обхожу его и встаю прямо перед его искажённым ужасом лицом. Его зрачки расширены настолько, что радужки почти не видно. Он понимает, что проиграл.

— Давай, доставай свой пистолет, — говорю ему я, а сам мысленно умоляю его выкинуть что-то интересное, иначе я сейчас засну от скуки!

— Марс… — моё имя вырывается хрипом из его пересохшего горла, и он резко выхватывает пистолет из-под диванной подушки.

Я жду, что он выполнит мою просьбу, но Леон начинает палить во все стороны, как одержимый. Одна пуля летит в мою сторону, но я быстро уворачиваюсь от неё.

Неинтересно.

Банально.

И так предсказуемо.

Недовольно закатываю глаза и резким движением ноги выбиваю пистолет из его рук. Я рассчитываю на то, что он растеряется, возможно, встанет на колени, а может, даже станет молить меня убить его, ведь сам он никогда не сможет выстрелить себе в голову, а я, как ни крути, заставлю его это сделать, но вместо этого Леон срывается с места и несётся на улицу. Так делают все. Мне ничего не остаётся, кроме как пойти за ним.

Да что за хрень?

Леон вскакивает в свою тачку и отчаянно дёргает ключ зажигания. Эти секунды паники и замешательства работают на меня. Я подхожу к нему со стороны водителя и делаю три выстрела.

Первый приносит мгновенную смерть. Его глаза стекленеют, тело напрягается и тут же обмякает. Но я на этом никогда не останавливаюсь. Второй — контрольный. Я никогда не оставляю себе шанса на ошибку. А третий — потому что я должен быть уверен, что и у жертвы нет ни одного шанса на жизнь.

И этот жалкий ублюдок получает своё свидание в Монте-Карло. Банально до тошноты. Теперь его ждёт вечный покой в его же роскошном автомобиле.

Недовольно закатываю глаза, глядя на результат своей работы, ведь знаю, что Фабьену он тоже не понравится. Он любит, чтобы всё было интересно. Но, мать его, ему бы больше не понравилось, если бы его уже бывший «отмыватель» остался жив!

Снимаю перчатку.

Подношу руку к его лицу и медленно провожу подушечкой пальца по гладкому краю отверстия, аккуратно собирая тёмную влагу так, чтобы не оставить отпечатков. Кожа вокруг уже холодеет, но сама ранка ещё хранит тепло.

Нет, кровь не алая. На самом деле её оттенок намного красивее — вишнёво-бордовый.

В этот момент, когда маска жизни сползает, — наконец-то появляется истинное лицо. В этом и есть странная красота — красота завершённой истины, которую больше никто и никогда не исказит.

Когда-то это было кайфом. Теперь я смотрю на это как на скучную работу. И мне похер. Вообще похер.

И я стал сам себя бояться...

Прячу оружие за пояс и покидаю двор размеренным шагом, хотя кожу жжёт от нетерпения поскорее убраться отсюда. Но как бы мне ни хотелось сорваться на бег, я никогда не убегаю с места преступления. Спокойствие и расчёт — вот что отличает профессионала от штатного солдата.

И наконец запрыгиваю в салон своего Bugatti, припаркованного неподалёку. Я мог бы, конечно, выбрать что-то более неприметное, но это был бы уже не я.

Срываю с лица маску и наконец-то делаю глубокий вдох. Вставляю ключ в замок, и мой «хищник» оживает, но в этот самый момент что-то тяжёлое впивается мне в висок, заставляя на секунду замереть. И я медленно оборачиваюсь.

Мужчина лет тридцати стоит на тёмной улице, возле одного из соседних домов, и смотрит на меня в упор. За руку он держит маленькую девочку.

Какого хрена он шляется здесь в такое время, да ещё и с ребёнком?

Мир, в котором я живу, скован правилами, и по этим дерьмовым правилам я должен убирать свидетелей.

Но я не двигаюсь. Я не свожу глаз с напуганного лица ребёнка. И всё потому, что я знаю, что значит видеть смерть близкого. Узнать о ней, найти тело — это больно. А вот видеть сам процесс, смотреть, как жизнь уходит по капле, слышать этот последний хрип — это другое. Это рушит что-то внутри навсегда.

А этой девочке не больше пяти.

Тихо выругиваюсь. Выхожу из машины и подхожу к растерявшемуся мужчине. Выхватываю руку девочки и прижимаю её лицом к себе. Ладонью закрываю её ухо.

— Что за...

Он не договаривает. Я выстреливаю ему в голову.

Тело оседает на землю, не издав больше ни звука. Девочка вздрагивает от тихого щелчка глушителя, но не кричит. Она медленно поднимает на меня свои большие глаза цвета аквамарина, и в них я вижу то же, что вижу каждый день в зеркале.

Я только что подарил этому миру ещё одного монстра.

Опускаюсь на корточки, осторожно беру её на руки. Прижимаю её голову к своему плечу, не давая посмотреть в сторону того, кто только что держал её за руку.

— Не смотри, — говорю ей я, но тут же чувствую, как её тело вздрагивает.

Она посмотрела.

Я доношу её до крыльца дома и осторожно ставлю на верхнюю ступеньку.

— Дома кто-то есть? — спрашиваю я.

Она молчит, а потом отрицательно машет головой. А я слышу женский голос из приоткрытого окна дома:

— Дверь открыта, Тео!

«Маленькая лгунья!» — усмехаюсь я про себя, а сам говорю ей:

— Спокойной ночи. И помни: врать — плохо.

Она смотрит на меня секунду, потом разворачивается и забегает внутрь.

Возвращаюсь к своей машине и срываюсь с места.

Этой девочки не больше пяти. И нет, мне не жалко её! Я просто не могу смириться с тем чувством, что создал ещё одно такое же отвратительное существо, как я сам.

Отключить голову! Расслабиться! Мне нужно срочно расслабиться, но времени у меня нет!

Я проношусь сквозь несколько спящих кварталов и резко торможу у въезда на подземный паркинг. Ледяной ночной воздух отрезвляюще ударяет по лицу.

Делаю глубокий вдох. Адреналин отступает, оставляя за собой пустоту. И в этой пустоте — детское лицо с глазами, полными ненависти и злобы.

Занимаю место в дальнем углу парковки.

Теперь мой «хищник» будет здесь, пока нам не дадут новое задание.

Беру из багажника чёрную спортивную сумку. Быстрыми движениями снимаю пахнущий чужой смертью костюм, аккуратно складываю его в сумку вместе с водолазкой. Натягиваю чёрную толстовку. Меняю брюки на тёмные спортивные штаны, обуваюсь в кроссовки.

Мне не нравится, как я выгляжу, но жизнь никогда не даёт мне право выбора.

Мне кровь из носу нужно расслабиться, ведь я думаю о том, о чём не должен!

Но мне нужно успеть вернуться в студенческое общежитие до рассвета.

Улыбаюсь про себя, покидая бетонные стены паркинга. Кто бы мог подумать, что эти четыре года пролетят так быстро! И я представить не мог, что всё окажется так просто. Тот итальяшка не солгал, и все эти четыре года я присматривал… за самим ангелом во плоти.

Луиза Монтальто.

Она оказалась той самой примерной девочкой, от приторно милой улыбки которой челюсти сводит. И каждый раз, когда я видел её на горизонте, мне хотелось лишь одного — зарычать, чтобы хоть как-то разбавить этот сахарный сироп.

Шёлковая рубашка, нежно-розовый кашемировый джемпер, скромно облегающий её хорошенькую фигурку, и плиссированная юбка, нет, не мини, а той самой правильной длины, чтобы подчеркнуть её длинные от природы ноги, но при этом не показать ничего лишнего. На ногах одни и те же розовые Converse. А золотистые локоны всегда аккуратно собраны в высокий хвост. И она всегда в руках держит какую-нибудь книгу. Больше похожа на скромную библиотекаршу-девственницу, чем на принцессу Синдиката, наследницу целой империи преступного мира!

Увидев её вживую на первой лекции, я подумал, что Фабьен меня разыграл, сказав, что в этой девчонке течёт кровь самой Коза Ностры! Но… я слишком хорошо знаю, что Фабьен ненавидит шутки!

Несмотря на её внешние данные, Луиза Монтальто все эти годы была невидимкой.

Разве можно найти более идеальный объект для контроля?

И самое главное — она в мою сторону даже ни разу не взглянула.

Мы просуществовали каждый в своём собственном мире, при этом были тесно связаны невидимой нитью.

Осталось лишь дождаться, когда эта девчонка соберёт свои вещи, покинет общежитие, вернётся домой. И тогда всё закончится…

Всего полчаса пешей прогулки — и я уже иду по коридору вымершего студенческого общежития. Я мечтаю о тишине. И, можно сказать, мне везёт.

Сегодня все сбежали на ту самую последнюю вечеринку, которая проводится после завершения всех экзаменов и получения степени. Это некая черта между беззаботной жизнью и взрослой, дерьмовой реальностью. Но я принял решение не ходить туда, ведь моя жизнь и так давно превратилась в дерьмо.

Открываю дверь своей комнаты, и в глаза бьёт яркий свет, а следом я слышу громкий женский стон.

На моей кровати девчонка с длинными чёрными волосами скачет на моём соседе Ноа.

На моей, мать его, кровати!

В этот момент я снова жалею, что сам предложил Фабьену заселиться не в одиночный номер. Так сказать, чтобы не выделяться.

— Какого хрена? — выкрикиваю я. — Это моя кровать!

Ноа приподнимает голову с подушки и еле слышно рычит:

— Пару секунд...

— Что? — шиплю я, еле сдерживая себя.

— Пару...

Мать его. Я вижу, как он кончает.

— Спасибо, Марсель, — шепчет мне Ноа, растянувшись в довольной улыбке.

А я хочу в этот момент лишь одного: проломить ему башку.

— ТЫ, ЧЁРТОВ ПСИХ! — рычу я. — А ну проваливайте с моей кровати!

Девчонка, которая, кажется, только сейчас заметила меня, тут же сползает с Ноа. Забавно хихикнув, она быстро собирает свою одежду и, прежде чем выйти, отправляет этому нахалу воздушный поцелуй.

Довольный Ноа закидывает руки за голову, даже не думая вставать.

— Пошёл вон! — рычу я, сталкивая его с моей кровати.

Резким движением стягиваю грязную простыню и швыряю её прямо в наглую рожу этого блондина.

Ноа смеётся. А я жалею, что сейчас при мне нет оружия.

— Слушай, я давно хотел тебе сказать — ты странный, — усмехается Ноа, не сводя с меня глаз.

— Да?

— Ты не куришь, не пьёшь, не ходишь на вечеринки и не пропускаешь ни одной лекции. Ты поступил на литературный, а я ни разу не видел тебя с книгой в руке. — Браво, мистер Холмс! — Ты бегаешь ночью, — продолжает мой сосед, наконец-то вспомнив о том, что нужно повернуться ко мне задом и надеть свои штаны. — Все нормальные люди делают это по утрам.

Вообще-то, бегаю я утром, когда ты ещё спишь. Ночью я лишь убиваю.

Но я молчу.

Ноа застёгивает ширинку и снова разворачивается ко мне:

— И ещё — я никогда не видел тебя с девушкой. Вот я все эти годы хотел спросить у тебя — а ты случаем не девственник?

Что? Смешно. В том возрасте, когда ты даже не знал, что кончать можно не только в свои носки, я уже делал вещи, от которых у взрослых мужиков волосы дыбом вставали.

— Это говорит мне человек, который не остановился, пока не кончил? — отвечаю я, недовольно скрестив руки на своей груди.

— Завтра я съеду, и моя жизнь будет посвящена лишь трастовой компании моего отца! Я имею право отдохнуть!

— Поздравляю! Только на хрена ты «отдыхал» на моей кровати?

— На твоей всегда бельё свежее. А трахаться на свежем белье — одно удовольствие, знаешь ли.

Ноа — тот самый чёртов засранец, который все четыре года ходит по лезвию моего любимого боевого ножа. Первые два года я еле сдерживал желание перерезать ему горло. Особенно после тех ночей, когда он приводил очередную девчонку и мне приходилось всю ночь слушать, как он шепчет ей банальные пошлости.

А теперь?

Теперь он стал мне кем-то вроде того самого младшего надоедливого брата, которого у меня никогда не было.

И я не знаю, когда именно это случилось. Может быть, в тот раз, когда он напился после экзамена и позвонил мне с просьбой помочь дойти до комнаты, и я тащил его несколько кварталов на себе и не бросил, хотя он наблевал на мои кроссовки. Может быть, когда он тихо сказал «прости» в три часа ночи, думая, что я сплю. А может, в тот момент, когда он купил мне свежую пару кроссовок, хотя я его об этом и не просил.

Чёрт его знает.

Но сейчас, глядя на его довольную рожу, я понимаю одну важную вещь... Я всё ещё хочу проломить ему голову, только теперь с какой-то особой любовью.

— О, бедный Марс, его простыню осквернили, — Ноа прижимает руки к груди, изображая драму. — Знаешь, что с тобой не так?

— Ты хочешь список по алфавиту или хронологический?

— Ты слишком серьёзен. Всё время. Так можно свихнуться, ей-богу. Я никогда не видел, чтобы ты просто улыбался, чувак! Хотя был один раз.

Господи, ещё раз он назовёт меня «чуваком» — и я вырежу ему язык. Это, кстати, происходит очень быстро и просто. Главное — сделать точный полукруг лезвием. И всё.

— Ты про что? — переспрашиваю я, вспоминая, о чём мне говорил Ноа.

— Ну, — Ноа ухмыляется. — На первом курсе ты исправил моё эссе по философии.

— Ты реально задолбал меня тогда! Я не спал почти неделю!

— «Бытие определяет сознание, особенно когда сознание смотрит на бытие в юбке без трусов». — Ноа смеётся, а тогда ему было не до смеха. — Препод, кстати, поставил «отлично». Сказал: «Нестандартный подход».

— Это была месть.

— Это был ты настоящий, Марс.

Я открываю рот, чтобы сказать что-то язвительное, но он меня перебивает:

— Пошли на вечеринку.

— Зачем?

— Ну хотя бы ради того, чтобы ты снова дописал какую-нибудь херню. В этот раз — в реальной жизни.

О, ты даже не представляешь, сколько раз я уже это сделал!

Ноа подходит ближе и тычет мне в плечо. Ещё раз — и я сломаю ему палец!

— Давай же!

— К сожалению, не могу. Сначала мне нужно промыть глаза, потом сменить постельное бельё. И может, только тогда…

— Неужели ты откажешься посмотреть на то, как я танцую на столе перед тем, как стать скучным богатым мудаком?

— Ты уже скучный богатый мудак! — с этими словами я падаю на свою кровать и обессиленно прикрываю глаза, а перед глазами снова появляется лицо той девочки. Чёрт. Какого хрена я не могу выкинуть это из головы?

— Давай же... — слышу я шёпот Ноа прямо у своего уха. — Тебе нужно расслабиться, я знаю. А сейчас по времени как раз должно начаться самое интересное.

— О чём это ты?

— Вот пойдёшь — и всё увидишь своими глазами. Такое нельзя пропустить. У тебя ведь есть какая-нибудь маска?

— Маска? — я приоткрываю один глаз. — Нет.

— Ты знаешь, что когда ты лжёшь, у тебя морщится нос?

— Да?

— Да.

— Так зачем нужна маска?

— Вот пойдёшь — и узнаешь.

От его слов во мне сразу же оживляется тот самый психопат, который так и не успел заснуть. Как бы там ни было, я обожаю грязные игры.

— Ладно, — сдаюсь я, понимая, что спорить бесполезно, да и мне действительно стало любопытно. — Но если ты кончишь ещё раз за сегодня на что угодно в этой комнате — я задушу тебя простынёй, — серьёзным тоном произношу я. И я ведь сделаю это.

— Справедливо, — смеётся Ноа в ответ.

И кажется, я тоже почти улыбаюсь.

Почти.

Глава 2. РЫЦАРЬ

Старый корпус университета — это отдельно стоящий кусок архитектуры, который давно пора снести, но по каким-то неясным причинам он всё ещё стоит и ждёт, когда на него выделят финансирование. И именно здесь студентам разрешают развлечься, так сказать, напоследок, — конечно, соблюдая правила, но правила никто никогда не соблюдает.

Руинизм, урбан-эксплоринг... сейчас это всё в моде. И все с нетерпением ждут того часа, когда можно будет наконец прикоснуться к тренду и сделать десятки классных фотографий для социальных сетей.