
Полная версия:
Жестокеры
Внезапно мать обернулась и с тревогой посмотрела на нас. Я резко выдернула руку и сунула ее в карман. Нащупав там мелочь, я крикнула:
– Мам, я схожу в магазин?
Она задумчиво кивнула.
Мы вдвоем шли через двор, украдкой поглядывая друг на друга. То, что Дим высок и красив и у него умопомрачительно прекрасные глаза – огромные и зеленые – это я разглядела сразу, еще в Доме Молодежи. Сейчас, бросая на него быстрые взгляды, я отметила, что у него загорелое лицо и довольно темные густые брови – необычный контраст со светлыми волосами. Я с досадой заметила, что на Дима глазею не я одна. Все оборачивались на него, пока мы шли с ним через дворы до магазина.
– Зачем ты пришел к нам вот так? Если уж ты выяснил, где я живу, почему просто не подкараулил меня возле дома?
Я все же задала ему не дававший мне покоя вопрос.
– Мне было интересно увидеть тебя в спокойной привычной обстановке, – ответил Дим. – Когда ты такая, какая есть, а не ощетинившийся ежик.
Я молчала несколько минут, размышляя над его словами.
– Ощетинившийся ежик – это не мой сознательный выбор. Просто когда окружающая среда…
– Понимаю. Ну, теперь у тебя есть я. Чтобы охранять тебя от этой среды.
Я остановилась и уставилась на него. Дим улыбался мне в ответ, как я уже поняла, в своей обычной манере – нахально и обаятельно, так, чтобы прямо в сердце. Я хотела ответить что-нибудь дерзкое, но снова смутилась и не знала, что сказать.
– Сколько тебе лет?
Удивительно, но оказалось, что ему тоже всего четырнадцать, как должно было через месяц с небольшим исполниться и мне. Благодаря своей спокойной уверенности и какой-то внутренней силе Дим казался старше.
– Завтра, в пять, в парке, – сказал он мне на прощание.
В последних тщетных попытках уйти от Судьбы, я спросила:
– Парк большой, как мы там с тобой найдем друг друга?
– Ну хорошо. Возле карусельки с лошадками, – со смущенной улыбкой уточнил Дим.
«Нет, не такой уж он и взрослый. Такой же ребенок, как и я».
***
Когда на следующий день я шла в парк на наше первое свидание, я была уверена, что Дима там не будет.
Я не сразу привыкла к тому, что все, что Дим обещал, он всегда выполнял. Обычно люди, когда что-то обещают, в итоге не делают этого. Вместо этого они просто исчезают. И потом ведут себя как ни в чем не бывало, как будто ни о чем с тобой и не договаривались вовсе. Как мои детские подружки, которые внезапно уезжали в деревни к бабушкам, оставляя меня на все лето одну. Как Неля, у которой все время был ветер в голове!
Но Дим не исчез. К моему удивлению он был там. С белой розой в руке он стоял возле заветной карусели с лошадками и с улыбкой смотрел на меня. Я подошла к нему и взяла протянутый мне цветок.
– Где твоя гитара? – спросила я с вызовом.
– Она сегодня решила остаться дома. Чтобы не мешать нам.
– Жаль. А я надеялась, что ты мне сыграешь и споешь. «Лучший ученик», как-никак. Хотелось послушать.
Дим посмотрел на меня – внимательно и серьезно.
– Я буду играть и петь для тебя всю жизнь, если ты захочешь.
От этих слов и от его взгляда я смутилась еще больше. Чтобы скрыть свое смущение, я воскликнула:
– Мороженое!
Я указала на ларек с фирменным белым мишкой. Дим спросил, какое мороженое я предпочитаю. Я люблю простой пломбир, без всяких красителей, начинок и добавок. Просто сливочная сладость – ничего лишнего. Дим купил нам именно такое, и мы, взявшись за руки, неспешно пошли по аллее. День был ясный и солнечный, но до этого прошел дождик, и мы то и дело перепрыгивали через не успевшие высохнуть лужи. Несмотря на воскресный день, народу в парке было мало. Навстречу нам прошла семья с маленькой девочкой, которая, задрав кверху курносый носик, приветливо посмотрела на нас и радостно улыбнулась. В руке у нее была связка воздушных шариков – бирюзовых, желтых и розовых. На некоторых из них было написано «С днем рождения!». Капли недавнего дождя ослепительно сверкали на деревьях и осыпались на нас холодными брызгами, когда Дим случайно задевал плечом ветки.
Мы прогуляли в парке весь день, до позднего вечера, и оба окончательно убедились в том, что, хоть и познакомились совсем недавно, но знаем друг друга всю жизнь. И, возможно, даже дольше. Нам было совершенно ясно и понятно, что мы не расстанемся никогда.
***
Я верю, что у каждого человека, пусть даже самого неудачливого бедолаги, в жизни непременно выдается хотя бы один год Счастья. Я чувствовала, что этот год Счастья наступил и для меня.
Мой Дим был тем самым героем-рыцарем, которого мечтает встретить каждая девчонка и которых практически не существует. И я его встретила. Представляете, как мне повезло?
Я часто размышляла вот над чем: как, родившись в то же время, живя в том же месте и в тех же условиях, он вырос таким непохожим на всех тех, кого я знала? Таким добрым и смелым? С какой-то старомодной и очень трогательной самоотверженностью, искренним желанием помочь и защитить? Не говоря о том, что внешне он просто невообразимое совершенство? Красавчик Дим нигде не оставался незамеченным. На него всегда все глазели – куда бы мы ни пошли. И не только потому, что он такой красивый и высокий. Дим действительно был необычайно смуглый для наших краев, особенно для начала весны. Загорелая кожа и густые темные брови в сочетании со светлыми золотистыми волосами делали его внешность очень яркой, необычной.
– Просто я родился и все детство провел на юге, у моря. Наверно, привык жариться на солнце, и оно наложило отпечаток на мой внешний вид: навсегда обожгло мою кожу и высветлило волосы, – объяснил Дим.
А он действительно таким и был – солнечным! Это самое правильное слово, чтобы объяснить, какой он, мой Дим, – и не только внешне, но и в душе. Кончиками пальцев я легонько касалась его лица, сама не веря тому, что видела. А он закрывал глаза под моими прикосновениями.
«Ну как такое может быть, что ты у меня такой красивый?»
Я поглаживала его светлые непослушные волосы, перебирала пальцами связки шнурков и цепочек на его шее.
– Дим, а ты точно реальный? Ты не растаешь, не развеешься, как сон?
Он улыбался моим словам и покрывал мои руки своими теплыми ладонями.
– Нет. Никогда.
Наша юношеская любовь вспыхнула мгновенно! Под сенью Дома Молодежи, внутри его обшарпанных, некогда розовых стен, любовь поймала нас в свои золотые сети. И не могло быть иначе! Я была обречена еще тогда, когда Дим догнал меня в коридоре и впервые заглянул в мои глаза. Он обрек меня на любовь тем, как он ко мне подошел: не скользил сальным взглядом по моему телу, не говорил пошленькие низкопробные комплименты. Он не смеялся надо мной и не пытался меня схватить. Вместо этого он поддержал и защитил меня.
Дим тоже сразу «попал», как признался позже.
– Я пропащий человек. Да, пропащий. Я пропал с той самой секунды, когда впервые на тебя посмотрел.
Мне нравилось в нем то, что Дим не скрывал своих чувств за циничными унизительными насмешками и деланным равнодушием, как другие парни. И не относился ко мне, как к трофею, которым можно похвастаться перед приятелями. Он был искренен и чист. Его слабость ко мне – она была очевидна. И он не боялся показать, как глубоко он «увяз», насколько любовь сделала его уязвимым. Он полностью доверился тому, что с ним происходит. Он просто взял свое сердце и без малейшего сомнения отдал его мне, совершенно не боясь того, что я могу с ним сделать.
Я помешалась на нем. Глядя на Дима, я забывала, кто я такая и как меня зовут. Я рада была это забыть. Стоя в его объятиях, запрокинув голову, я смотрела в его глубокие зеленые глаза. Я тонула в этих глазах и не хотела, чтобы меня спасали. Вокруг нас носились невидимые, но физически осязаемые токи. Меня сжимало кольцо его сильных рук. В руках Дима я впервые почувствовала, что такое быть в безопасности. А мои мечты, самые сокровенные, казалось, притаились на кончиках его длинных изогнутых ресниц…
Дим стал моей тайной любовью. Чем-то, что держат у самого сердца и скрывают от чужих любопытных глаз. Никто не знал о наших чувствах. Я не хотела, чтобы кто-то узнал. Но эти чувства были настолько сильными, что выбили почву у нас из-под ног. Они пугали нас – вчерашних детей. Мы не были уверены, что разрешается так сильно любить в столь раннем возрасте, что с кем-то еще кроме нас когда-нибудь происходило что-то подобное. Но что-то сделалось с нами – мы как будто вышли за пределы возрастных рамок. Мы словно существовали всегда – в той поре, в какой мы были. Мы стали ВЕЧНЫМИ.
***
Обычно таким тонким и ранимым романтикам, как я и Дим, встречается кто-то темный и грубый. И отношения тогда напоминают неистовую борьбу добра со злом в масштабе двух сердец, измучивших друг друга. У нас с Димом все было не так. Это не была сложная любовь двух воюющих непримиримых противоположностей. Это была любовь двух родственных душ. Мы часто думали об одном и том же и понимали друг друга без слов. Мы оба любили рваные джинсы и старый добрый рок. Мы были удивительно похожи. Мы были одинаковые. Мы были родные. Каким-то чудесным, невероятным, непостижимым образом мы умудрились найти друг друга в этом мире! Мы словно сломали законы Вселенной и все-таки встретились. Мне самой в это не верилось.
Уже около двух лет до того, как мы встретили друг друга, Дим занимался в музыкальной студии по классу гитары в нашем Доме Молодежи. В те дни, когда наши уроки пересекались, мы встречались там и после занятий долго гуляли. А потом Дим провожал меня до дома, а сам отправлялся на автовокзал, чтобы уехать к себе – он жил в соседнем городке, в часе езды от нашего. Я спросила его однажды, почему он не пошел учиться играть на гитаре в своем городе. На что Дим ответил, что в нашем Доме Молодежи лучшие педагоги – он выяснял. Я подумала, что если бы не тот мюзикл и не мое дикое желание петь, я никогда бы туда не пошла… Я обняла Дима, прижавшись щекой к его груди. Я с ужасом поняла, как легко мы с ним могли и не встретиться, никогда не узнать друг друга.
Совместные творческие занятия – музыкой и вокалом – сближали нас еще больше. Иногда Дим заходил ко мне, и пока не возвращалась с работы мать, мы слушали вместе музыку. Мы любили рОковые песни, бунтарские, искренние, написанные от самого сердца. И – до сердца. До наших сердец. Нам было плевать, что они старые и немодные.
Мы тоже хотели, когда вырастем, образовать свою рок-группу и гастролировать по всей стране.
– Моя музыка, твой вокал, – беззаботно говорил Дим.
Он думал, что все так просто!
Странно, но казалось, что с Димом это действительно просто и возможно: любые дерзкие мечты, любые светлые и радостные перемены. Все, что мы только захотим. Он сам в это верил и в меня вселял уверенность в том, что все обязательно получится. Вместе мы мечтали о будущем, не сомневаясь, что оно будет светлым и радостным – а каким еще оно может быть? Мы были молодые, мы были влюбленные. Мы хотели многого достичь и знали, что вдвоем мы это сделаем.
***
Ко мне никто и никогда не относился так, как Дим. Он был первым, кому я понравилась. Первым, кто в меня поверил.
Мои способности, все то хорошее, что есть во мне, что почему-то всегда злило и раздражало других людей, Дима вовсе не ущемляло. Напротив: он любил это во мне открывать и, открыв, заботливо взращивать – как деликатное растение, нуждающееся в поддержке. И от этого хотелось становиться еще лучше!
Трепетно относился Дим к любым моим творческим занятиям. Он любил сидеть и подолгу разглядывать мои рисунки.
– В них определенно что-то есть.
От его прищуренных глаз и тона знатока становилось дико смешно.
– Нет, правда! Многие рисуют, но так получается далеко не у всех. Точнее, вообще ни у кого не получается.
Дим явно относился к моим неумелым попыткам рисования гораздо серьезней, чем я сама. Для меня это было скорее баловство, просто попытка отвлечься.
– Ты не поверишь – «бесполезное умение»! – процитировала я мать.
Его глаза возмущенно округлились.
– Да кто мог тебе такое сказать? Поверь, никто не сможет так, как это делаешь ты. Тебе обязательно нужно рисовать больше.
Мы старались видеться ежедневно. Мы просто не могли оторваться друг от друга – казалось, нам это необходимо, чтобы просто дышать. Даже когда занятий в Доме Молодежи не было, Дим все равно после школы приезжал в Город Высоких Деревьев, заходил за мной, и мы бежали гулять – куда глаза глядят. Иногда он прогуливал последние уроки, чтобы только приехать пораньше. С собой он часто привозил свою гитару. Дим выполнял свое обещание всю жизнь играть и петь для меня. За несколько дней до моего дня рождения мы сидели на полянке за моим домом, среди желтых одуванчиков.
– Посмотреть на Лену хоть один раз – это положить свое сердце на блюдо и отдать его ей! Что я и сделал.
Дим экспромтом придумывал глупые смешные стишки и напевал их мне.
– Не в рифму! Не в музыку! – моя критика была беспощадна.
– Зато от души.
Дим замолчал. И долго задумчиво смотрел на меня. Он часто вот так наблюдал за мной восхищенными глазами, ничего при этом не говоря.
– Ты такая красивая!
До него мне никто этого не говорил. Никогда. Те пошлые комплименты во дворе, конечно, не в счет. Все, что было до Дима, – не в счет.
– Ты очень красивая, – повторил он. – Но жаль, что у тебя такая стрижка. Тебе было бы так хорошо с длинными волосами.
Я провела рукой по своим коротким темноватым прядям, с досадой вспомнив о том, как и почему решила подстричься.
– Я вижу тебя с длинными волосами, – мечтательно продолжал Дим, влюблено глядя на меня. – Ты идешь, а ветер развевает их. И все как в замедленной съемке.
Смутившись, я перевела все в шутку:
– Это ты уже мысленно режиссируешь наш будущий первый клип?
Засмеявшись, мы покатились в траву.
***
Какие-то невероятные трансформации происходили со мной с тех пор, как в мою жизнь вошел Дим. Словно то мое, правильное, верное, настоящее, которое до этого почему-то было скрыто, теперь стало мне доступно. С Димом все стало легко и возможно. Он преобразил мою жизнь. Он преобразил и меня.
После смерти отца я была словно замороженной. Я была одиноким, обиженным, ожесточенным моллюском, который решил навсегда закрыться от внешнего жестокого мира в своей тесной раковинке. И вот пришел Дим и аккуратно начал извлекать меня из этого добровольного заточения. Поверив теплу его бережных нежных рук, я оттаяла и раскрылась. Я снова почувствовала, что живу.
С Димом ко мне пришло стойкое ощущение неминуемого безмятежного счастья. Впервые с тех пор, как несколько лет назад моя жизнь так жестоко рухнула, я снова ощутила это давно забытое мной состояние. После того, как думала, что такое уже невозможно. И теперь я хотела делиться этим счастьем со всеми, с кем соприкасалась. Просто с людьми, которых встречала на улице. Я ничего не могла поделать с перманентной счастливой улыбкой на моем лице. Она поселилась там помимо моей воли и никуда не хотела уходить. Мне казалось, все должны согласиться с тем, что теперь я такая.
Однажды, пробегая мимо магазина, я заметила, что с крыльца на меня злобно косится та самая продавщица, которая обсчитывала меня, когда я была ребенком. Увидев ее злые глаза, я удивленно подняла брови.
«Странная… Как можно вот так, с ненавистью, смотреть на меня? Разве не видит она, что это долгожданное счастье – за все, что я до этого пережила? Что я имею на него право? Что я его заслужила?»
Уверенная в своем нерушимом праве на счастье, я улыбнулась еще шире и побежала дальше, высоко задрав подбородок.
Мир, который со смертью отца застыл и стал бесцветным, с приходом Дима снова пришел в движение и обрел свои прежние краски. Я начала видеть их во всем, что меня окружало. Это прекрасно, когда расцвет твоей любви приходится на позднюю весну. Поздняя весна – мое любимое время года. Когда все вокруг покрыто свежей, чистой светло-салатовой листвой. Когда уже установилась теплая погода, но еще нет удушливой жары. И когда цветут деревья. Вокруг моего дома все заросло белыми цветками дички и черемухи. Они заполнили не только наш двор, но и весь город. Мы с Димом любили гулять, наслаждаясь красотой и терпким ароматом цветущих деревьев. Мы подносили ветви к лицу и погружали носы то в белое, то в нежно-сиреневое кружево, вдыхая его свежую, пьянящую сладость.
На аллее перед педагогическим колледжем ветви дикорастущих яблонь были так густо усеянными белыми цветками, что почти не видно было листьев. Когда мы, взявшись за руки, проходили под ними, я запрокинула голову: наверху, надо мной, закрывая небо, раскинулся белый цветочный свод. Белоснежный ажур, чистый, как наряд невесты. Я радостно закружилась на месте, от чего перед глазами закружился этот свадебный хоровод.
– Ты знаешь, что ты похожа на цветущую ветвь? – сказал Дим.
Пританцовывая, я побежала вперед по аллее. Счастье любви и полнота молодой жизни переполняли меня. «Мне счастлИво», – весело подпрыгивало в груди мое сердце.
Дим, смеясь, бежал следом. А деревья вырастали над нами, сбоку от нас, со всех сторон. Они окружали нас, оберегали наш путь, как добрые стражи, посвященные в наши самые сокровенные сердечные секреты.
Когда-то давно, четырнадцать лет назад, я родилась среди такой же цветущей, душистой, весенней красоты. Я проснулась рано в то счастливое утро своего рождения. Мы договорились встретиться в «нашем» парке – там, где прошло наше первое свидание. Дим ждал меня там с огромным букетом ирисов (который вызвал настороженные взгляды матери, когда я принесла его домой). Мой Красивый был необычайно серьезным в то утро, даже каким-то торжественным. Из-за пазухи Дим достал открытку.
– Я написал эти слова для тебя. Послушай!
Он раскрыл открытку и прочел:
«Ребенок-котенок! Сегодня твой день рождения! Ты любишь цветущие ветви… Ты сама похожа на одну из них. Оставайся всегда такой же прекрасной и иди по жизни легко. Я желаю тебе огромного счастья, мой любимый человек! Пусть тебе встречаются только добрые и светлые люди! И никогда не забывай, что у тебя все получится!»
Я слушала, радостно улыбаясь.
– А сейчас – главный подарок!
Дим поднял лежащую в траве гитару, продел плечо в лямку, принял серьезный вид, подходящий под торжество момента, и, глядя мне в глаза, начал нежно перебирать струны. Он частенько на слух подбирал мелодии, но этой я никогда не слышала, он раньше ее не исполнял. Мелодия была незатейливой, но полной какой-то необъяснимой романтики, чего-то чистого, светлого. Дим сначала играл тихо и плавно, перебирая струны легкими касаниями пальцев, а потом внезапно с силой ударил по ним. Мотив изменился.
«Так это песня, – поняла я. – Вот сначала был куплет, а теперь припев – более короткий и динамичный, даже в чем-то… рокерский, бунтарский, как мы любим. Как рок-баллада. Но чья? Что это за группа?»
Песня казалась такой знакомой, но я напрасно вспоминала, где я могла ее слышать. Дим закончил играть и плавно отвел руку в сторону. Струны какое-то время продолжали звенеть и вибрировать.
– Ну как?
– Это было… так красиво!
– Как ты думаешь, что это?
– Это точно песня…
– Так!
– Что-то знакомое, но вот слов не могу вспомнить…
Дим довольно и загадочно улыбнулся.
– Правильно, не можешь вспомнить, потому что слов пока нет.
Я смотрела на его поддразнивающую улыбку. Диму явно нравилось мое замешательство.
– А что ты представляла себе, пока я играл? Ну, вот что ты видела?
Я задумалась.
– Тихий летний вечер, закатное солнце, широкие поля и… возможно, полет большой красивой птицы над этими полями… Эта музыка, Дим – это молодость, это свобода. Это путешествие с любимым человеком по просторам какой-нибудь прекрасной страны…
Меня внезапно осенило:
– Это в чем-то, наверно, даже… я сама. Нет, это мы с тобой!
Дим был невероятно доволен. Его лицо сияло. Он явно услышал то, что хотел услышать. Захлебываясь от восторга, он объяснил:
– Ну, конечно, это ТЫ, потому что это музыка для твоей первой песни! Вот почему она тебе знакома, но слов не помнишь – ты их просто еще не написала! Но когда-нибудь это сделаешь!
Он снял с плеча ремень и положил гитару в траву.
– Я сочинил эту музыку для тебя. И… вот, – он достал из кармана и протянул мне кассету. – Я записал ее на пленку. В настоящей студии.
Пораженная, я взяла из его рук кассету.
– Ты можешь слушать ее, когда захочешь. А когда придут слова – завтра или через годы – ты их запишешь.
Ну разве он обычный человек, мой Дим? Разве можно было в него не влюбиться? В тот момент, с кассетой в руке, которую он мне протягивал, он казался мне Внеземным – из космоса… или из Будущего. Какими волшебными, божественными вихрями занесен он в мою беспросветную жизнь?
– Дим, ты космический! Ты знаешь об этом? Ты не с Земли.
– Извини, что подарок такой… незатейливый, и я… пока не могу подарить тебе что-то… ну, более материальное… Но это все обязательно будет – с первого гонорара. Обещаю.
Я бросилась ему на шею. Он еще извиняется! Мелодия, написанная специально для тебя, любимым человеком, который по совместительству еще и талантливый музыкант, – разве может быть что-то круче? За то, что он такой – лучше всех других – мне достался, я не верила своему счастью.
– Космический…
Я уткнулась носом в его грудь. Его рука нежно гладила мои волосы. Люди, проходившие по дорожке, удивленно смотрели на двух подростков, которые нескромно обнимались среди бела дня, в парке, прямо у всех на виду.
***
По закону природы цветение продлилось недолго. Суровый резкий ветер, такой нередкий гость в мае, за считанные часы сбил весь цвет. Мы, обнявшись, сидели на лавочке в полюбившейся нам аллее возле педагогического колледжа. Асфальт под нашими ногами был покрыт снегом из белых опавших лепестков. Опыт прожитой потери никогда до конца меня не оставлял, даже в объятиях Дима. Порой, посреди блаженного умиротворения наших с ним встреч, на меня, как на беззащитные деревья в цвету, налетал суровый сатурнианский Ветер Прошлого. Настойчиво начинали пульсировать мои виски, и хмурились мои светлые брови.
«А что если жизнь сомнет меня, прямо посреди этой любви? Она ведь уже схватила меня на бегу за волосы – когда я была ребенком. Какие еще испытания она приготовила для меня?»
Не знаю, откуда взялось у меня это тревожное чувство: что все это закончится, что у меня неминуемо отнимут, отберут мое счастье… Это как в ясный, солнечный, безмятежный день предчувствовать бурю, признаков которой пока нет и в помине. Поразительно, но это предчувствие какой-то угрозы и скорой боли как раз и приходит обычно посреди солнечного безмятежного дня – вот такого, как этот. Да-да, именно такие дни оно и выбирает. И это ужасно. Не помню, когда все это началось. Наверно, со смерти отца.
Охваченная внезапным страхом за наше будущее, я подняла голову и спросила Дима:
– Дим, а что будет с нами? Что ждет нас впереди?
Он, не задумываясь, и без тени тревоги, ответил:
– А впереди… впереди нас ждет… ЛЕТО!!!
Дим вскочил и сделал стойку на руках. А потом … Он выпрямился и стоял передо мной: такой высокий, красивый, со светлыми взъерошенными волосами и мечтательными лучистыми глазами – как юный бог солнца. И моя тревога развеялась без следа. Сердце замерло от любви, восхищения и ожидания того светлого будущего, которое непременно ожидает нас двоих.
***
Мой дом стоял на самой окраине Города Высоких Деревьев. И прямо за ним – полянка, тянувшаяся до небольшого леска. А слева от леска начинались сельскохозяйственные угодья – желтые квадраты, засеянные пшеницей.
Стояла середина июля. Мои волосы понемногу отрастали, и к ним возвращался их прежний золотистый оттенок.
– Ты светлеешь, – говорил Дим, пропуская между пальцев пряди моих волос. – Ты знаешь, что ты солнечный свет? Как тот, что сейчас льется на нас сквозь стекло. Ты золото. Ты такого же цвета.
Мы, как обычно, устроились у окна, уютно развалившись в старом широком кресле и мечтательно глядя вдаль. Я склонила голову Диму на плечо, его пальцы нежно перебирали струны гитары. Я слышала его родной хрипловатый голос, который тихо, полушепотом, напевал над моим ухом строки старой песни*:
Don’t you cry tonight, I still love you baby,
Don’t you cry tonight.
Don’t you cry tonight, there’s a heaven above you baby,
And don’t you cry tonight*.
И сейчас эта безмятежная картина словно стоит перед моими глазами: тихий летний вечер, я и Дим, его ласковое пение под легкое дребезжание струн, его нежный бархатный голос над моим ухом и эти поля, бескрайние поля, золотые поля, залитые закатным солнцем.
Словно предчувствуя, что случится дальше, я почему-то подумала тогда, посреди этой безмятежности: