Тьма внутри меня

Начав бешено, непрерывно трезвонить в дверной звонок, я замерла, и спустя пару секунд с непередаваемым, огромным облегчением услышала знакомые шаркающие шаги за дверью.

Дверь резко распахнулась, и на меня удивлённо уставилась тётя Валя.

— Господи, Дианочка! Ты где была? Что с тобой?! — всполошилась старушка, оглядывая мой растрёпанный вид, бледное лицо и испачканную в земле куртку.

— Тёма… Где он? — только и смогла выдавить я, тяжело переводя дыхание от быстрого бега и панического страха. Сердце в груди выбивало сумасшедший ритм. И тут из-за спины соседки показался мой младший брат.

Он с абсолютно счастливым выражением лица посмотрел на меня и ещё сильнее прижал к себе своего полосатого кота. На его лице не было ни слезинки, ни тени обиды.

— Тёмка… — промолвила я, чувствуя, как на замерзших щеках вновь мгновенно появилась горячая влага. Слёзы облегчения брызнули из глаз. Я, даже не разуваясь, прямо в грязных ботинках бросилась вперёд по коридору к брату и с запредельной силой сжала его в своих объятиях, утыкаясь носом в шею. От него пахло домашним уютом, испечёнными тётей Валей булочками и, как ни странно, малышами. Этот запах был таким детским, чистым и до боли родным, что у меня внутри всё перевернулось. Моя «белая роза» была в полной безопасности.

— Тёмочка, прости меня… Прости! — взахлёб шептала я, гладя его по волосам.

— Я не забрала тебя из школы… Я опоздала…

— Не плачь, Дианка, — тепло улыбнулся брат, крепко обнимая меня в ответ одной рукой и зажав при этом между нашими телами недовольно заурчавшего кота.

— Я уже взрослый и дошёл сам.

Я отстранилась и посмотрела на него своими заплаканными глазами. В эту секунду внутри меня настигло осознание. Мой маленький восьмилетний братишка, которого я всю жизнь пыталась закрыть от этого жестокого мира, становился совсем взрослым.

— Тём, прости… Я не могла… не могла… — понурила я голову.

Я и в самом деле совершенно не могла подобрать нужных слов.

Как объяснить ребёнку, почему я не пришла за ним? Как рассказать, что его старшая сестра несколько часов лежала в беспамятстве у могилы, пока её душа или сознание, не знаю…ходило по древнему храму в окружении крылатых Теней?

— Не надо, Диан, — тихо перебил меня брат.

Тёма мягко высвободился из моих крепких объятий, опустил кота на пол и так внимательно, не по-детски серьёзно и понимающе посмотрел на меня, что мне на секунду стало даже не по себе. В его лазурно-голубых глазах отразилась какая-то пугающая, пророческая глубина.

Он секунду смотрел на меня, а затем наклонился к моему уху и заговорщически, пугающе серьёзно прошептал:

— Я знаю, где ты была.

От этих слов по моей коже прошелся такой леденящий мороз, что я резко отшатнулась от него и замерла, не в силах пошевелиться.

Время в прихожей тёти Вали словно остановилось.

— Откуда?.. — еле слышно, одними губами промолвила я, чувствуя, как у меня сдавливает горло.

А он, вытянув руку уверенно указал мне пальцем в дальний угол комнаты.

— Они мне сказали.

Я медленно, с замиранием сердца перевела взгляд туда, куда он показывал. Там, в темном углу на деревянной полочке тёти Вали стояли разных размеров иконы. На потемневших ликах святых тускло поблёскивали золотые оклады, а из-под нарисованных нимбов на меня словно смотрели ослепительные, праведные Ангелы.

Глава 13. Пепел

Когда я привёз потерявшую сознание сестру обратно в «Химеру», уже медленно и неотвратимо наступал вечер. Я припарковался на специальной, скрытой от чужих глаз парковке научно-исследовательского института, заглушил астральный двигатель броневика и просто бессильно положил голову на руки, тяжело лежавшие на руле.

В голове мысли исступлённо метались от одной к другой. Сталкивались, разбивались, и я понял, что впервые в своей жизни абсолютно не знал, что мне делать. Впервые мой безупречный расчёт Ликвидатора дал глубокую, сокрушительную трещину.

Взять десантный шаттл и прямо сейчас сбежать вместе с ней на другую планету созвездия Лебедя? Уйти в другой, дальний мир? Скрыться в совершенно другой, не похожей на эту вселенной?

Я мог бы сделать это с абсолютной лёгкостью благодаря пространственным Ключам. Один мысленный приказ, один рывок сквозь разорванную ткань реальности — и нас никто бы не нашёл. Но тогда за мои преступления и умышленный подлог документов Конфедерации немедленно погибнет Маркус. Инквизиция Владыки Эльхейма распылит его в Судейской Консистории Греха до рассвета. А я просто не мог позволить себе подставлять своего единственного, верного друга ещё больше, чем уже сделал за это безумное время.

Маркус восстановил моё сломанное тело, он подарил мне смысл дышать, и предать его означало стать таким же бесчеловечным чудовищем, как Архангелы Арии. Но Бездна, насколько же сильным, непреодолимым было это эгоистичное желание внутри — бросить всё, сбежать, начать всё сначала… Построить с ней новую жизнь. Свою собственную семью.

Я крупно содрогнулся от собственных мыслей, словно от удара током, и хрипло, испуганно прошептал в звенящую тишину салона:

— Какую семью? Я не должен… не имею права чувствовать к ней ничего подобного. Она же моя сестра.

Я крепче сжал руль, силясь вернуть привычный холод и ещё больше запутался в собственных мыслях.

— Даже не сестра. Она чужая. Я знал её маленьким, сморщенным младенцем, глупой ранимой девчонкой, а теперь она другой человек. И я сам стал другим — палачом, предателем без права на милосердие.

Но это тягостное, парализующее чувство никуда не исчезало, сколько бы я ни пытался задавить его уставными правилами. Я мог бы свалить всё на обычную человеческую любовь или проснувшийся опекунский инстинкт старшего брата, но это пожирающее, магнетическое притяжение к ней появилось уже очень, очень давно.

Мне порой казалось, что я знал её, чувствовал её ментальный пульс уже целые миллиарды вселенских оборотов, задолго до нашего рождения в этом созвездии. Ещё тогда, пятнадцать циклов назад, когда отец впервые поднёс меня к её колыбели и я увидел её маленьким кричащим младенцем… Нет, это точно была не братская и никакая иная любовь. Это было что-то принципиально другое. Что-то запредельное, куда более глубокое, фатальное и неразрывное — на уровне первородной демонической Искры.

— Искра… — я зацепился за это слово губами и резко поднял голову от руля.

Додумать мысль я не успел. Ветровое стекло броневика внезапно ослепило каскадом направленных тактических лучей. Пятеро. Пятеро тяжелоэкипированных солдат Инквизиции в антрацитовой броне Конфедерации полукругом стояли на парковке «Химеры», наставив на меня штурмовое огнестрельное оружие.

Они ждали меня здесь, в самом безопасном секторе института. Браслет засиял алым и в динамиках салона зазвучал искажённый механический голос одного из них:

— Деметрий Астер, выйдите из машины и заложите руки за спину. Любая ментальная активность будет расценена как высшая измена Конфедерации.

Мне не оставалось ничего другого, как только подчиниться и молча выполнить их приказ. Сопротивляться не имело смысла. Они не поверили в мою ложь, а лишь использовали меня в качестве подручного, чтобы я доставил им сестру из пустоши в целости и сохранности. Как глупо было с моей стороны считать, что я держу всё под контролем.

Я медленно толкнул дверцу и вышел на бетонные плиты дока, с невозмутимым видом. Меня тут же грубо развернули, с силой прижали лицом к холодному металлу броневика и хлёстким, сухим щелчком застегнули на запястьях тяжёлые магнитные наручники, полностью блокирующие циркуляцию демонической силы.

Секунда — и на мою шею с лязгом нацепили индукционный ошейник-ограничитель, запирающий любые ментальные способности и Ключи от Врат в моей голове. Прибор сразу же тихо загудел, слегка вибрируя предупреждающим электрическим током, который при малейшей попытке выставить щит выжигал нервные узлы.

В моей черепной коробке, отрезанной от ментальности и астрального плана, в такт электрическим разрядам яростно билась одна-единственная, разрывающая мысль.

Кто? Кто, выследил меня? Я был уверен в своём плане на все сто процентов. Всё было просчитано до мельчайших деталей. Я должен был легально привезти её в Академию, официально курировать её как обычную, ничем не примечательную девчонку с Лирии со средними задатками — и никто в Конфедерации никогда бы не догадался о её подлинном имени. Совет поверил бы в мои слова, если бы не этот кто-то узнавший в теле девушки мою сестру. Тот, кто умышленно вёл меня к эшафоту Консистории с самого прорыва в руинах. Он был в тот день, в моей группе и моей ошибкой, стала моя неосмотрительность. Я не должен был сразу связываться с Маркусом. Эмоции ослепили меня и вот она цена, которую я должен теперь платить. Я мысленно усмехнулся. Это будет мне уроком впредь никогда не идти на поводу человеческих слабостей, если конечно меня не распылят.

Глубоко внутри, заблокированная ошейником демоническая искра исступленно заклокотала, а в груди начала закипать ядовитая, холодная ненависть к самому себе. Я бешено, до скрежета зубов винил себя за то, что дал слабину, проявил ненужные эмоции и позволил ситуации окончательно выйти из-под контроля. Я подставил друга. Я собственноручно отдал Алистру Селестиану, и не хотел представлять, что он будет с ней делать.

Пока я лихорадочно размышлял, один из солдат Конфедерации небрежно, словно тряпичную куклу, поднял с пассажирского сиденья невесомое, хрупкое тело сестры и погрузил Алистру в другую, тонированную машину инквизиторского конвоя. Меня же грубо повели ко второму броневику. Конвоиры навалились плечами, силой толкнув меня в тёмный салон, и за моей спиной со зловещим гидравлическим щелчком захлопнулась тяжёлая дверца.

Ограничительный ошейник на шее продолжал мелко вибрировать электрическим током, лишая малейшей возможности посмотреть их маршрут. В прочем мне это и не требовалось, я слишком хорошо знал, куда именно меня сейчас везут. В Стигийскую Цитадель. На допрос Тёмного Совета Конфедерации.

Так оно и оказалось. Машина преодолела подземные транспортные доки «Химеры» и выехала в город за стены Академии, доставляя меня под усиленным конвоем — словно я, заблокированный наручниками и лишённый магии, мог что-то сделать этим Карателям, — прямо в Главный зал Совета.

***

Внутри колоссального зала Советов, обшитого панелями из морёного дуба с вертикальными базальтовыми вставками на стенах, царил могильный холод. За монументальным овальным столом, отлитым из цельного куска полированного чёрного камня, уже расположились те, кто вынес мне смертный приговор ещё до того, как я отправился по кураторской метке на Пустошь.

В центре восседал довольный, хищно улыбающийся Селестиан, чей облик сочетал в себе красоту и абсолютное безумие. Рядом с ним замер Главный инквизитор, а по бокам сидели Тёмные Старейшины Дессы, облачённые в тёмно-серые балахоны, пугающе похожие на монашеские рясы отшельников из аномалии «Мёртвый Ценобий».

В тени у базальтового свода стояло несколько старших командиров Ликвидаторов и, конечно же, мой бывший наставник — Смерч. Его суровое, покрытое боевыми шрамами лицо не выдавало ровным счётом никаких эмоций, но в тёмных, уходящих в бездну провалах его глаз я отчётливо заметил вселенскую печаль. Он уже знал, что я совершил измену перед его народом. Но стоил ли я сейчас, изломанный и пойманный как мальчишка, его командирских переживаний? Увы, нет. Я сам разрушил всё, к чему он меня готовил.

Каратели силой заставили меня остановиться в центре зала. И в ту же секунду я похолодел. Чуть впереди, прямо посреди глянцевого черного пола на коленях стоял Маркус. На фармацевте больше не было привычного белого халата главы «Химеры» — лишь темная уставная форма ВАЭТН.

Его руки были точно так же закованы в тяжёлые магнитные наручники, а бледное горло намертво оплетал тесный обруч блокирующего ошейника.

Каратели с силой надавили мне на плечи, и меня грубо поставили на колени прямо на холодные плиты рядом с Маркусом.

Атмосфера в зале Совета была взвинчена до предела, в воздухе висело осязаемое напряжение. В Стигийской Цитадели стояла гробовая тишина, пока её наконец не нарушил обманчиво весёлый, вкрадчивый смешок Селестиана:

— Так-так… Маркус Ришар и Деметрий Астер. Два лучших звена факультета «Химера». Безжалостный, палач-Ликвидатор и непревзойдённый гений техноментальной биоинженерии…

Я мысленно закатил глаза и едва заметно фыркнул от его наигранного, шутовского тона. Этому чудовищу с его безумной улыбкой только в цирке перед бродягами выступать, а Селестиан тем временем плавно поднялся с резного деревянного кресла и продолжил, чеканя каждое слово:

— Вы сознательно нарушили несколько фундаментальных законов Конфедерации, а именно… Умышленное сокрытие потенциально опасного объекта от Глав Тёмного Совета, Мирской закон о кураторстве и, самое главное, вы скрыли тот факт, что у девчонки Изначальная Кровь. Вы оба умышленно пошли против правил ВАЭТН, прекрасно зная, чем именно всё это закончится для вас. А ты, Пепел, вдобавок ко всему, нагло, глядя прямо в лицо солгал Великому Инквизитору! Что вы скажете в своё оправдание?

Мы оба упрямо молчали. Ни я, ни Маркус не проронили ни звука, лишь ограничительный ошейник на моей шее продолжал вибрировать электрическими импульсами, въедаясь в кожу.

Тогда сухой, скрипучий голос одного из Старейшин Дессы медленным эхом разлился по помещению, залитому тусклым янтарным свечением светодиодных лент, чей теплый, желто-оранжевый свет едва разгонял мрак зала:

— Все мы прекрасно знаем, сколько вы двое сделали для нашего мира. Мы искренне ценим ваши колоссальные боевые и научные заслуги перед Дессой, но закон Конфедерации непреклонен, и вы оба обязаны понести суровое наказание. Пока казнить вас никто не собирается — до полного выяснения всех обстоятельств. Так же, исключительно за ваши былые заслуги перед Конфедерацией, Темный Совет не может лишить вас права на Последний отрез. Вы можете использовать его прямо сейчас, до вынесения приговора.

В помещении вновь воцарилась зловещая тишина.

— Так и будете молчать? — довольный, как сытый кот, протянул Селестиан, неторопливо прохаживаясь вдоль черного овального стола.

Внутреннее электричество ошейника продолжало жечь кожу, и я сквозь зубы заставил себя разомкнуть плотно сжатые челюсти и твердо произнес:

— Я хочу использовать свой последний отрез.

Селестиан на секунду замер, а затем звонко, раскатисто расхохотался, и этот безумный смех эхом отразился от тускло освещенных стен.

— Это правильно, Пепел. Твоя встреча с вечностью действительно уже не так и далека. Жди, скоро наступит и твоя казнь, палач!

Он буквально выплюнул это последнее слово мне в лицо и опасно, яростно сверкнул своими разноцветными глазами. В этом мимолётном триумфальном взгляде читалось нечто такое, от чего у меня внутри всё заледенело. Владыка Эльхейм смотрел на меня так, будто был абсолютно готов избавиться от меня в эту же секунду, потому что… потому что он уже знал, как именно можно извлечь Ключи из моей головы, не повредив коды. Но этого просто не могло быть! Или же я в очередной раз допустил роковую ошибку и недооценил своего противника? От этих мыслей по телу вновь разлилась волна ненависти. Может быть и к лучшему если меня распылят. Ликвидатор не имеет права допускать такие ошибки, а я за последние дни побил все мыслимые и не мыслимые рекорды.

— Мы дадим тебе это священное право, — отсмеявшись, продолжил правитель Конфедерации, хищно сузив зрачки, вырвав меня из раздумий. — Но неужели ты даже не хочешь узнать, как именно мы раскусили твой гениальный план? Кто из твоего окружения донёс на тебя?

— Не хочу, — чуть ли не прорычал я, упрямо уставившись в глянцевый пол, чтобы не выдать бушующую внутри ярость.

Мне было плевать на их шпионов. Всё, что имело значение — это время, которого у Алистры почти не осталось.

В этот момент в разговор весомо вклинился тяжёлый, грохочущий бас Главного инквизитора Конфедерации:

— Какая будет твоя последняя воля, Пепел?

Я сделал глубокий вдох, собирая остатки ментальных сил под глушащим током обруча, и чётко, раздельно произнёс:

— Я хочу, чтобы с Маркуса Ришара были полностью сняты все обвинения в фальсификации документов, сокрытии потенциально опасного объекта и утаивании Изначальной Крови. Его имя должно быть полностью очищено. Он должен продолжать свою научную работу в институте «Химера» точно так же, как и раньше, без лишения его званий, должностей и привилегий Конфедерации – отчеканил я, давно заученный текст из своей головы – Во всём случившемся виноват только я один. Я использовал свою демоническую силу и ментально воздействовал на его мысли, силой заставив его подделать ID-карту на имя Эрники Экхл и всячески содействовать мне в её укрывательстве.

Маркус резко повернул голову в мою сторону, расширившимися изумрудными глазами в упор вглядываясь в мой профиль. Отрезанный ошейником от ментальной связи, что работала на близких расстояниях, мой единственный друг сейчас искренне не понимал: лгу я перед Советом, чтобы полностью вывести его из-под удара Инквизиции, или я действительно ментально атаковал его разум, завершая свой эгоистичный план Ликвидатора.

Все лица в зале в ту же секунду приобрели ошеломлённые выражения. Тёмные Старейшины Дессы зашевелились в своих серых балахонах, а полковник Алахан у стены едва заметно подался вперёд, ловя каждое моё слово.

Селестиан обманчиво-мягко улыбнулся, неторопливо подошёл к овальному каменному столу, грациозно присел на самый его краешек и картинно скрестил руки на груди:

— Ну надо же… Не ожидал, что Ангельская добродетель твоих покойных родителей всё ещё жива в твоей поганой крови, Пепел, — вкрадчиво, с ядовитым восхищением протянул Владыка Эльхейм, глядя на меня сверху вниз.

— Несмотря на то, что ты совершил низкий, отвратительный поступок даже для демона. Предать своего единственного друга, использовать его гений ради своих корыстных целей, а потом… использовать священное право на Последний отрез, чтобы благородно спасти его от плахи? Гениально, Деметрий. Такую извращённую комбинацию могло придумать только аномальное существо. Такое как ты.

Он хладнокровно, с хирургической точностью кольнул меня в самое уязвимое, место. В то, о чём я сам боялся думать долгими ночами в Ликвидаторском боксе. Селестиан ударил по факту: я и в самом деле на Тёмной стороне был абсолютной, дефектной ошибкой. Из-за аномалии ДНК я не был чистокровным ангелом, не стал полноценным демоном и, Бездна, я даже не являлся обычным человеком. Среди Высшего общества я был никем. Среди обычных жителей районов я был никем. Я был чужаком без дома и без будущего.

— Было бы даже интересно узнать, что за сущность сидит в тебе Деметрий Астер, — Селестиан лениво наклонил голову набок, и его разноцветные глаза хищно сузились.

— Узнать подлинное Имя твоего пробуждённого демона. Наверняка он такой же аномальный, уродливый и ни на что не похожий, как и ты сам. Но, к великому сожалению, кармический аудит Имени строжайше запрещён… — он театрально, с напускным изяществом взмахнул руками и с наигранной, фальшивой печалью тяжело вздохнул.

Я продолжал молча стоять на коленях со скованными за спиной руками, упрямо сжимая челюсти. Селестиан упивался своей мимолётной победой. Но этот безумный кукловод был прав, хотя даже отдалённо не подозревал, насколько пугающе близко он сейчас подошёл к истине.

Во мне действительно спал самый аномальный, самый древний демон из всех, входящий в состав Великой Вселенской Триады тьмы. Имя моей демонической сущности, которое я скрывал все эти годы, было Астарот.

Ловец и Хранитель душ, Демон Высшего Суда и Карающего огня, способный одним щелчком разрушить баланс миров.

— Мы принимаем твою волю, палач, — Главный инквизитор тяжело опустил ладонь на чёрный камень стола, прерывая пафосную речь своего Владыки.

— Мы не имеем права нарушать вселенский закон. Поэтому мы исполним твой последний отрез и снимем обвинения с Маркуса Ришара – даже несмотря на то, что ты вновь нас обманул. Уведите его, — без эмоционально приказал Главный инквизитор Конфедерации, взмахом руки ставя точку в этом заседании.

Резким, грубым рывком двое тяжеловооружённых конвоиров рванули меня за плечи вверх, заставляя подняться с колен на затёкшие ноги. Обруч на шее отозвался новой, предупреждающей вспышкой тока.

В этот последний миг Маркус, с которого солдаты уже начали медленно снимать ментальные фиксаторы, резко поднял голову. Его изумрудные глаза в упор уставились на меня. В этом застывшем, отчаянном взгляде не было облегчения от того, что его только что вывели из-под удара, — в нём читался один-единственный, разрывающий душу вопрос: «Что ты наделал, Пепел? Зачем ты взял всю вину на себя?»

Но я не мог ответить ему ментально из-за блокирующего ошейника. Конвоиры уже волокли меня в камеру смертников.

Глава 14. Диана

Тётя Валя, заметив наше шушуканье в прихожей, строго прикрикнула, чтобы мы немедленно прекращали шептаться. Закрыв дверь на замок, она сразу же начала с пристрастием допытывать меня, где я пропадала до восьми вечера и почему не забрала младшего брата из школы. Смотря, в её взволнованные ореховые глаза, я без колебаний пошла на ложь. Слова срывались с моих губ так легко, гладко и уверенно, словно всё это было абсолютной, чистой правдой:

— Тёть Валь, я честно отсидела первые три урока… — тихо, вымученно произнесла я, слабым голосом — А потом у меня так сильно разболелась голова, что перед глазами всё поплыло. Я решила уйти из школы и немного прогуляться, чтобы прийти в себя. К вам возвращаться не хотела — думала, и так обузой со своими проблемами навязалась, не хотела лишний раз беспокоить вас своим присутствием. Пошла в Радужнинский лес и мне резко стало совсем плохо. В глазах потемнело, и я потеряла сознание прямо на дороге. Наверное, пролежала так до темноты, пока в себя не пришла.

Я говорила это, даже не моргнув, но стоило мне замолчать, как тело оплела липкая паутина ужаса. Я наткнулась на пронзительный, немигающий взгляд Тёмки. Брат стоял и смотрел на меня так, будто видел насквозь всю мою ложь. Мне стало не по себе от его застывшего, взрослого выражения лица. Но к моему облегчению, Тёмка промолчал, не став выдавать меня перед соседкой.

Зато тётя Валя, услышав про обморок на экотропе, испуганно заохала и всплеснула руками:

— Ой, Господи батюшки! На сырой-то земле в ноябре?! Да ты же застудила себе всё, глупая! Ой, Господи говорила же дома оставайся…

Она, не на шутку перепугавшись, моментально бросилась в ванную комнату набирать горячую воду, крикнув на ходу Тёме, чтобы тот поживее шёл на кухню и ставил чайник. Брат послушно кивнул и ушёл, оставив меня одну в полутёмном коридоре.

***

Я не расслабилась в горячей воде, как того искренне хотела добрая соседка. Стоило обжигающей воде дойти до моего подбородка, как меня начало крупно, судорожно трясти. На самом деле я вообще не хотела ложиться в эту ванную. Пусть эта белая чугунная чаша и была чистой, совсем не той, в которой меня в детстве хладнокровно топил отчим, но и внятно объяснить тёте Вале я ничего не могла.

Я вообще не хотела рассказывать кому-то грязные, постыдные подробности своего детства. Поэтому, пересилив себя и сцепив зубы, я всё-таки забралась в воду и теперь просто беззвучно роняла горькие, солёные капли слёз прямо в прозрачную обжигающую жидкость. Я абсолютно не понимала, что сейчас происходит с моей несчастной жизнью. Я ведь кое-как научилась жить с матерью-алкоголичкой. Ради маленького брата я полностью растоптала остатки собственной гордости, молча принимая ношеные подачки соседей, пусть они и делали это из самых добрых побуждений. В какой-то момент я даже стала глупо рада своим новым реалистичным снам. Мне было интересно слушать удивительные истории Маркуса об их далёком мире, о древнем научном комплексе «Эреб» и пакте с ангелами. Но то, что эти двое на Дессе заставляли меня испытывать в последние часы, выходило за любые рамки разумного.

Я и так была совершенно не рада своей жизни. Я не понимала, что происходит с Тёмой. В последнее время он так странно себя вёл, говорил не понятные вещи, и я молила бога, чтобы это были не последствия нашего тяжелого существования. Больше всего на свете я боялась, что его психика может нарушиться и он станет какими-нибудь неадекватным умалишенным, которого все будут обходить стороной. Я отчаянно желала ему лучшего будущего, гораздо лучшего чем есть у нас сейчас. Но я была бессильна. Как я могу спасти брата от сумасшествия, если начинаю сходить с ума сама.