СлоноПанк

Что-то объяснять, ругать смысла не было, Пашка лег на импровизированную кровать на полу, отвернулся к стене и игнорировал все попытки сестры с ним заговорить. Он даже забыл, что обещал той девушке в ночную смену прийти. Уснул, вскочил среди ночи, сестру, спящую на диване, растолкал.

– Пойдем?

– Куда? – Олька спросонья глаза терла, опухшие глаза, явно, ревела.

Пашка сжал зубы: ну чего на ребенка сорвался? Она ж как лучше хотела, ну такая вот доброта. Сам виноват, нужно было четче рамки прорисовать. Но прощать в этот раз он сразу не станет – пусть уже повзрослеет!

Летом тепло, рано светает, добрались они с Олькой на свалку относительно быстро. Палатку нашли, на которую та девушка указала – только там никого не оказалось. Не дождались…

Оля, увидев, сколько всего в палатке находилось, воодушевилась.

– Смотри, вот из этого можно лекала создать, а вот из этого…

Сверились со списком, поняли, что больше половины можно попробовать схэндмейдить – да, качество будет иное, но кто в многодетной семье не выкручивался, когда нужно, не покупая ничего, выиграть конкурс костюмов или поделок. Мама у них мастерица, а когда всем семейным подрядом на что-то накидывались – равным их задумкам не было.

Пашка сболтнул мимоходом, что эта палатка для них прям находка. Олька сразу смекнула и тихонечко всхлипнула:

– Я для тебя обуза?

– Не дури! – Пашка замял тему, отвлек на задачку: нарезать из исписанных тетрадок полоски, склеить их в чистые страницы и собрать в целый блокнот.

Олька старалась, Пашка её подбадривал – не заметили, как рассвело. Олька светилась от счастья, глядя, сколько всего удалось смастерить, Пашка разваливался от усталости – а ведь ему еще целый день контейнеры разбирать.

– Ты иди домой, переоденься, – толкнула его в бок сестра.

Да куда там? Одежда так провоняла, что её только на выброс. Пашка отправился сразу в офис и воспользовался общим душем для тех, кто работал вахтами, позаимствовал их робы – жесткие, ношенные-переношенные. Почувствовал, будто вернулся в прошлое, когда ему приходилось донашивать всё за старшими братьями. В лучшем случае. А то и за сестрами.

Смена длилась бесконечно долго, без ног и без рук Пашка вернулся домой и, только зайдя в подъезд, осознал, что ключи Ольке не оставил. Вот идиот… Но обошлось, сестра выскочила от соседей, видимо, ждала и в глазок поглядывала, вся румяная и счастливая. Обняла и прошептала:

– Ты только не злись, я у теть Марины на ночь останусь.

Пашка только вздохнул и сестру отстранил. Ну чего опять удумала?

– Дядь Вася из корпорации не вернулся, а она вся в расстройстве, Костик плачет.

– Делай, что хочешь, – сил спорить не было.

– А завтра я снова на свалку. Ванька столько идей подкинул.

– Ванька?

– Ну… Тот парень, он тоже поступает, мы с ним вместе всякие штуки делали. Опыт получали – я теперь точно поступлю, вот увидишь.

Ах, ну да, видать, девушка та не обманула, ну и славненько, пусть готовятся.

– Оль, я так устал.

– Споки-чмоки, – Оля чмокнула его в щеку и упорхнула к соседям.

Откуда в ней столько энергии? Проснулась ведь вместе с Пашкой в ночи…

Уже зайдя в квартиру, Пашка услышал её шепот. Если, конечно, не показалось.

– Братик, ты прав, всё непросто, и я неглупая, всё поняла.

– Оль… – Пашка выглянул на лестничную площадку, хотел сказать: «Не выдумывай», – но сестры уже не было.

Ладно. Завтра он с ней поговорит. Разложит все карты: про билет в высшее общество, про корпорацию, про сборщиков и черный рынок. Олька во всем разберется, ей как минимум пять лет в институте предстоит прожить, а там сейчас условия тяжелее, чем когда учился Паша.

* * *

День прошел, как под копирку со всеми другими. Разбор контейнеров, глупые шуточки напарников – каждый, как мог, отвлекался от вони и усталости. Свист и улюлюканье, когда кто-то находил что-то необычное: кукла-мутант, зуб акулы, фаллоимитатор. Последнее вызвало ажиотаж, минут десять все гоготали, перекидывая силиконовый предмет, как будто играли в сифу[1].

В конце смены Пашка дождался чека с начислениями и не домой сразу пошел, а за многими в очередь на обналичку. Обычно-то он всё оставлял на утильсчете, на него какие-никакие проценты капали. Но в магазине иначе не сходишь.

– Сестра приехала, – буркнул он, заметив удивленные взгляды.

– Да не заливай. Девушка появилась? – подначили мужики.

Пашка не спорил, не объяснял, получил желаемые пять утильзнаков и в магазин отправился, купил хлеба и горстку рачков – любимых конфет Ольки.

Взлетел на третий этаж, позвонил. Ключ-то сестре оставил. Никто не ответил. Пашка еще раз позвонил, постучал кулаком, ногой. Дверь открылась, правда, не его – теть Марина выглянула.

– Оленька еще не приходила. Как утром ушла, так и не возвращалась – вот, ключ оставила.

Пашка вырвал из рук соседки ключ, буркнул «спасибо», в квартиру зашел, но даже разуваться не стал. Нехорошие предчувствия сдавили горло. Он оставил покупки на кухне и пошел на рыночек возле свалки.

Вот только Оли нигде не было. Пашка все палатки обошел, всех опросил – никто не видел девчонку пятнадцати лет с косичками. Описание, конечно, так себе. Но Пашка понял, что не знал, во что сестра была одета, он же не видел, как она собиралась, поэтому деталей добавить не мог.

Добрел до палатки, где они ночь мастерскую провели. Там шебуршились люди, но на Пашку внимание не обратили. Он сел в дальнем углу, руками голову обнял. Думал, что делать дальше, где Олю искать. Вздрогнул, когда его коснулась ледяная рука.

– Вы? Это вы? Вы брата моего не видели?

Та девушка, что ему про эту палатку рассказала. Пашка смутился, что не спросил её имени, попытался исправить оплошность, протянул руку и представился:

– Паша.

– Ира.

– Брата потеряли?

Она всхлипнула, кивнула.

– Давайте искать вместе.

– Сестра? – догадалась она.

Используя нехитрые вычисления, поняли, что Ваня и Оля в корпорацию отправились. Туда и Паша с Ирой пошли.

По пути Пашу гнилостной вонью окутывали сомнения: не могла Оля вот так поступить, она бы посоветовалась. Точно бы посоветовалась. Может, он её напугал? Вот закинул же в голову мысль про обузу. Ну как она могла? Мать с отцом нас подняли, ни разу не дали почувствовать, что мы обуза…

Или обидел чем? Да, она приехала и навела шороху. Но я же особо не поругал. Не надавил…

«Ага, как и в случае со снежным шаром?» – возмутился внутренний голос.

Пашка от него отмахнулся – причем тут снежный шар… Да пусть он в помоях потонет!

Пока Паша во внутренних размышлениях блуждал – прятался от проблемы, как страус, Ира взяла всё в свои руки. В корпорации быстро узнала, куда нужно пойти, заняла очередь.

– Надо анкеты заполнить, типа, мы пришли к ним сами и, пока ждем рассмотрения, будем высматривать, где наши мелкие. Я чуб Ванькин узнаю издалека. Даже если на этом этапе пропустим, отбор в несколько этапов проходит, на каком-то да выловим.

Какой отбор? Куда отбор? Паша вглядывался в лица, останавливал всех, хоть отдаленно похожих на Олю. А Ира всё тянула его к очереди.

– Ну же. Не тормози. Надо нагнать их.

…Как телок на привязи. Паша позволил подвести себя к стойке. Ему ни до чего было, он верил, что Оля где-то здесь, в зале ожидающих. И не услышал вопрос. Проверяющий скучающе его повторил, Ира Пашу потормошила.

– Что? – Он сфокусировал взгляд на Ире: руки её дрожали, взгляд бегал – видимо, за брата сильно переживала.

Ира выхватила из рук Паши анкету и протянула. Проверяющий бегло её посмотрел и взял штамп, но, прежде чем поставить его, уставился на Пашу.

– Ваше самостоятельное решение?

Паша краем глаза посмотрел на Иру, она закивала.

– Да, – Паша доверился, видимо, так надо, чтобы дальше пройти и мелких найти.

– Последствия понимаете?

Ира сжала руку Паши, он снова кивнул.

Проверяющий чуть ли не с зевком надел Паше браслет.

– Проходите на сегрегацию.

Паша сделал шаг за черту, обернулся в ожидании Иры, но она не последовала за ним. Она тоже отдала анкету проверяющему, но тот не дал ей браслет.

Что за…

– Кандидат засчитан, ждите начисления на утильсчет в течение недели.

Осознание происходящего схватило сердце в тиски.

– Ваня привел сюда Олю?

Ира попятилась и помотала головой.

Стыдилась? Или… Да какая в утиль разница? Всё! Как муха попал в паутину… И ведь сам виноват.

* * *

Если бы его не увели, если бы не отсекли стеклянной преградой, он бы эту Иру порвал, он бы вытряхнул из нее правду. Он бы заставил гниль жрать, а потом…

Паша стиснул зубы до боли, он ругал себя, как только мог, если бы не теплилась надежда всё же найти сестру, уже бы начал тут всё крушить. Он утонул в своих мыслях и на автомате проходил процедуры: их раздели, обмыли под сильной струей, осмотрели под лупой, в серые робы одели. А Пашка только и делал, что всматривался в походки, в волосы, в лица и надеялся, что встретит Олю.

Он должен её встретить! Обязан!

В очередном перевалочном пункте – безликом ангаре – Паша снова вглядывался в людей. Безликих, потерянных, уставших.

– Шапунь…

Показалось? Паша замер, вслушался в гул голосов, в шорох шагов.

– Шапунечка.

Он с закрытыми глазами пробирался сквозь толпу, он должен её найти и, когда почувствовал, что кто-то прыгнул на шею – не поверил в чудо.

– Ты? Это ты? – Паша осмотрел сестру, встряхнул.

Побледневшая моль. Испуганная. Потерянная. Но живая!

– Шапунь…

– Оль! Ну какого ты…

– Прости, прости меня глупую. Я же хотела, как лучше. Я же обуза. Для родителей лишний рот без дела слоняющийся. Тебя нагрузила проблемами. А ты на билет свой копишь.

– Оль!

– Ну что, Паш?

Она совсем по-взрослому на него посмотрела.

– Ты знаешь, сколько дают…

– Дурында моя, неужели ты думаешь, мне нужен таким способом этот, в помойку, билет?

Оля всхлипнула, прижалась к брату.

– Кто надоумил-то?

– Ну…

– Ваня твой?

Оля покачала головой.

– А кто?

– Когда ты ушел в то первое утро, в палатку пришла какая-то тетушка, говорила, что есть возможность получить дополнительные проходные баллы для экзамена, повысить свои шансы и в дополнение много утильзнаков за участие в небольшом обследовании. Ну, что это для общего блага…

– Ага, общего. А что Ваня твой?

– Ну он начал вопросы разные задавать. Провокационные.

– Это что ж, не поверил сестре? Плану мешал? – хмыкнул Паша, сжав кулак, представляя, что сжимает руку на шее этой промывательнице подростковых мозгов.

Оля замолчала. Паша посмотрел на нее и кивнул.

– Ага, давай, давай, что еще эта умница-разумница вещала?

– Паш, какая сестра? Ты о чем?

– Але. Тетушка эта. Ира? Сестра ж Ванина?

– Паш. У него нет сестры.

– Ну-ну, всё-то ты знаешь.

– Паш, – Оля ладонями повернула лицо брата к себе. – Мы анкеты с ним заполняли вместе, он еще удивился, как это нас семеро, он рос один. Один! Представляешь, как это скучно?

– А может, он соврал?

– Ну ты чего? Там же написано внизу мелким шрифтом – все анкетные данные проверяют. А если ложь будет обнаружена, то никакого тебе поступления.

То есть эта Ира… Вот же смрадовы потроха…

– Ладно, а где же твой Ванечка?

Оля потупила взор, закусила губу. Паша её тряхнул.

– Мы поругались.

– И? – Паша склонил голову и буквально впился своими глазами в глаза сестры.

– Ну что и? Я психанула. Он начал меня отговаривать, а я решила, что он хочет помешать мне поступить. Мест же не так много. Вот… – Оля насупилась, руки на груди скрестила.

– И?

– Ну что и? Я… я сбежала от него, в толпе затерялась, анкету отдала и…

– Теперь ты здесь, а он там.

– Ну… наверное…

– И поняла, что здесь не обследование, и никак на поступление это не повлияет?

По щекам Оли побежали слезы, она их смахивала пальцами, зубы стискивала – крепилась.

– Ладно, – Паша обнял сестру, волосы поворошил – длинные, густые, красивые, у нее ведь еще вся жизнь впереди… – Прорвемся.

В голове завертелись шестеренки, Паша зажал уши руками, начал просчитывать, проверять, взвешивать и решать. Оля молчала. Оля ждала. Оля верила, что брат найдет выход.

Он схватил её за руку и повел к двери. Но передумал – взгляд охранника был красноречив. Паша попятился. Осмотрелся. Присел у стены, голову упер в колени, зарычал. Оля села рядом, голову на плечо положила.

Что, если…

– Сиди здесь! Слышишь?

У Оли расширились глаза. Паша прижал её к себе.

– Пожалуйста, ну хоть раз сделай ровно так, как я тебя прошу.

Она закивала. Кажется, искренне. Пашка вытянул её руки, которые она спрятала за спину – пальцы не скрестила. Уже хорошо.

Дверь в ангар открылась, Пашка собрался встать и пойти к сопровождающему, но Оля до боли сжала его руки и… спасла. Какая-то женщина заголосила, что-то возмущаться стала, говорить, что ошиблась, что передумала, что её заманили и обманули. Паша скрипнул зубами: сколько же людей здесь не по своей воле?

Похоже, план рухнул, нужно искать другой.

– Сидим тихо.

Оля кивнула. Оба прислушивались, присматривались.

Появились люди в белых халатах.

– Стоп.

Паша заметил, что тех, кто кучкуется – разделяют, и отодвинулся от сестры, помотал головой, губами пояснив, что они не знакомы. Успели. Мимо прошел человек в черном костюме и забрал парочку. Куда? На следующий этап отбора, а возможно ли с него вернуться, неясно. Лучше задержаться здесь. Пока.

В голове у Паши множились развилки «если, то». Он просчитывал один вариант за другим. И чуть не пропустил, когда Олю повели к столу, дали бумагу. Очередная анкета? Он прогулочным шагом, как бы между прочим, к ней подошел, бумагу забрал и, стараясь не привлекать внимание, почитал, взял с другого стола карандаш, сам заполнил, вернул Оле.

– Убери сразу в конверт. Не смотри им в глаза, затеряйся в толпе.

Оля кивнула.

– А ты?

– А я как раз внимание привлеку, чтобы мне анкету дали побыстрее, чтобы нас вместе с тобой рассмотрели.

– Вместе? – у Оли задрожала губа.

– Молечка, не трепыхай крыльями зря.

Она всхлипнула и уткнулась ему в грудь. Но Пашка быстро увернулся, взглядом показал, что не стоит выдавать их связь, она вытерла нос рукавом и, понурившись, ушла.

Анкету он выпросил, заполнил и посматривал на часы. Ждал. Вызовут или не вызовут. Вместе или не вместе.

На табло высветились цифры – их с Олей номера. Но Пашка рванул первый и поменял конверты местами. Проверяющему посмотрел на анкету сестры, на Пашу, снова на анкету.

– Она хотела вас обмануть, – прошептал Паша. – У нее врожденный недуг.

У проверяющего брови сдвинулись, морщинки на лбу нарисовались.

– А вы кто такой?

– Вы не знали? Профессия сейчас появилась новая, упреждать такие вот диверсии. Выявлять обманщиков. Они вон как просачиваются. Попадет сейчас эта бракованная на переработку, материал попортит, убытки, знаете, какие сейчас насчитывают?

Проверяющий ушел, а Пашка обернулся к Ольке, подмигнул и исподтишка большой палец показал.

Но…

Что-то пошло не так. Олю взяли под руки, вывели из ангара – за стеклянные стены, а Паша… Паша остался…

Она бабочкой, возле обжигающей лампочки, колотила ладошками по стеклу, кричала, просила пустить к брату, но проверяющие оказались глухи.

– Самый умный? – буркнул один из них, когда Паша подошел к двери.

– Дайте хоть попрощаться.

Проверяющий покачал головой, но движениями глаз показал на стену. Паша всё понял – только на расстоянии.

Оля коснулась ладонями и лбом стекла, Паша повторил то же самое. Они молчали, но разговор шел нешуточный. Она обвиняла его во всем, в чем могла, извинялась, кричала. Он обещал, что всё у неё будет хорошо, что она должна воспользоваться его утильсчетом. Она плакала, умоляла, он вспоминал, как она сделала первый шаг, её первое слово, первую ушибленную коленку, первую школьную отметку.

Они могли бы так стоять вечно. Но её увели. Его тоже.

В следующем зале была тишина, люди смотрели в пол, передвигались заторможено. Паша столкнулся с кем-то и…

– Василь Петрович?

– Паша?

Сосед потер глаза.

– Паша? Да как же? Ох, – он попятился. – Это я? Я виноват? Ох… Я же…

– Да всё нормально, Василь Петрович, так уж сложилось, мы оба пожертвовали собой ради любимых.

Спустя много дней Паша вошел в ту самую дверь, но перед этим ему дали возможность выбрать предмет, с которым он хотел бы этот порог пересечь. И… Он увидел его! Свой стеклянный шар. Коснулся его и загадал: «Пусть у родителей, братьев и сестер, особенно у Оленьки, всё сложится, а я…»

Он представил, как всё же попал на турнир, как решал задачи, показывал физуху, всех удивлял, а на трибунах за ним следила сестра.

Кто же с ней рядом? Ваня? Надеюсь, он сделал выводы и больше не позволит ей ошибаться.

Он встряхнул снежный шар и шагнул в проем двери, двери, из которой не возвращаются.

Обратная сторона семьи

Автор: Виктор Луд

– Эх, проклятая жизнь… – кряхтел старик Грабер, готовясь к посадке в кресло.

Наклон вперёд, колени согнуть… Старик приоткрыл клапан, выступающий на крестце чуть выше резинки штанов, и под протяжный свист травящего воздуха стал складываться в сидячее положение.

Пневматический таз отрабатывал плавно – ему лет пятнадцать, а как с конвейера, умели же делать! – правое колено только в самом конце…

Внутри сустава ожидаемо щёлкнуло, обратный клапан под коленной чашечкой прокашлялся в штанину сгустками масла, а нога перестала поддерживать тело. Вместо плавной посадки кряхтящий Грабер завалился в скрипучее кресло, как мешок с хламом.

– Чтоб вам демоны нутро через жопу перепаяли, – приговаривал он в темноту, не обращаясь к кому-то конкретно. – Чтоб вам в плавильный котёл провалиться…

Открывать жалюзи не было смысла: из-за скоростного шоссе прямо над крышей дом уже несколько лет не помнил, что такое солнечный свет, а включать электрический – незачем. Старик Грабер знал расположение предметов лучше местных тараканов и пауков. Даже эти твари не такие живучие, как он.

Запустив пальцы в сетку карманов рубахи, где имелась любая мелочь на все случаи жизни, Грабер выудил небольшой диск голопроектора. Надписи на пластике давно стёрлись, кнопка провалилась, но сенсор работал. Проектор высветил перевёрнутую пирамиду, над которой появились каталоги записей.

Последняя съёмка – двадцать два года назад. Как один день…

Воспроизвести.

Проектор зажужжал, подсвечивая пустую гостиную холодным сине-зелёным мерцанием, опознал помещение, сориентировался в пространстве и принялся создавать голограммы того, что было в комнате на момент записи, а теперь ушло навсегда.

Сначала появился стол, которому Хьюго, маленький гадёныш, потом подпилил ножки, чтобы нагадить сестре. Старик Грабер помнил, что поверх тумаков Каролины сам хорошенько наказал внука, да только как выправишь пустоголовие? Но на записи стол ещё был. За ним и сидела Каролина – сколько ей тут, лет четырнадцать? – раскрашивая какие-то бестолковые пластинки.

С улицы вбежал Хьюго, как всегда растрёпанный и неопрятный. Дал круг по гостиной, заскочив в кухонный уголок, хлопнул дверцей холодильника и скрылся за подлокотником кресла. Холодильник – отвлекающий манёвр, чтоб сестра подумала, что он прибежал поесть.

Хулиган тем временем прицелился из-за укрытия. Что это у него? Самострел? Вот гад! Грабер вспомнил, что сам сделал внуку подарок, стрелять по банкам поле, и строго-настрого запретил тащить его в дом.

Хьюго пульнул – банка с вязкой флюоресцентной краской рядом с Кэр подскочила, обрызгав стол, её кофту, жалюзи… Ясно теперь, когда взялись эти пятна! Маленький гнус!

«Ты совсем, что ли, уро-од недора-азвитый?! – Каролина тянула слова, подражая манере своей мамаши. – Это мо-ои украшения!»

Она сорвалась с места, а Хьюго, визжа в приступе истерического смеха и паники, понёсся к двери. Но сестра – старше на два года, да умней на все десять – знала, что сделает брат.

Охота длилась недолго, скоро Каролина загнала жертву и, завалив на пол, выдала расчёт на месяц вперёд. Довольный старик Грабер наблюдал за торжеством правосудия. Сколько в них было силы, сколько глупости, сколько жизни…

Не в силах больше терпеть щипки с оплеухами Хьюго взмолился о пощаде.

«Больно! Больно! Прости, Кэр! Пожалуйста! А-ха-ха! Я случайно! – он сдал самострел сестре. – У крысёныша есть такая же краска, я видел! Пойдём поймаем и опустим его!»

Вроде дети, а рот – помойка. Разве так можно про младшего, хоть и двоюродный? Где они, драть их в гриву, этому научились?

Пауза. Удалить звуковую дорожку.

– Что, деда, ностальгия? – неожиданно прозвучало сзади из темноты дома.

– Мотать мой вал, Микки! – если бы не четырнадцатый десяток, Грабер бы от испуга подпрыгнул. – У меня так клапана порвёт!

Он повернулся к внуку – тому самому, которого всё детство старшие брат с сестрой обзывали «крысёныш», – подумав: «А ты и рад будешь. Иначе зачем приехал ни с того ни с сего? Чуешь, что встанет скоро мотор у деда…»

В синем электрическом свете Микки выглядел совсем как труп или статуя. Существо с другой планеты, как все подростки теперь – неживые. Бритый налысо – ладно бы волосы от космических лучей выпали, как у дядьки Бона, тот месяцами на Луне реголит копал, а это что? – костюм как пластиковый, ни ремня, ни карманов, ничего не положишь, только крестики разноцветные нарисованы. На правом глазу экран – старик прозвал его «очко сварщика», – который Микки никогда не убирал, соединён с височным имплантом. Эта проклятая мозгоковырятельская технология ещё погубит людей…

– Включай свет.

– Мне всё видно, – тихо ответил Микки, подходя к холодильнику. – Сам же говоришь: экономия. Ты всегда так рано встаёшь?

– До зари не встал – раздачу проспал, – крякнул в ответ Грабер. – Ты мне скажи, вот за каким демоном вы все бреетесь? Что, где-то волосы опять на металл меняют? Так это можно по свалкам собак наловить!

Старик расхохотался.

Тем временем Микки залпом выпил стаканчик жидкости, которую навёл вчера по приезде, кинул стакан в обеззараживатель и обновил. Не спеша подошёл к деду, протягивая питьё:

– Держи, деда, для мозга полезно.

Ему даже негде было присесть.

После того как мамаша Микки – дочь, о которой Грабер вспоминал теперь только так, – бросила его одного с Хьюго и Каролиной, а следом и старшие внуки смылись в общежития техучилищ, после того как жизнь швырнула старика в карьер двадцатилетнего одиночества – после этого Грабер выкинул лишнюю мебель, оставив только кресло, низкий стол и стул у стойки на кухне.

Поэтому Микки и стоял, нависая над дедом с зелёным стаканом.

Старик взялся за донышко, глядя на стакан подозрительно. Его пальцы коснулись холодных пальцев внука.

Микки разжал кисть, наблюдая, как трясущаяся рука деда, не пролив ни капли, донесла стакан до беззубого рта.

– Правда, полезно, деда, – снова мягко повторил он.

За последние десять лет старик совсем изменился. Тогда Микки видел его последний раз – приехал забрать какие-то вещи. Дед послал его и передал заочное «послание» матери, орал, махал руками. Теперь сил у старика почти не оставалось: он еле ходил, шаркая, как уличная автомойка, глаза совсем ввалились в лысый череп, кожа казалась почти прозрачной. Выступающие части модулей поддержки скелета торчали из коленей, руки и позвоночника, как у уродливого монстра из каких-нибудь ужасов.

Ну и смысл жить сто пятьдесят лет?

Дед вернул пустой стакан с выражением максимального недовольства. Хотя Микки с трудом мог вспомнить, когда видел старика довольным. Только в далёком детстве, когда отец Хьюго и Каролины был ещё жив.

– И на что ты там постоянно смотришь? На жопы голые? – дед снова запустил старый конвейер. – Ты же этим излучением все мозги высушишь…

Микки сделал звук стримов погромче, и голос деда растворился, заглушённый многоголосым каскадом текущих через его кортекс-коннектор трансляций.

На линзе дополненной реальности Микки воспроизводился бесконечный поток информации. Несколько эфиров последовательно сменяли друг друга каждые две-три секунды, соревнуясь за его внимание. Как только вовлечённость падала, стрим безжалостно заменялся на новый, и так без конца, отфильтровывая для Микки самый яркий, самый забойный контент.

Микки вернул стакан в нишу обеззараживателя, зависнув рядом с кухонной стойкой. Затылок деда приплясывал за креслом из-за тремора и неостановимого бубнежа. Но если в потоке бреда дед обратится к нему или скажет что-то важное, допреальность свернёт трансляции и, в крайнем случае, перескажет, что тот хотел. Крутая система.