СлоноПанк

«Можно застримить деда, – подумал Микки, ухахатываясь про себя. – Вот будет контент!»

– …Солёная? – донеслось от деда.

«Почему эта вода такая солёная?» – услужливо прозвучало в ухе.

– Ну, там соли, минералы всякие, – неохотно ответил Микки. Всё равно дед не будет слушать. – Просто наши мозги могут регенерировать лучше, чем тело. И, по сути, если…

– Смотри, отравишь меня! – дед вдруг скрючился и глубоко закашлялся. – Да что такое?..

Ртом он пытался набрать больше воздуха, и Микки пронзила мысль, что это не кашель, а квоханье какого-то механизма у деда внутри.

– Масло… – откинувшись на спинку, дед мог по чуть-чуть дышать и сдавленно говорить. – Масло на нижней полке…

Скрюченная рука тыкала в сторону кухни.

– Подай масло…

А Микки будто примёрз к полу.

Какое масло? Где его взять?

Поборов ментальный фриз, он открыл нижнюю дверцу. Масло, масло, масло…

«Масло» – приписала допреальность к пластиковой бутылке без этикетки.

Отлично!

Микки подскочил к деду, протягивая бутыль.

– Машинное, идиот! – даже в таком состоянии старик умудрялся ненавидеть окружающий мир. – Это ж органика…

Микки метнулся назад. Через несколько секунд у полупустой банки в углу возникла надпись: «Машинное масло».

Механическое нутро деда задыхалось в хрипах и скрипах. А если не успеть? Может быть…

– Что встал, мотать тебя на вал?! Сюда неси!..

Микки подошёл к деду. Тот подцепил крюком, едва торчащим из запястья, рубаху и, оголив бок, подал его наверх.

– Заливай!

Между нижних рёбер из деда торчали несколько разъёмов механических подключений. Ничего электронного – только клапаны, патрубки, просто какие-то дырки. Технологии древние, как сам дед.

– Куда? Я не понимаю!

Яростно двигая челюстью, дед вывернул свободную руку и отщёлкнул крышку.

Трясущимися руками Микки стал примериваться к отверстию. Тягучая янтарная струйка попала внутрь, но потом разлилась на серую кожу, потекла на живот и штаны. Хрипота, идущая из старика, стала захлёбываться и через пару секунд прекратилась.

– Да хватит! – дед отпихнул руку с банкой, раздражённо осматривая залитые маслом штаны и рубаху. – За каким демоном тебе это очко, если ты с ним болт от хера не отличишь?!

«Пожалуйста», – мысленно ответил Микки, поторопившись скрыться из его поля зрения. На кухню, кресло всегда к ней спиной.

И только недовольный старик разошёлся в крепкой тираде столетнего реголитчика, как раздался звонок в дверь.

– Это доставка, – предупредил Микки, направляясь к входу. – Завтрак.

– Пожрать не можете приготовить…

Даже на улице в тени шоссе было намного светлее, чем в доме, и слегка ослеплённый Микки не сразу разглядел, что на пороге стоял не антропоморфный доставщик, а человек.

– О! Какие люди! – ошарашило очертание до боли знакомым голосом.

– Что? Хьюго?

Двоюродный брат ступил из серого света улицы в синий полумрак гостиной.

– Мика! Такими судьбами и в какой день! – заросшее щетиной лицо расплылось в хитрой смазливой улыбке.

Похоже, он был слегка пьян. Прятал бегающие за стеклом линз глаза под блондинистой чёлкой. Никогда не любил стричься и даже сейчас, в тридцать пять, – или сколько ему? – ходил, как лохматая обезьяна, с волосами почти до плеч.

– Чего лицо такое кислое, братан? Ты что, не рад меня видеть?

Его рука неприятно легла Микки на плечо, тут же перепрыгнув на ключицу, поближе к шее. Вторая рука у Хьюго отсутствовала – левый рукав был закатан и подвязан почти у плеча. Когда успел?

Микки уже подзабыл, как раньше ненавидел эту подлую руку, которая от бодрых похлопываний стремительно переходила к удушению или захвату шеи… Как этот дебил оказался здесь?

Мутные глаза Хьюго смотрели на брата.

Рука на плече.

Микки испуганно таращился в ответ.

– Ну что, обнимемся?

Хью навалился и оттарабанил ладонью по спине Микки. Сделал шаг назад, рассматривая того свысока.

Крысёныш сильно изменился, повзрослел. Оцифровался – из виска торчал долбаный нейроиндуктор, или как там называется эта хрень для постоянного подключения мозга в сеть? Наивных придурков скоро зомбируют и подсадят на что угодно. Потерянное поколение.

– Здорово, дед! Как сам?

Хью махнул рукой, приветствуя старика. Этот постарел ещё больше и походил скорее на полиэтиленовый мешок с погнутыми антеннами, чем на человека.

– Здоровей бывало, – откликнулся дед, потряхивая головой. – Как ты рано прискакал! В другое время не дозовёшься…

– Какое наше время, дед?! – покачиваясь в такт игравшей в голове музыке, Хью прошёл на кухню и открыл холодильник. – Мика, там, кстати, твоя доставка под дверью. Органические креветки – говно, я попробовал. Дом, включить свет! А ты, дед, признавайся, какие у тебя тут движения? Плавные и неспешные? Хах! Чего звал?

На потолке гостиной стали вспыхивать световые трубки.

– Деда, так это ты его пригласил? – подал голос крысёныш, высунув нос из пакета со жрачкой. – Зачем?

– Погоди, узнаешь. Кое-кого не хватает…

– Ого! Неужели мы ждём кэролеву?! В смысле «зачем»? Дед, а пива у тебя нет?

Хью закинул в рот пару таблеток, вытащил из холодильника кувшин и приложился. Солёная безалкогольная жидкость неприятно легла на горло.

– Фу, а это что за дерьмо?

– Тебе не поможет, – пискнул Микки из дальнего угла.

– Дед, у меня вообще к тебе тема есть. Полирнём вопрос?

– Полируй, – отозвался дед.

– Наедине.

– Что, крышек хочешь? – дед всегда называл кредиты по-своему.

– Да каких крышек, о чём ты? – подойдя к креслу, Хью присел на корточки. – Тема надёжная, вложение триста процентов. Моторы, смекаешь? Гонки на райдерах, давай покажу…

– Ты лучше скажи, где руку просрал?

– Обижаешь, дед! Сдал на диагностику, – Хью изобразил лёгкое негодование. – Дом, опусти экран!

Старый валик на потолке не отреагировал.

– Я его демонтировал, – победно отрезал дед. – Ты послушай лучше, я же не просто так вас позвал! Мне жить несколько дней осталось. От силы неделю. Полируешь?

«Тебя, старый шредер, ничто в грунт не уложит, – подумал Хью. – Детей пережил и нас, внуков, переживёшь».

– Напомни, дед, тебе точно лет сколько?

– Полных сто тридцать два, – старик сцепил пальцы рук на животе с важным видом. – Рождён в позапрошлом веке!

– Ну вот, ещё столько же проживёшь…

Хью будто получил разряд электродубинки. Неужели старик хочет написать завещание и что-то оставить? Не может быть…

– Дед, а ты чего в масле весь? Чего расселся? Давай вставай, вытрем!

Хью засуетился. У деда наверняка полно старой техники: моторов, гидравлики, плат, да просто металла. Можно будет выкупить руку, раскинуть долг. А что, если дом?..

От осознания примерной стоимости участка у Хью затряслись руки: одна – по-настоящему, вторая – фантомно.

Дед получил эту землю в наследство. По его рассказам, раньше всё вокруг принадлежало Граберам: мифический дядька Бона возил грунт прямо с Луны, отец деда занимался просевом, в семье было то ли восемь, то ли двенадцать детей. Не суть, потому что сто лет спустя никакого следа от Граберов-реголитчиков не осталось, остался один дед, всю жизнь недовольный семьёй, похоронивший детей, никогда не любивший внуков, ждущий непонятно чего в пыльной гостиной без света…

«Судьба улыбается смелым, – ликовал про себя Хью. – Сегодня мой день!»

– Салфетки дай, – подскочив к Микки, он забрал у того пакет с завтраком.

Брат, оказывается, доел и просто стоял с пакетом, повернувшись лицом к закрытым жалюзи на окне. Накладка на глаз светилась, всё внимание пластикового лица устремлялось туда.

Этому пустоголовому дед точно ничего не оставит.

Хью поспешил обратно, вытирать деда, а в дверь раздался звонок.

– Братик, открой-ка дверку, я занят, – натирая дедовские штаны, бросил Хью в сторону Микки, а тот на удивление услышал, о чём его попросили.

Сзади щёлкнул замок, дверь скрипнула, и через секунду по гостиной полилась гнусавая песня:

– И ты здесь? Ну, привет! Привет, дедушка! Привет, братец! Почему тут так душно?

– Потому что кое-кто появился, – с удовольствием подсказал Хью.

– Откройте окно. Не закрывай дверь! А ты где машину поставил, Хьюго?

– Там, на стоянке, – ответил он, недовольно рассматривая запачканный рукав куртки.

Все салфетки были насквозь в масле, пахло от рук, от деда, от кресла – как будто бы от всего вокруг.

– Хм. Восстановил права? А что вы такой грязный, дедушка? Хьюго что-то на вас опрокинул?

Хью наконец повернулся к сестре.

На крупном теле Каролины лоснилось облегающее платье цвета сирени – когда-то давно эти кусты росли неподалёку, в оранжерее, пока металл и бетон не проглотили округу. С каждым годом, хотя Хью виделся с ней много реже, сестра становилась полнее, а платья оставались всё те же. Такое дело. Думать надо, если становишься мамашей двоих детей – всё! – жизни, свободе – конец.

Пример сестры часто напоминал Хью, что семья – не его тема и что с такой обузой он по жизни точно ничего не добьётся.

Тем временем Каролина прошагала к деду, отбивая металлическими набойками сапог ритм кузнечного пресса, скинула с плеч модную сумку-рюкзак, обшитую синтетическим мехом, и вытащила оттуда баллончик клинера.

– Убери эту грязь, отойди, – она присела рядом, поправив волосы, и Хью заметил сетку глубоких трещин в её макияжной маске около уха. – Сейчас, дедушка, мы вас почистим.

Вот стерва! Стиснув зубы, Хью пошёл выкинуть масляные салфетки. Грёбаная лицемерка!

Ловко орудуя двухкомпонентным клинером, Каролина вычищала деда и кресло. Сначала клубы серой пены впитывали гранулы масла и прочей грязи, потом газ из другого конца баллончика связывал вещество и превращал его в лёгкую, нелипкую пыль, которая тут же улетучивалась, будто бы растворяясь в гостиной.

А дед то ли закрыл глаза от удовольствия, то ли заснул.

– Куда ты мажешь, у деда клапана забьются! – отпустил Хью озабоченный комментарий.

– Ты свои, я смотрю, уже залил с утра, – огрызнулась сестра.

– Платье с выпускного чё-то уже маловато, не? – ловко парировал Хью.

В этот момент порыв ветра, качнув незакрытую дверь, ворвался в гостиную, прошёл волной уличной пыли по полу и, оторвав ком погрязневшей пены, влепил его деду прямо в лицо. Старик замахал руками и, прокашлявшись, злобно затарахтел:

– Так, ну-ка завернули трещотки! Голова от вас разболелась! Микки! Ну-ка проводи меня наверх.

– Хорошо, деда.

И как он услышал?

– Крысёныш, – прошипел Хью, когда Микки с дедом встали на платформу у лестницы и мотор подъёмника загудел. – Ты как догадалась, что старый нам чего-то оставит?

– А зачем ещё нас приглашать? – Каролина брезгливо сдула с ладоней остатки пылевых гранул. – Ты его сколько не видел?

– Лет пять. Может, семь. Он меня тогда хорошо послал, щас уже так не может. Размяк дед…

– Он и родителей, и нас всю жизнь ненавидел, – холодно произнесла сестра. – Хочет покаяться перед смертью. Совесть очистить.

– Что, думаешь, старый в рай захотел? Он бога не признаёт, только демонов, – усмехнулся Хью, подумав, что, наверно, не прошло ни дня, чтобы дед их не упоминал.

– Говорят, перед смертью все начинают верить. Меня беспокоит Крыс.

– Да он совсем долбанутый, дед ему ничего не оставит, – Хью покрутил у виска и махнул рукой. – Дом поделим пополам, я открою тут бар, потом выкуплю у тебя половину. Хочешь, вместе откроемся? Ты прикинь…

– Какой же ты… – Каролина стиснула челюсть, запнувшись. – Слепой. Ты не видишь, как он деда обхаживает?

– Да у меня всё схвачено. Что на счёт бара, сестрёнка?

– Хер тебе, а не бар, Хьюго. У меня два кредита висят, долги за машину, за детей, за квартиру. Меня заело быть всем должной, – отрезала она. – Продаём дом, делимся – и разлёт.

Лицо Каролины было безжалостным: поджатые губы, сведённые брови, жестокий, заострённый тёмной подводкой прищур.

– Да ты понимаешь… – Хью схватил сестру за предплечье, выдерживая бездушный взгляд. – Понимаешь, что с живым кредитом я могу сорваться?

– Отпусти, больно.

Выдернув руку из цепкого хвата Хьюго, Кэр отступила. На секунду ей стало невыносимо жаль брата, но она напряглась, чтобы не подать вида.

Даже в техучилище он намного лучше следил за собой. По крайней мере, ему удавалось создать образ крутой мужской неопрятности: расстёгнутая рубашка, небритость, всклокоченный блонд волос – всё это отлично работало, у Хьюго никогда не было меньше двух девок одновременно. Но в соревновании за его душу игромания и алкоголизм победили госпожу похоть, и с каждым годом Кэр встречала всё более мешковатое, рыхлое, покачивающееся создание, зацикленное только на том, чтоб одолжить кредитов.

– С чего ты взял, что он нам всё оставит? А если крысёнышу? – Кэр решила перевести стрелки. – Пока мы тут с тобой срёмся, он его там обхаживает! Умнее надо быть!

Хьюго смотрел вопросительно.

– Что мешало деду просто написать завещание, если бы он хотел? Он не просто так нас позвал. Полируешь?

– Не совсем, подсвети момент.

– Он хочет посмотреть, кто из нас больше заслуживает. Типа выбрать достойного. У него же на теме дома всегда клапан слетает, вспомни, – Кэр даже удивилась собственному прозрению. – Конечно! Это же для него святая хрень, так и есть.

– И что ты предлагаешь?

Кэр улыбнулась. Наконец дикий обезьян стал покладистым.

– Во-первых, давай действовать вместе. Договоримся, что при раскладе в пользу кого-то из нас делим кредиты. Так мы уже выигрываем два к трём.

Хьюго кивнул.

– Во-вторых, покажем ему, что от нас больше толка. Чем он обычно не доволен?

– Да всем…

– Точно, еда! – Кэр осенило. – Приготовим что-нибудь домашнее, не с доставки, приберёмся тут. Он оценит старания – и дом наш!

Хьюго радостно хлопнул единственной рукой по кухонной стойке и закачал головой под несуществующий ритм:

– Пойду окна открою!

– Я на готовке.

В холодильнике Кэр обнаружила полкувшина ноотропного раствора, кирпич животного жира и несколько банок консервированного пайка тридцатилетней давности. Пришлось заказывать доставку продуктов к двери.

Хьюго выпросил банку пива и принялся скакать по гостиной в удвоенном темпе. Он уже открыл жалюзи внутри и снаружи, протёр пожелтевшие от времени окна и теперь пытался выгнать пыль из дома на улицу старой тряпкой, так как ни ругань, ни удары по уборочной станции не помогли её запустить.

Дрон принёс продукты через пару минут. Кэр попротыкала упаковки с лепёшками – они тут же вздулись, наполнившись воздухом, – вскрыла кусок синтетической печёной свинины, нарезала, выложила слоями, чередуя с лепёшками, и поставила на запечку свой фирменный торт.

– Шикарно! – добив банку, Хьюго подмигнул сестре.

– А вы в курсе, – из-за спины брата до Кэр донёсся ровный голосок Микки, – что деда составил завещание давным-давно?

В светлой гостиной повисла тишина.

Пыль, которая только больше поднялась от метаний Хьюго, как будто жирнела на глазах, подсвеченная через открытые окна. Тонкие волоски плыли по своим непредсказуемым, замороченным траекториям, неожиданно выворачивались, пространство стало липким, противным. Кэр захотелось выйти на чистый воздух. Только в этом городе давно не было таких мест.

– Ха! Тебе-то откуда знать? – спросил Хьюго, не поворачиваясь.

– Реестр заявлений открытый. Можно посмотреть заявку по имени.

Микки едва двигал губами, не прикрытый экраном глаз смотрел в пустоту. От его вида Кэр стало не по себе. Даже говорящим роботам добавляют в голос эмоций, учат шутить, смеяться. Этот человек будто не присутствовал здесь. Или это был уже не совсем человек?..

– Ага, конечно, – в голосе Хьюго появились скрипящие, злобные нотки. – Чё ж ты тогда сюда припёрся, а, крысодел?

Он сгрёб Микки за шиворот одной рукой, подтянув к себе, тот закрыл глаза…

– Хьюго!

– Так, ну-ка шах! По местам все! – раскатистый голос деда загремел над гостиной сразу из нескольких динамиков, с эхо и усилением, будто из преисподней. – Что вы за нелюди-то такие? Ни на минуту не оставить… Мне же, идиоты, всё видно и слышно!

– Дед, да он первый начал! – Хьюго отпустил Микки, не придумав сказать ничего лучше.

– Тебе лет сколько, первый? Бар он откроет… – дед был уже наверху, на лестнице. Подъёмник сварливо жужжал, опуская старика обратно. – Ты жизнь свою сначала запусти да наладь, работу найди, пить брось. Ты же погибнешь, как твой отец!

Дед доехал до низа, и Кэр поспешила подать ему руку, чтоб довести до кресла.

– А ты что? Тебе тридцать шесть лет, Каролина, ты ребёнок ещё. Вот куда ты двух спиногрызов наклёпала? Тебе бы учиться, работать…

– Я работаю, – твёрдо ответила Кэр.

– На что, на долги? На кредиты? Проценты по процентам? Тфу, падаль! Как можно на ноги кого-то поставить, если сама на них не стоишь? Придержи-ка меня…

Дед отклячил тощий зад над седалищем кресла и согнулся, будто собрался прыгать в бассейн.

– А ты что там ухмыляешься? Стоит в углу… – под тонкий свист механических внутренностей старик опустился в кресло. – Каких уродов показывают?

– Деда, ты не понимаешь, – попытался противостоять Микки.

– Мне сто тридцать лет! Хера я там у тебя не понимаю?! Ну-ка снимай эту демонологию, кому говорю! Последний раз в жизни двумя глазами на меня глянешь…

К удивлению Кэр, Микки подчинился. Отщёлкнул прозрачный экран, отвёл в сторону и посмотрел спокойными, безучастными, но уже живыми глазами.

– Бабу тебе надо, Микки. Или не бабу. Кого-нибудь. Вылупиться пора, полируешь? Аппарат на орбиту вывести. А то система координат не та, моча в котелке.

Хьюго загоготал, как помойная чайка, а лицо Микки стало медленно розоветь.

– Ладно! Не за тем я вас собрал, – дед многозначительно потряс запястьем с потемневшим медицинским браслетом. – Эх, умирать всё равно неохота! Но надо…

– Да что вы, дедушка…

– Молчи, мне лучше знать. Я вам перед смертью объяснить должен кое-чего. Рассказать. Может, дойдёт до вас, олухов.

– Ну так давай накладывай, – Хьюго шлёпнулся напротив деда прямо на пол.

– Поймите вы, со временем друзей и близких больше не станет. Нечего вам по глупостям ссориться. Вы хоть и чайники лопоухие, а всё-таки родные. Хоть как-то друг друга поддержать можете…

Дед выудил из кармана плоский проектор времён Кэриного детства и установил на столике перед собой.

– Поэтому, пока не помер, я должен передать вам историю Граберов. Как мой отец занял брошенный корпус ракеты, как дядька Бона привёз первый реголит, как мы все этими руками вместе работали месяцами! До ближайшего шоссе сто километров, рядом один космодром! Да, было время! – дед вдруг осёкся и, нажав кнопку воспроизведения, добавил будто бы невзначай: – А дом я вам не оставлю, он давно банку отписан. На что, вы думали, я живу?

Голограммы пронеслись перед Кэр как бы ускоренно, без деталей. Она увидела себя, молодую маленькую красивую, в горле набух комок, и за секунду до того, как заплакать, она услышала шёпот деда:

– Надо простить…

Потом сцена резко свернулась. Хьюго молча таращился на край стола, Микки смотрел на деда, Кэр шмыгала носом, но никто ничего не говорил.

– Деда?

Микки первым нарушил молчание, и Хьюго сорвало на громкий, задорный, немного болезненный смех.

– Ну дед, ну даёшь! Я чуть не прослезился! Дед?

Кэр заглянула в ввалившееся в череп лицо.

– Похоже, он всё, – пискнул Микки.

– Да ладно? Эй, дед! – Хью вскочил на ноги.

Микки тоже подошёл, взглянув на браслет:

– Точно, сердце не бьётся. А он думал, ему ещё два дня оставалось.

– Ну и мудак ты, дед, – тяжело выдохнув, Хьюго похлопал старика по плечу. – Отдыхай.

Звонко тренькнул звонок плиты, сообщив о готовности угощения, и Кэр словно отморозило. Она поторопилась на кухню, выставив торт, смотрела в него растерянно.

– Будете?

– Не, у меня трубы, – Хьюго хлопнул себя по пустому карману.

– Подождите, а оформление? – занудно протянул Микки. – Мы обязаны сдать тело похоронной бригаде.

– Это что, так сложно?

– Нет, просто у нас одинаковые права на тело и нужны ваши отпечатки. Что никто не возражает, что его сожгут, а не похоронят в космосе, например.

– Слушай, братик, а ты не можешь сам этим заняться? Буду должен, отвечаю.

Микки хмыкнул, как-то даже по-человечески:

– Поставь отпечаток.

– Молодец! Мозг! – Хью похлопал его по плечу. – Спасибо.

Кэр сделала глубокий вдох, окончательно проглотив гадкий слезливый комок, и тоже подошла к Микки.

– Слушай, мне же нужно детей забирать…

Ничего не говоря, двоюродный брат повернул к сестре экранчик браслета. Кэр поставила отпечаток.

– Спасибо.

Ей вдруг захотелось сделать то, чего она не делала никогда, и она обняла его крепко-крепко.

Микки даже задержал дыхание от испуга, а когда Каролина разжала объятия, слегка попятился.

Обычно грубая, хитрая – каких усилий тогда стоило сломать её стол и подставить Хьюго! – сейчас она казалась Микки мягкой и влажной, как тряпка. Совсем не собой.

Брат и сестра попрощались, вышли на улицу, а Микки наблюдал за ними в дверях.

У машины Кэр тёрся какой-то тип. «Коллектор» – высветила допреальность. Крича что-то про унижение инвалидов, Хьюго отогнал его прочь и сел в машину сестры. Они отъехали, через секунду у дома припарковался чёрный овал труповозки.

Микки вернулся к деду, заглянул в застывшее лицо и благодарно сжал его костлявую кисть.

Дед не смотрел в ответ.

Дед ещё умирал.

Перед дедом, где-то в бесконечном далёко, в тоннеле из тьмы ещё мерцал выход.

Вспоминая всех демонов и подлых людей вместе взятых, старик Грабер выворачивал себя наизнанку, чтобы дотянуть до конца.

Он ощущал, как плотный мрак медленно двигался. Пятно света то тускнело, то становилось ярче, но будто бы медленно увеличивалось. Старик Грабер понимал, что у него нет тела, но видел, слышал, помнил и чувствовал всё.

В какой-то момент во рту появился солёный привкус. Уверенный, что потеет, Грабер направил всю силу духа – и пятно и вправду раскрылось, а его сознание вышвырнуло в реальность.

Перед глазами поднимались пузырьки воздуха. Он находился под водой, но не задыхался. Такое ощущение, что кислород поступал в мозг сам собой.

Шея не поворачивалась. Лишь краем глаза старик видел толстые гофрированные трубки, уходящие вдоль висков куда-то вниз.

От носа до стенки его аквариума было не больше пяти сантиметров. За ней – маленькая каморка с узкой кроватью и нависающим шкафом. Как крысиная норка.

Рядом замигал зелёный свет, где-то запикало, внизу забурлило, а голову Грабера будто зажало в столярных тисках. Дверь в каморку тут же открылась, из проёма на деда смотрела лысая голова Микки.

– Внучек, а что случилось? Где я? – от боли у Грабера едва получалось говорить.

– О, привет! Ты не парься, ты умер, деда. Одна голова осталась.

Микки подошёл к аквариуму и подкрутил что-то. Боль слегка спала.

– Как же так? Вот я же! Живой!

– Да нет, – внук довольно усмехнулся. – Это фантомизация сознания, новая технология. Такая цифровая копия, чтоб твоим мозгам было привычней работать.

– Ничего не пойму…

– Видишь, а говорил: понимаю! За церебральным майнингом будущее! – внук долил в аквариум прозрачный раствор, и вода сразу посолонела. – Так что, пока твои мозги добывают больше кредитов, чем стоит органическая подкормка, мы с тобой будем общаться!

Микки выкрутил тумблер обратно. Виски старика сдавило так, что он больше не мог говорить.

– И это, – уходя, Микки обернулся, с теплом глядя Граберу прямо в глаза. – Спасибо, деда.

Песнь охранных маяков

Автор: Ксения Еленец

Ловчие нагрянули на рассвете.

Ната ворочалась на третьем ярусе койки в попытках нащупать удобное положение. Внутренности тонкого матраса сбились, бугрились то в одном, то в другом месте. С нижней полки раздавался раскатистый храп. В расхлябанные окна полз сквозняк. Простынь отсырела.

Ната свернулась клубком, уткнулась носом в колени. Тело сотрясала мелкая дрожь.

Воздух – спёртый, пропитанный запахами немытых тел и болезни – словно загустел. Она закашлялась. Секундная стрелка прилипла к циферблату наручных часов.

Ната почти провалилась в муторный дурной сон, когда в коридоре послышались тяжёлые шаги. Она напряглась, прислушалась. Ладони взмокли. Шаги ещё не успели остановиться, когда Ната поняла, что угодила в ловушку.

Всё произошло быстро. Распахнувшаяся дверь грохнула ручкой о стену, щёлкнул выключатель. Свет резанул по глазам. Ната забилась в угол кровати, но жёсткие руки сцапали за шиворот, стащили на пол. Ната потёрла слезящиеся глаза. В спину ткнулся черенок дубинки.