Большие дикари. 100 рассказов о дикой жизни

На второе лето мы плотно сдружились с легендарным могиканским воином Стрелой (Карора). Он не был знаком с Глешкиной доктриной, но тоже считал воровство вполне достойным индейским промыслом.

По весне, когда Сема разливалась от тающих снегов Семинского перевала, на ней проводились ежегодные спортивные сплавы на байдарках и катамаранах. Съезжались туда сборные со всей Сибири и никакие жертвы, периодически всплывающие утопленниками в низовьях Катуни, не могли нарушить ежегодной традиции. Лагерь сплавщиков находился возле поворота дороги в Усть-Сему, на большой поляне рядом с Шишкуларом.

Скука – это самое страшное, что может произойти с индейцем в мирном лагере. Скука и размеренный сельский быт. Поэтому, чувствуя все тревожные симптомы её приближения, мы с Каророй решили в виде превентивных мер совершить набег на лагерь счастливых сплавщиков, дабы расшакалить отягощающие их излишки вещей и припасов, мешающих ощутить всю полноту сурового отдыха в алтайской тайге. Выбрали время, чтобы при луне успеть дойти по контрабандной тропе к их лагерю, а в наступившей тьме пробраться в их палатки.

Стыда я тогда уже не испытывал, даже наоборот, был вдохновлён надвигающимся приключениями. Но ссыкотно всё же было: а что, если жилистые спортсмены-сплавщики нас застукают? Можно испытать на себе нестерпимую боль от ударов обоюдолопастных байдарочный вёсел или даже лишиться жиденького хайерка, коим я уже обзавёлся к первому году алтайской жизни. Однако присутствие рядом знаменитого безбашенного могиканина заставило избавиться от таких дум, и я всю дорогу всячески пыжился и бодрился, вводя себя в боевой индейский раж.

…Когда мы под покровом темноты подошли к лагерю, то спрятали свои волосы под кепки, чтобы не выдать себя перед сплавщиками. Вопреки нашему ожиданию лагерь ещё не спал. Где-то кто-то выпивал (что было, опять же, опасно для нашего здоровья в возможной драке), бренчали ненастроенные гитары и слышалась там и сям различная возня.

Помолившись духам, мы по одному проникли внутрь территории и стали шнырять по палаткам. Карора был меньше, юркая внутрь и оттуда передавая всё, на что натыкались руки в темноте. Я складывал строфеенные предметы в рюкзак, стараясь не звякать мисками и кружками, которые попадались чаще всего.

Под конец нашего отважного рейда Карора так вдохновился, что решил залезть в крайнюю палатку. Оттуда он тут же, похихикивая, задом вылез обратно.

– Я чуть было не обломал влюблённой паре их самый романтический момент! – весело шепнул он.

Да, на байдарках сплавлялись и смелые девушки, чем покоряли стальные сердца сплавщиков-мужчин. Нам повезло, что страсть этой пары была всепоглощающей и нас не застукали…

Так, с полным рюкзаком посуды, одеял и съестного мы, торжествуя, отправились в обратный путь.

Он оказался не из лёгких. Одно дело шариться по тайге при луне, другое дело – пробираться в кромешной тьме. Идёшь вроде как по дороге, а потом бах – и ветка в глаз! Так со мной и случилось. Тогда от такой неожиданной ветки у меня аж искры из глаз посыпались, осветив на мгновение местность и предательски демаскируя наше тайное отступление. Я даже подумал, что они могут воспламенить старую сухую хвою и запалить тайгу, истосковавшуюся по дождю.

Остальной путь я, как безумный, шарил впереди себя руками, опасаясь других веток, а самые сложные участки пути мы подсвечивали себе спичками.

Когда мы подошли к Чистому Лугу, то заголосили победные индейские кличи, возвещая Пера о своём торжественном возвращении. На столе в сенках мы разложили всё трофейное добро и долго слушали поощрительные хвалебные речи вождя.

И ни стыда тебе, ни угрызений совести…

Спасибо тебе, о Хокши Глешка!

Машка

В июне 1992 года я пребывал в урочище Чистый Луг, что возле села Камлак в Горном Алтае.

Именно туда мы переехали с Пером из Кукуи, по официальной версии – для возрождения общинного движения. Макаса же отправили в Кукую, дабы он помогал Верке в её нелёгком сельском быте. Тогда его ещё просто Вовкой звали, это Вэша дал ему такое имя, когда он заснул возле костра и спалил в очередной раз подошвы своей обуви:

– Рваный Мокасин, однако, будешь.

Ну, что же, как каноэ назовёшь – так оно и поплывёт!

Макас имел много разных талантов.

Он мог спать в абсолютно неподходящем месте и в невероятной позе, при этом пуская длинную вязкую слюну из уголка рта.

Мог в самый разгар философской беседы у костра задать неуместный и тупой вопрос на совершенно другую тему, отчего беседа сразу стопорилась и затухала.

При физической работе он кряхтел, стонал и охал как столетний дед.

Ещё он мог зычно и задорно пукнуть в самый серьёзный момент.

Естественно, Верка так и не дождалась от него никакой помощи. Он целыми днями тусовался с Чаком, проколол ухо, и всячески индействовал, потряхивая отрастающими хайрами.

Мы в Камлаке готовились к летнему Солнцестоянию. Приехали гости из Новосибирска: Коля Хотанкайя, Аня, Марина, Вова Игнатьев, Юра Одинокий Человек и Глешка из Рубцовска. Перо собирался проводить обряд инипи-потельни, которому его в прошлом году обучил проезжий индеец-черноногий из Монтаны, Ричард Скай Хок.

Глешка отправился в Верх-Кукую, чтобы попытаться раздобыть мяса к праздничному пиру.

Вот 20 июня они вместе с Макасом объявились на Чистом Лугу. Макас шёл довольной припрыжкой, излучая неимоверную гордость, Глешка шёл сзади и мрачно покачивал головой. Подойдя к Перу, Макас положил увесистый свёрток и сказал, что он теперь охотник и обеспечил праздник мясом. Глешка злобно хмыкнул в стороне.

– Что случилось? – интересуемся мы.

И тут Глешка нам рассказал подробности ночной охоты на яманов (козлов свободного выпаса):

– В общем, собрался я на охоту, а Вовка за мной увязался. Идём мы по горной тропе, добычу высматриваем, видим: яманы лежат, жвачку жуют. Тут Вовка влезает на скалу, что над ними, и оттуда огромным камнем как шарахнет! Одного, вижу, подбил. Тихо шепчу, что надо добить. Ну, Макас хватает его за рога и голову сворачивает. Готов! И тут он встаёт на край скалы и орёт во всё горло над спящей деревней: «Я – ОХОТНИК! О-ХОТ-НИК!» – и фикса зловеще блестела в его рту при лунном свете. Я аж обомлел, и говорю: «Ты чё, дурак, орёшь, сейчас местные алтайцы прибегут и тебе за козу голову открутят!» Оказывается, тот подумал, что подбил дикого козла, а они все местным принадлежали. Ну, думаю, линять надо, пока поножовщина не началась!

Перо равнодушно хмыкнул (у него не раз скот местные воровали) – добыча есть добыча, и мясо нашей маленькой общине не помешает.

Целый день Макас мездрил шкуру, довольно кряхтя, очищая от её остатков сухожилий, мяса и жира. А затем торжественно распял гвоздями на стене веранды. Все поглаживали мягкий мех и хвалили Макаса, а он упивался честно завоёванной славой удачливого охотника.

После обряда инипи, где с паром вышли наши телесные и духовные хвори, мы плавно переместились к костру и торжественно принялись поедать мясо. Один за другим уставшие городские люди, наевшись до отвала, шли спать, и только мы с Пером и Глешкой сидели у костра, надеясь встретить Солнце. Когда рассвело, я обнаружил, что наполнен до предела. Имапи йело!

Откинув в сторону кость, попробовал отойти ко сну, но что-то было не так. Мясо козы лежало в животе тяжеленным камнем и мне снилось, что я до сих пор обгладываю кость.

Утром приехала Верка из Кукуи, Перо встречал её на веранде где все уже пили чай.

Поговорив о том, о сём, Верка вдруг увидела шкуру, распятую на стене:

– Перо, а что это Машка тут делает?..

– Какая Машка?! – удивился Перо и сытая довольная улыбка сползла с его лица.

– Да Машка, коза наша, – говорит Верка, – то-то я её не видела!

Все, как один, вопрошающе уставились на Макаса. Ещё вчера он носил лавры добытчика и победителя, а сегодня оказалась, что он накормил народ и Пера его же собственной козой!

Видя, как желваки заходили от злости на лице у вождя, Макас засуетился, вспомнив о недоделанных делах и прошмыгнул в дверь, оставляя за собой шлейф удушливого шептуна.

В ту ночь я спал ещё хуже. Бок давила рогами непереваренная Машка и в урчании живота мне явственно слышалось её жалобное блеяние:

– За что-о-о?!..

Небесный Ястреб

В 1992 году в республике Горный Алтай случилось сбыться моей невинной детской мечте и встретиться с настоящим американским индейцем. Как заболел в десять лет индейским вирусом, так и жил, хронически трясясь лихорадкой при упоминании где-либо магнетического слова «индеец».

Так сложилось, что в 1992 году я приехал в общину «Блю Рок» в республику Горный Алтай. Общины уже не было, но в Верх-Кукуе ещё жили бывшие общинники: Гордый Орёл, Чак Поднимающий Мустанга, Орлиное Перо, Серая Сова, Сергей Верхошапка, Ольга Собака и Витя Голубая Скала. Наездами обитали также Нона Одинокая Птица, донецкие могикане и Хокши Глешка с Рубцовска. И мы тоже плавно влились в индейскую тусу – Мокасин и я. Так я стал на шаг ближе к наивной детской мечте о дикой жизни среди настоящих индейцев.

А осенью того же года к нам в Камлак забежал целый Пробег во главе с шаманом Ричардом Скай Хоком. Он был огромного роста, коричневый как индус, с пухлыми губами и с косой из чёрных курчавых волос, толщиною в конский хвост. Тело его было бочкообразным; видать, его предки из черноногих и уматилла были знатными бегунами. Шея была не особо видна и казалось, что голова прям из туловища растёт.

Скай Хок жил в штате Монтана и прошёл обычный путь американского краснокожего. Служил в морской пехоте, играл в НБА, много пил огненной воды, бузил по-пьяни и за это сидел в тюрьме. Вот именно в тюрьме к нему пришло откровение и духи предков позвали его. Выйдя на волю, он уехал в родовую резервацию на границе Монтаны, где старики обучили его знахарским премудростям и связали его дух с древом рода. После этого Скай Хок нёс мистическую миссию во спасение Человека и Мира.

Прошлый год он уже заезжал к алтайским индейцам, курил священную трубку из красного камня и глубокомысленно покачивал головой, отвечая на вопросы общинников. Он провёл обряд Потельни, которая очистила души и сердца многих обиженных бывших братьев. Этот обряд плотно вошёл после него в алтайскую жизнь.

Вместе со Скай Хоком в этот раз приехал целый караван индеанистов и просто неравнодушных людей. Из Германии, Бельгии, Эстонии, Москвы, Питера, Пензы, Новосибирска и Бердска, поэтому подойти к шаману близко практически не было возможности. Вокруг него всегда был спасательный круг из переводчиков, операторов, почитателей и лидеров Пробега.

Ну, я особо и не лез. Человек я в тусе был новый и малозаметный, не чета маститым индеанистским вождям, и посему соблюдал тактичную субординацию. Курил его трубку вместе со всеми в большом кругу, периодически выпадая из реальности этого мира, наверное, от переизбытка нахлынувших чувств и остроты момента.

Скай Хок планировал добежать до Тибета, связав тем самым мистический обруч мира своим магическим Пробегом. Но пограничники Монголии повернули вспять пухлогубого шамана и его огромную разномастную свиту. У потомков Чингисхана был свой взгляд на магию, что тут скажешь?

И тут совершился некий казус, который позволил мне войти в личный контакт с индейским кудесником. Вышло так, что олдовые советские индеанисты попросили его бежать и ночью.

– Гуд! – качнул утвердительно головой Ричард. – Гоу!

– Только мы, – пояснили основатели индейского движения в СССР, – хотим бежать исключительно своим, узким кругом. Ну, типа, только посвящённые.

Скай Хок удивлённо заблымкал карими очами.

– Моя твоя не понимай! – гутарит удивленно он. – Земля один, Мир одна, Бег для всех! Бегут все! Хау, я всё сказал.

Ну, или как-то так было. Вышел разлад в стройных рядах спасителей Человечества и Мира. Индеанисты дуются на Скай Хока в одной комнате, он с подругой Мелиндой в другой, чернее тучи, чернее Чёрного Котла при резне у Сэнд Крик.

Мы с Веркой и Юрой Ишналой решили как-то поддержать чужеземцев, которых так негостеприимно бросили на чужбине. Ишналыч шпрэхал трохи на английском наречии.

Сидит набыченный Скай Хок за столом, Верка ему супца подливает, а он цыбулю держит, отведать пытается.

– Смотри, – говорит, заикаясь, Ишнала, – картина: «Индеец с луком»!

И мы дружно ржём. Скай Хок поднимает на нас насупленный взгляд и потихоньку так складки и морщины на его лбу разглаживаются. Глядя на нас, он сверкает ослепительной белозубой улыбкой. Посмеялись, поболтали с ним, через Ишналу, о том и о сём. Имена спросил наши индейские, и с моего нагло поприкалывался.

– Ах ты, краснокожая морда! – разозлился было я. – Какого хрена скалишься! Я тебе не подхалим какой-то, могу чё не то сробить! Впоследствии оказалось, что Юрик перепутал немецкий с английским и получилось так, что моё имя Mad Wolf он на немецкий манер произнёс, и оно прозвучало как Безумная Вульва. Но тут оживший заново шаман и знахарь племени черноногих вдруг говорит вдохновенно:

– А не хотите ли вы, полубелые братья, пройти обряд сатаринный индейский? Дабы магией целебной преисполниться и сердца свои чёрствые и души циничные очистить?

– А давай! – отвечаем дружно-испуганно мы под его пристальным ястребиным взором.

И ночью мы прыгаем в их автобус-дом «Мерседес» и катим сквозь тьму и лихие ненастья в самое логово алтайского индеанизма, дикую и промозглую Кукую. На сон глядя магистр церемонии наказывает нам строго-настрого не кушать с утра, ибо магия не любит полных животов. Ложимся в блокгаузе, стены которого расписаны незатейливыми пиктографами украинских могикан, ныне отсутствующих. Поутру, едва успев справить малую нужду и уложить хайра в сиукский пробор, мы видим громадную половину Скай Хока. Так как блокгауз был небольшой, он только частично в него проник верхней частью туловища и сказал:

– Гоу маунтин! – Многозначительно так и таинственно сказал.

Ну, мы и пошли. С утра до обеда мы с Ишналычем таскали камни от подножья горы на её верхушку и дрова из соседнего леска. Всего этого и так было навалом, ещё с прошлогоднего инипи на месте лежало, но мастер сказал:

– Так не гоже! Чтобы Силу получить надо и вложить немало силушки.

Ну, мы и пахали с Ишналой вдвоём, под чутким руководством индейского наставника, который объяснял, что к чему и как будет правильно обряд сей магический сварганить.

Когда мы всё сделали и утирали пот, трясущимися от напряжения руками, начали подтягиваться полусонные индеанисты со всех краёв и весей нашей страны. Пора уже пришла очищение положенное им получать и наполняться всяческой магией.

Набилось в потельню человек пятнадцать, в два ряда сидели. Всяк хотел к целебной силе индейской прикоснуться. Чувствовал мандраж от церемонии и клаустофобный панический страх. Помню, затянул Скай Хок унылую ритуальную песню:

– Хо пита вамбли…

И сознание моё затуманилось вместе с паром от воды, плескавшейся на раскалённые, светящиеся во мраке, камни. Помню, ухо прокалывал он Блэкфуту из Бердска, прям там, в потельне – потому что тому сон был такой.

Потом Скай Хок дал нам пожевать что-то, похожее на чернослив, может, яство какое черноножское, а может, пейот, – только остальные раунды церемонии мой дух витал где-то очень далеко от тела. Времени не стало, как и жара, и пространства, и всех остальных.

Очнулся я, лишь выйдя в промозглую кукуинскую ночь. Впечатлений эмоциональных была уйма, как и достойной информации к размышлению. В общем, ощутил я необычайную светлость рассудка и чудодейственную индейскую магию в полной мере – спасибо, мастер.

Побыв ещё один день в Кукуе, Скай Хок укатил прочь в своём автобусе, стянутом швелерами по корпусу русскими умельцами, дабы не развалился по дороге надвое, ибо не был предназначен к разухабистым сибирским дорогам и дал трещину.

Небесный Ястреб уехал нести другим людям древние мистические знания американских индейцев, а его магия навсегда осталась в моем сердце, своей вечной связью между Землёй и Небом, растениями и животными, и старыми единомышленниками.

Митакуе Оясин.

Чёрная стрела

Опыт житейский отмечает занятную метаморфозу и устойчивый парадокс: злая магия получается быстрее и лучше, чем добрая. Может, суть людская всё же во зле растворена, может, ветвь Каина не затухла, а наоборот – размножилась. Так или иначе, но всякие там порчи, зависть, обида, приворот, сглаз и злоба в магии рулят – в отличии от более человечных желаний.

Всё началось с книг про Средние века – ух, и лютое времечко было! Разврат, мор, чума, стяжательство, инквизиция, бессменная династия Валуа и их блюдолизов, крестовые походы, тамплиеры, ведьмы, оборотни, колдуны и костры, на которых их всех сжигали. «Тиль Уленшпигель» Шарля де Костера и «Проклятые короли» Морриса Дрюона – ну, вот кто такие книги подсовывает советскому пионеру?.. Что можно там вычитать, окромя исторических фактов и эротических сцен? Конечно же, азы чёрной магии и оккультизма!

В классе шестом-восьмом была у нас такая училка в школе, по фамилии Тарадайко – невысокая, кругленькая, с выпученными от базедовой хвори глазами. Дюже поганого и пакостного характеру была. Поймает на перемене зазевавшегося школьника и заставляет на доске примеры писать, вместо положенной уставом школы безудержной беготни по рекреации. Все её называли «Мганга», как мрачного африканского колдуна из фильма «Пятнадцатилетний капитан». Кто первый увидит её в коридоре, так сразу и орёт на всю школу:

– Идёт ужасный Мганга!

И все терятся кто куда. В сортир, в другой класс – лишь бы с глаз долой. Тарадайка эта была ещё и «классухой» у моего индейского друга детства Лютика. Как-то он мне рассказал, что она его поймала, заставила писать на доске примеры вместо перемены и всячески унижала перед классом.

Срочно надо было отомстить за индейского брата по крови. Как вычитал в книжке, так и сделал: вылепил из воска куклу, вместо сердца бумажка с именем и давай её иголкой тыкать, всю обиду туда вымещать.

Недели через две приходит Лютик и говорит довольно:

– У нас теперь лафа в классе. Тарадайка заболела, мы теперь без классухи!

– А что с ней? – интересуюсь.

– Да, на уроке она внезапно голос потеряла, сказать ничё не могла, только глазами лупала.

Оказалось, что врачи не смогли найти причину пропажи голоса, списали всё на нервы и дали два месяца отпуска. А вот я струхнул не на шутку: всё ведь из-за куклы этой восковой и чёрной магии, проклятый Моррис Дрюон!

Прошло много лет, я приехал с Орлиным Пером из Верх-Кукуи в Камлак, строить новую индейскую общину. Тогда он был на смурняках, в депрессухе жёсткой из-за развала индейской общины «Голубая Скала», детища всей его жизни. Он отрезал общение с бывшими общинниками и строго наказал им не появляться на Чистом Лугу, где мы тогда плотно забазировались.

Но Вэша дружил со всеми, и как-то на Чистый Луг привёл Чака Поднимающего Мустанга – табуированного вождём бывшего общинника. За это Перо подстерёг его на таёжной тропе и ударил по оджибвейскому лицу.

Вэша совсем не испугался, он искренне не понимал, за что сие возмездие – короче, по мнению Пера, не сделал должных выводов.

И тогда Перо затаил на него лютую злобу, в неё влилась и обида на общинников, и злость за крах идеи общины, и проблемы со здоровьем и приближающаяся старость. Он скрежетал в праведном негодовании оставшимися зубами, мечтая люто отомстить врагу, и вот дёрнул же меня чёрт за язык рассказать ему ту историю про Тарадайку.

Прихожу как-то с Усть-Семы после суток на базе «Иволга» на Чистый Луг, а Перо отжимается весь вечер от пола.

«Похвально, – думаю я, – всё же лучше, чем злость генерировать.»

– Тысячу раз отжался. – говорит Перо – Зарядил!

– Шо?.. – не понял я сказанного.

Перо разжимает ладонь, а в ней стрела чёрная лежит. Оказалось, это он с ней отжимался тысячу раз, передавая в стрелу всю свою злость.

И уболтал меня своим авторитетом именитого вождя эту стрелу Вэше подкинуть в дом! Тот тогда ещё на Центральной улице Камлака жил, в доме Ревенко, ушлого бизнесмена с двумя сыновьями и мамой.

Я и подкинул – в щель меж полами… Повёлся! – авторитет Пера тогда много для меня значил.

Прошла пара месяцев – и тут началось!

Вэша подвязался с красноярской фирмой «Золотая долина» скупать лекарственные травы и корни у населения, аванс взял на закупку.

Вот тут-то чёрная стрела и пронзила начинавшийся бизнес насквозь….

Попёрла чернуха: долги, рэкетиры, пьяные местные – короче, каша заварилась невиданная. Вэша выкручивался как мог, спасая своё здоровье и свою семью от угроз, тумаков и ножей. Перо получил свою сатисфакцию, а я не находил покоя от угрызений совести:

«Какого хрена подбросил ему эту стрелу?!»

И вот, когда Вэша уже совсем отчаялся разрулить ситуацию, я пришёл к нему с повинной. Он, конечно, не поверил, что дело в стреле, но всё же я её нашёл под полом и вынес из дому, красный от стыда за содеянное. Унёс далеко по дороге к пасеке, повернулся и забросил за спину в кусты двухметровой конопли на тырле у коровника, с мысленными пожеланиями всё исправить, и ушёл, не оборачиваясь.

Как только луна стала спадать, так с ней и чёрная магия улетучилась.

Вэша, наконец, кое-как разрулил опасную ситуацию – без всяких тяжёлых последствий.

Перо был искренне возмущён моим поступком.

– Ну, не по-пацански это! – говорил я ему. – Нельзя так человеку жизнь портить и семье угрожать, просто из-за нелепой обиды. Ну, морду набить – это ещё по-мужски, а такое…

Тогда я осознал, что чёрная магия – это скорее слабость и подлость.

Если нет сил побороть в себе обиду и злость, или нет смелости всё в глаза сказать, разъяснить по понятиям, тогда приходит время всяких иголочек, куколок, могильной земли и чёрных стрел.

Много было в моей жизни глупостей, но эта – одна из самых постыдных.

Топор войны

Войны начинаются по разным поводам.

Кто-то скорлупу яиц с тупого конца разбивает и считает это правильным, кто-то с острого и тоже уверен в своей правоте. Схлестнулись в споре, поругались, защищая каждый своё эго, да и затаили злобную вражду. Ацтеки так вообще вели «цветочные войны», договорные сражения каждые двадцать дней, им не нужна была земля и территории, а лишь пленники и жертвы богам.

В целом, любые войны начинались из-за амбиций тех или иных лидеров или народов и всегда были бессмысленны по своей глубинной сути.

Не избежали тропы войны и алтайские индейцы, самой настоящей междоусобицы, и поводом были, конечно же, амбиции Пера.

При переезде в Камлак бывшим общинникам было поставлено условие, что никого из них там не будет. Типа, это будет новое объединение людей, правила которого уже снова писались Пером.

Я тогда находился в некой эйфории от гор, тайги, индеанистов, но всё равно должен был выбрать какую-то из сторон. Ответил на мои письма именно Перо, пригласил меня тоже он, и так как я не имел общения с другими общинниками, то, особо не раздумывая, встал на его сторону.

Авторитет вождя был для меня высок, и незаметно я попал под воздействие его хитроумных манипуляций для достижения какой-то призрачной личной выгоды. Но тогда я был ослеплён его авторитетом и попросту не заметил этого сразу, хотя нестыковки с моими собственными правилами и понятиями были.

Так случилось, что однажды Перо подстерёг Вэшу (работающего тогда заместителем директора ботсада) на пути в Чистый луг и ударил в челюсть, якобы за то, что тот стал таскать в Камлак старых общинников, и приказал вообще свалить с Алтая – на что Вэша ответил категорическим отказом.

Неудача силовых воздействий огорчила Пера. Надо признать, что он не был драчуном и насилие это было просто порождением какой-то ревности или ущемлённого эго.